Вечер тринадцатого февраля 2002 года опускался на деревню Тэпён, что в районе Андок на Чеджу, с прохладной, сырой тяжестью. Влажный сумеречный ветер, приходивший со стороны Тихого океана, трепал верхушки потемневших мандариновых деревьев и разгонял по грунтовке сухие листья. Над каменными заборами из чёрного базальта поднимался горьковатый дымок от печей, в которых деревенские жгли сухие ветки и подсушенные мандариновые корки.
В небольшом дворе дома Кан Чхоль Мина стояла непривычная для этих суровых, тихих мест суета. Повод был грандиозным: внучка мастера, Со Ын, возвращалась в Сеул. Новости в маленьких деревнях Чеджу распространялись со скоростью морского бриза — стоит одной соседке узнать, как к вечеру весь район уже обсуждает событие. А тут — не просто отъезд в столицу, а возвращение девочки, о которой после участия в фильме, дораме и рекламе, гудела вся округа.
Перед низкими деревянными воротами собирался народ. Пришли не только близкие подруги из гитарного кружка — Хэ Джин, Су Джин и Джи Су, — но и соседи с противоположной стороны улицы, а также мальчишки и девчонки из местной средней школы Андок. Они толпились у входа, перешёптываясь, разглядывая припаркованую чуть отдалённо старенькую серебристую «Сонату» с шашечками на крыше — такси из таксопарка Андока, которое менеджер Пак Мин А вызвала по телефону диспетчерской службы получасом ранее. Билеты на самый поздний рейс Korean Air из Чеджу в Сеул на 21:25 были куплены заранее, всё было рассчитано до минут.
Со Ын стояла в центре двора. Порывы ветра слегка развевали её волосы. За последние месяцы волосы отросли: теперь это был аккуратный, плотный лонг-боб, едва касающийся ключиц. Волосы у Со Ын были удивительно густыми, идеально прямыми и смолисто-чёрными, словно воронёная сталь. В сумерках этот глубокий, строгий цвет и чