На этот раз из пустоты меня вывел противный, протяжный и заунывный голос:

— Эй, путник, уступи дорогу моему кораблю!

Осмотревшись по сторонам, я довольно быстро вник в ситуацию. Стражи всё-таки выбросили меня в сточный канал. А ведь я разыграл такой грандиозный спектакль! Во время пробуждения прокусил губу, набрал полный рот крови и картинно упал, высвободив алый фонтанчик в падении. По приземлении пару раз дёрнулся, закашлялся и затих. Это был единственный полезный навык, который я перенял из китайских дорам. Так мало того, что не упал в объятия красавицы, так ещё и ироды в доспехах приложили по голове — вот и отключился. Запороли мой идеальный триумф!

— Ты там оглох? Дорогу честному торговцу, дорогу! — из задумчивости меня вывел ни то удар, ни то шлепок. Какой-то полурослик, стоящий в бочке, огрел меня по голове кустом лопуха, который ещё несколько мгновений назад был приспособлен для причудливой гребли. Урон минимальный, унижение максимальное. Но не успел полурослик возликовать, как куст лопуха, от корня до верхушки, испарился в серо-зелёной дымке и впитался в меня.

Информация нахлынула волной. Поглотив ещё девяносто девять лопухов, я смогу перенять свойства этого растения. Вот что на самом деле значил класс травника со звёздочкой — ассимиляция. Но и это ещё не всё: на духовном поле возник этот самый лопух, принеся новую порцию знаний. Каждую полночь я смогу воспроизводить такое же растение, до бесконечности. Правда, оно потеряет функцию роста и размножения, но, в отличие от прошлой жизни, когда подобный процесс выжимал душу, тут нет никаких затрат — чистая, бескомпромиссная, абсолютная выгода.

Помимо моей воли на лицо наползла донельзя довольная ухмылка. Но полурослик подобный жест не оценил, отшатнулся назад и повалился с бочки. Казалось бы, сейчас мы с ним разделим схожую участь — промокнуть до нитки, но не тут-то было. Этот наглец просто взял и со звуком "ПУФ" растворился в воздухе.

Удивился, конечно, но долго размышлять над этим не стал. Я запомнил эту наглую рожу и этот “пуф”. Уверен, рано или поздно он объявится снова. Произошедшее совпадение попросту невозможно, а значит не совпадение вовсе. Но, как говорится, дарёной бочке в прорехи не смотрят. Хоть объёмом она всего пятьдесят литров, зато с верёвками и крышкой. Я подхватил плавсредство и побрёл к берегу. Благо, канал небольшой, шириной метров десять, да и отмель уже началась. Закатил бочку на берег и, тяжело дыша, огляделся.

Вначале я обратил внимание на тишину. Ветер внезапно затих, не было слышно даже шороха засохшей травы. Лишь вода издавала журчание, омывая пологий берег, покрытый мелкой галькой вперемешку с глиной и песком. Вода хоть и не была прозрачной, но уже и не настолько мутной, как в пригороде. В стоячих заводях, в ответвлении канала, цвела тина, источая болотный запах. Здесь же расположились заросли рогоза с плотными пуховыми колотушками. А вот дальше от берега резко начиналась зона засухи с выгоревшей до серого на солнце травой. С одной стороны канала виднелась башня Сиррокхейма. С другой стороны канал терялся в каменистом холме, уводя за собой всю воду под землю.

Невдалеке от канала угадывалась когда-то накатанная колея, уходящая на северо-восток. Но сейчас она уже покрылась переплетением низкорослой жёлтой травы.

Солнце ещё не село, но уже клонилось к горизонту, удлиняя тени холмов и редкой растительности. По моим предположениям, сейчас около шести часов вечера, а ведь чуть за полдень мы пересекли городские ворота. Как ни всматривался — вокруг ни души. Ни ржания лошадей, ни скрипа колёс. Лишь шуршание травы на ветру да стрёкот кузнечиков. Абсолютный покой и одиночество.

Размышляя, пришёл к выводу, что в Сиррокхейме сейчас ловить нечего. Фракции понабрали себе пробуждённых, так что скоро начнётся передел власти. Вдобавок, хоть никому и не досталась жрица S ранга, но наговорить гадостей все друг другу успели. Ещё и лорд Сиррок, потеряв самообладание, пытался давить на других силой. Зарвался бывший купец, забыл, кто его продвинул. Ну ничего, как подняли, так и опустят. В общем, знатная заварушка назревает, а мне пора уходить.

Встать было тяжело. Ноги гудели от напряжения, спина ныла, словно её несколько раз переломили и снова сложили. Я сделал несколько неуверенных шагов, проверяя, способен ли идти. Гравий хрустел под сандалиями. Мелкие царапины на мокрой коже щипало на ветру. Земля была тёплой, даже обжигающей — августовское солнце выжгло её до такой степени, что к ночи она остывала медленно, с неохотой, как старая печь.

Бочку пришлось тащить на себе, привязав её крест-накрест. Благо, она была лёгкой, компактной и с верёвками в комплекте. Но даже так она билась о позвоночник, то и дело намереваясь соскользнуть со спины. Через сотню шагов наконец удалось поймать ритм: двигаю правой — бочка перекатывается влево, двигаю левой — она вправо. Главное — дышать в такт шагам и не суетиться. В любом случае, бросить её я бы не решился. Хоть и не самая удобная ёмкость для переноски, но её можно использовать как прикрытие для материализации трав. Позже постараюсь выменять этот бочонок на фермерскую заплечную корзину для урожая и более приличную одежду.

— Со стороны наверняка сошёл бы за портового грузчика, — невольно усмехнулся я над собственным положением.

Продолжая идти по ранее обнаруженной колее, я раскинул руки в стороны, касаясь каждого колючего кустарника у себя на пути. За мной оставалась лишь голая просека с оседающим пеплом, а струи серо-зелёного дыма впитывались в моё тело. Для полноты картины не хватало лишь уведомлений "дилинь! Свойство начального прокалывания +1/100, +1/100, +1/100". Но, к счастью, системная шиза не шла в комплекте к перерождению. Хотя отчётливое понимание имелось: нужно набрать сотню колючих растений, и тогда мои атаки обзаведутся колющей составляющей. Причём если по мне нанесут удар, свойство сработает в ответной атаке. Правда, результат будет не самым впечатляющим — царапины на уровне домашней кошки, до настоящих ран далеко. Но это лишь самые обычные растения без капли магии, так что будущее обещает быть весьма многообещающим.

Вытирая пот со лба, я запрокинул голову. Надо мной как раз пролетала птица. Крупная, с широким размахом крыльев, отдалённо похожая на орла, но с более выраженным хвостовым оперением. Полетав некоторое время вокруг и оценив, что добыча из меня не самая лучшая, птица улетела восвояси. Проводив её долгим взглядом, я ощутил лёгкий укол зависти. Свобода лететь куда угодно — это так здорово, а я могу пока лишь медленно ковылять.

Я поглощал не только колючие растения, но и спускался к воде, едва завидев крупные скопления рогоза. Колотушки — это сила, колотушки — это мощь. А если кто-то посмеет это оспорить, просто стукните две палки друг о друга перед лицом наглеца, и уже в следующую секунду он начнёт протирать глаза, сморкаться и плеваться. Пуховая завеса — это вам не хухры-мухры.

Заодно с рогозом в зелёной дымке пропадал и камыш. Его высокие, жёсткие стебли торчали из воды плотными куртинами, а серо-зелёные метёлки покачивались на ветру. Всё также я продолжал впитывать суть камыша через способность. Не похоже, что его ассимиляция даст какой-то полезный эффект, хотя слабый отклик имеется. Пока точно не разберусь, но ощущение приятное: каждое новое растение — как кирпичик в стене, которую я возвожу вокруг себя. Чем больше их собирал, тем отчётливее становилось восприятие растений. Каждый куст, травинка и цветок излучали едва уловимый фон. Он улавливался не зрением, не слухом, а каким-то новым, невиданным ранее чувством. Интересно, сколько ещё таких "кирпичиков" мне предстоит собрать, прежде чем я смогу чувствовать себя уверенно в этом мире?

Я остановился и закрыл глаза в попытке сфокусироваться, но восприятие флоры пока не хотело работать как следует. Пока это был лишь непонятный шумный фон с изредка просачивающимися через него цветами и оттенками. В общем, пока это малополезно. Предел — возможность определить, есть ли растения поблизости. Лишь два варианта — наличие или отсутствие флоры в небольшом радиусе вокруг меня. Подробные исследования оставил на будущее, ведь урчание протестующего брюха саботировало мои изыскания быстрее, чем я успевал делать какие-либо выводы. Перспективы восприятия, конечно, здоровские, но на данный момент наполнить желудок неспособные. В последний раз его усмиряли часов семь назад, да и то — хлебом и водой.

В ускоренном темпе мне довольно быстро удалось добить до сотни и рогоз, и камыш.

Начну с наименее полезного — камыша. Как и ощущал прежде, он лишь немного повысил мастерство класса, но такой эффект оказывает поглощение любого растения. Быстрого скачка силы это не знаменует, максимум — смогу собирать чуть более крупные кустарники, но мои возможности пока не дотягивают даже до мелких захудалых деревьев, не говоря уже о магических растениях более высокого ранга.

А вот далее уже интереснее — рогоз. От него, что неожиданно, удалось перенять целых два свойства. Первое — сопротивление дробящим ударам. Да, не шибко мощное, примерно как защищаться пуховой подушкой. Но получить палкой по голове всяко лучше через подушку, чем без неё. Теперь удары обычных взрослых мужчин будут ощущаться как детские. И второе свойство — при ударах выбрасывается облачко пуха. Если найти к этому эффект поджога, пух бы забавно искрился при каждом взмахе рукой, появилась бы опция подработки показом фаершоу на площадях.

Отойдя довольно далеко от водоканала, ничего путного из съестного я так и не приметил, одни только сморщенные от палящего солнца ягоды неизвестного происхождения. Придётся довольствоваться тем, что имеем, а именно — лопухом. Доводилось использовать репей на его верхушке в качестве снарядов, доводилось использовать его листья по зову природы, но вот грызть корни не довелось. Не думал, что до такого дойдёт. Никогда не говори никогда, вот и представился случай вкусить жизнь крестьянскую.

Жаль, нельзя его поглотить способностью и сразу скопировать, обновление духовной грядки происходит лишь в полночь. Вместо того, чтобы сразу впиться зубами в корень, придётся муторно его выкапывать. С размаха ноги я перебил стебель лопуха деревянной сандалей. Каким-то чудом их не унесло во время моего вынужденного заплыва. Теперь самое сложное — вытащить корень. А ведь эта штуковина ввинчивается в землю сантиметров на тридцать, а то и до полуметра. Немного подкопал по краям и попытался выдернуть, но корень просто обломился. В руке остался лишь небольшой огрызок размером с кулак. Не раздумывая, впился в него зубами, откусив за раз больше половины. Раздался сочный хруст, и сладковатая, крахмалистая мякоть с землистым вкусом хлынула в рот. Но одного такого было явно недостаточно. Ещё несколько раз я попробовал извлечь корень целиком, но все они обломались. Вывод — слишком долго, муторно и трудозатратно. Поэтому, действуя по отработанной ранее схеме — пнуть стебель, дёрнуть корень, получить обрубок, — я довольно быстро набрал десяток съедобных кусков корневищ.

Наметив ориентир, двинулся дальше. Одной рукой закидывал в рот хрустящие корневища, другой тянулся к кустам лопухов, но не чтобы перекусить ещё и листьями, а ради поглощения свойств. Стелющийся зелёный туман и опустошённая от растительности земля сопровождали моё шествие. Стоит набрать и сотню репейника для ассимиляции свойств.

Вскоре, в лучах багрового закатного солнца, показался внушительный холм, в разы превосходящий все окружающие. Он возвышался над равниной метров на сорок в высоту, не меньше. С моей стороны склон был более пологим, переходя в крутые обрывы лишь по бокам. Серая, выжженная трава покрывала холм редкими кустиками. В местах, где склон становился круче, из земли торчали острые глыбы камней.

На вершине стояло одинокое дерево. Засохшее и облезлое, но пока не сломленное. Серый, даже белёсый, ствол тянулся к облакам. На фоне багрового заката это побитое жизнью дерево выглядело гордо и неприступно. Холм со всех сторон был объят плотными скопления колючих кустарников почти метровой высоты. Они создавали естественную стену, густую и непроходимую.

Когда я взобрался на самую вершину, то заметил нечто, что вызвало у меня глубокую радость. За деревом, у северного склона, из-под камня сочилась вода. Неужели родник? Небольшой ключевой поток образовывал маленький прудик. Прозрачная, холодная вода стекала по краю холма, переходя в арык шириной не больше полуметра и глубиной по колено. По обе стороны от него тянулись полоски живой зелени. Кое-где даже проглядывал подорожник, который я заприметил почти сразу. Приятное узнавание посреди бесплодной пустоши.

Журчание хрустально чистого родника и источаемый им холодок внушали надежду. Я наклонился и зачерпнул воду рукой. Холодная, сладковатая, приятная — не та дрянь, которой наглотался ранее, покидая город. Напившись, прилёг на дно вдоль ручья. Вода смыла грязь, въевшуюся за день, и в это мгновение я снова ощутил себя человеком. Но уже через минуту пришлось выныривать обратно — ещё немного, и из-за низкой температуры начало бы сводить мышцы.

— Как же хорошо, — наконец произнёс я вслух. — Из-за сухости во рту не рисковал говорить уже целую вечность. Воду раздобыл, корневища лопуха обновятся на духовной грядке в полночь. Сбор местной флоры оставлю на завтра. Устал…

Прислонившись спиной к дереву, я присел на валун перевести дух. Да так и залип, уставившись на проступающую вдалеке зелёную рощицу, в которую вёл изумрудный ковёр вдоль ручья родника. Вышел из транса, лишь когда совсем стемнело.

В спешке стал разводить костёр с помощью двух белых камней. Такими даже ребёнок с лёгкостью может высечь искры. Учитывая принесённые с собой колотушки рогоза, высушенные солнцем почти до черноты, и обилие сухой травы, развести костёр не составляло никакого труда. Оставалось лишь подкидывать ветки колючих кустарников для формирования угольков.

— Отличное место, — устало прошептал я. — Если бы не мой изумрудный туман, пожирающий растения, я бы не смог протиснуться сквозь настолько густые кустарники с крупными шипами.

Что странно, способность застопорилась на сотне и больше не прогрессирует, сколько бы флоры я ни поглотил. Ни духовная грядка не вмещает больше ста единиц флоры одного вида, ни ассимиляция способностей не сдвигается с мёртвой точки. Всё-таки у меня ещё слишком мало знаний об этом мире в целом и о магии в частности.

Пока сушил одежду над костром, незаметно подкралась полночь, и яркая вспышка загорелась в сознании, знаменуя рождение урожая. В этот раз, с полностью извлечённым кустом, отрывать корневища от ботвы было одним удовольствием — крупные, как на подбор, от сорока до пятидесяти сантиметров. Забросив несколько штук запекаться, я приступил к ревизии духовного поля и способностей.

[Растения]

Камыш — 100/100;

Рогоз — 100/100;

Репейник — 100/100;

Колючий кустарник — 100/100;

Подорожник — 1/100.

[Способности]

Высвобождение пуха;

Гашение удара;

Шипы;

Цепкость;

Исцеление 1/100.

Цепкость принёс репейник, который удалось добить до сотни по пути на холм. Пауком мне не стать, но хвататься за ткань и шерсть станет удобнее — самое то для удержания и ограничения подвижности противника. Я без труда смогу удержаться верхом хоть на лошади, хоть на пантере, хоть на гепарде. И никаких сёдел или иных приспособлений не надо. К сожалению, с перьями этот номер не пройдёт, а то не побоялся бы залезть и на грифона.

Завершив ревизию, в темпе съел запечённые корневища. Огляделся вокруг — темнота, густая, как смола, но здесь, у огня, было уютно и почти безопасно. Почти. Защита — вот что мне сейчас нужно. Поднялся, отряхнул руки и приступил к обустройству ночлега. К счастью, кустарники на моей ферме были готовы, и мне не пришлось ломать здешние для возведения ограждений. Просто прошёлся вокруг дерева и валуна, нагромождая их друг на друга слой за слоем простой материализацией прямо с грядки. Шипы торчали и вверх, и в стороны — кто бы ни попытался подойти незаметно, он напорется на заграждение раньше, чем успеет добраться до меня. И на импровизированную стенку, и на землю за ней я набросал листья лопуха — без шороха по ним не пробраться.

В качестве лежанки постелил камыши, а вместо подушки — несколько слоёв колотушек с рогоза. Её прикрывали валун, дерево и бочка с разных сторон. Места более защищённого в округе не найти. Сверху наспех накинул камыш, хоть и небрежно, но для укрытия на одну ночь этого хватит с лихвой.

Не успела голова коснуться настила, как я стал проваливаться в сон. Какой же напряжённый день. Восстановление памяти в телеге, шествие через город, пробуждение, заплыв, непонятный полурослик, около шести часов пути по знойной земле под палящим солнцем. Назначу сегодняшний день "днём рождения" в этом мире. Полночь с первого на второе августа, и мне двадцать лет. Пожалуй, буду праздновать именно в эту дату каждый год. Лучше навсегда отбросить прошлое.

…

Не знаю, что именно меня разбудило. Возможно, шорох или скрип. А может, наоборот — полное отсутствие звуков и тишина. Инстинкты сработали быстрее, чем открылись глаза, адреналин начал течь по жилам раньше пробуждения. Под всплеск гормонов мир вокруг меня переменился. Исчез ровный треск костра, а вместе с ним шум ветра и шорох растительности. Даже стрекот насекомых растворился в этой атмосфере. Осталась только неестественная и напряжённая тишина.

Я лежал неподвижно и прислушивался к окружению. Сердце методично отбивало ритм, я ощущал, как оно начинает ускоряться, подчиняться древнему инстинкту, готовиться к борьбе.

А потом уши уловили дыхание. Грубое и низкое, с влажным хрипением. Оно доносилось откуда-то из-за ограды. Помню, проходов или прорех в стене из кустарника я точно не оставил. Что там происходит, я не видел, но мог представить. Тёмный силуэт на фоне светлой ночи кружит в поисках прорехи в обороне. Его налитые кровью глаза сверкают под луной. Заострённые уши улавливают стук моего сердца. Хищные клыки, по которым уже стекает слюна.

Я медленно, насколько мог, поднялся на колени, заняв более устойчивую позицию, и завертел головой, пытаясь разглядеть зверя в засаде. Силуэт притаился прямо за ограждением моего убежища. Он был крупнее, чем я себе представлял — скорее волк, чем собака, только с более приземистым телом и мощными передними лапами. Мех его был кирпичным, даже ржавым. Длинная, вытянутая с торчащими ушами морда. Ноздри раздувались в такт дыханию, ловя мой запах.

Наши глаза встретились. Голодное чудовище нашло меня. Мы замерли, оба готовые к рывку. Моя рука нервно сжалась вокруг крупной палки, которой я накануне перемешивал угли. Костёр почти догорел, но множество красных углей тлели в золе. Света было едва достаточно, чтобы мы могли отслеживать движения друг друга.

В голове пронеслась мысль. Взаимная оценка затянулась, проверка подходит к концу. Зверь вот-вот нападёт.

Я поборол смятение и двинулся первым. Хлопнул в ладоши, выпустил облако пуха, а размашистым движением ноги запустил тлеющие угли на сухую ограду, в место, где затаилось агрессивное существо. Не опуская ноги для восстановления равновесия, я ушёл в перекат за бочку.

Одновременно со мной прыгнул и зверь. Всё произошло за одно мгновение. На середине манёвра, уходя с линии атаки, я услышал, как когти скребут по валуну, рядом с которым я только что стоял. Камень жалобно скрипнул — замешкайся я хоть на секунду, сейчас бы эта тварь вцепилась в меня.

Я вскочил на ноги и прижался к бочке, укрывая корпус. А корягу обхватил по краям обеими руками, готовясь принять удар. Тварь развернулась, оскалилась. Из её пасти вырвался гортанный низкий рык, такой, от которого внутри всё сжимается. Зверь был раздражён. Не только промахнулся, но и пролетел сквозь колючки. Ощутимого урона это не нанесло, зато ещё больше разозлило.

— Давай, шавка подзаборная! — прорычал я, не узнавая собственный голос. Он звучал хрипло, угрожающе, твёрдо. — Давай, дружок, ещё один раунд!

Зверь прыгнул снова. Я не уклонялся, решив принимать удар на бочку. Лишь вскинул руки, намереваясь запихнуть корягу поперёк пасти — и из ладоней вырвалось белое облако. БУМ! Столкновение. Бочка врезалась в рёбра сильнее, чем я ожидал. Не будь у меня свойства амортизации дробящего урона, я бы уже пересчитывал сломанные рёбра. Хоть воздух и выбило из груди, но я выстоял! Твари тоже пришлось не сладко: не только налетела на окаймлённую бочку, но и получила палку поперёк пасти.

Пока псина пыталась разобраться с палкой, я пришёл в себя первым. Сложив руки в замок, я ударил по вытянутой морде сверху. Раздался хруст. Благодаря моей "помощи" твари удалось-таки перекусить палку, но вряд ли она скажет за это спасибо — ведь её морду зажало в бутерброд между моими кулаками и бочкой. Но это не всё, сработали мои эффекты. В месте столкновения вылетело облако пуха, забивая псине ноздри и проникая в глотку, а вся морда, включая нос и веки, была расцарапана колющим свойством. Кровь тонкими струйками начала заливать глаза чудовищу.

В этот момент от брошенных ранее углей вспыхнула ограда. А бочка наконец не выдержала нашего противостояния и разлетелась, позволив нам отскочить друг от друга в ожидании следующей стычки в пылающем октагоне. Свет от огня полностью вырвал наши фигуры из тьмы.

Зверь встряхнулся, прочищая глаза от пуха, и снова вперил в меня взгляд из-подлобья. В нём смешались злоба и боль, делая его ещё безумнее, ещё опаснее.

В огне хлопнула семенная сумка, ознаменовав следующий раунд. На этот раз укрытий не осталось, я не успел отскочить. Но и псина, ослеплённая кровью и расцарапанной мордой, утратила былую координацию. Когти полоснули меня по икре, разрывая ткань. Острая боль, пройдя через всё тело, ударила в мозг. Но и зверь получил ответный укол в лапу от свойства контратаки. Из-за этого он не смог ровно приземлиться после рывка и кубарем покатился в пылающую ограду.

Одновременно мы получили серьёзные травмы, выдавливая хриплые стоны из глоток. У одного воспламенилась шерсть и появились серьёзные ожоги, у другого вспорота нога и хлещет кровь. Решено, затягивать больше нельзя. Сквозь боль, сквозь отчаяние, сквозь страх я доковылял на одной ноге к зверю, как раз в тот момент, когда он заканчивал сбивать пламя, катаясь по пыльной земле. Подгадав момент, я прыгнул ему на обожжённую спину, намереваясь использовать цепкость репейника на полную. Торсом прикрепился к спине, руки и ноги сжал в суставах для большей устойчивости, затем прислонил их к передним и задним ногам твари соответственно.

Она брыкалась, каталась по земле, билась мной о дерево и камни. Но я вцепился намертво, словно клещ — если отпущу, это будет мой конец. Нельзя проявлять слабость, нельзя щадить ни себя, ни противника. Я отбросил всё и выплеснул свою ярость, начав неистово биться лбом между позвоночником и черепом этой шавки. Каждый удар сопровождался эффектным взрывом пуха, каждый удар вызывал кровоточащие царапины у твари. Даже когда противник затих, я не останавливался, не мог позволить себе остановиться — малейшая ошибка может стоить мне жизни. Но ничто не может продолжаться вечно. Вот выдохся и я, повалившись на землю.

Грудь переполняли эмоции, адреналин зашкаливал. Накопив немного сил, я взобрался на валун у дерева и во всю глотку проорал:

— АЗ ЕСМЬ ВЕРЕС! ДА ВЗОЙДУ Я НА ВЕРШИНУ МИРА. Я СКАЗАЛ!

Небо прорезала молния, дерево за моей спиной раскололось надвое, обнажив тонкий, вросший в пень прутик, на листьях которого теперь плясали молнии. Вслед за этим последовал оглушительный грохот, на мгновение повергший всё в тишину. Шквальный ливень не заставил себя долго ждать, оросив давно засохшую землю.

Я замер, оглушённый не столько грохотом, сколько тем, что мир ответил на мой спонтанный порыв.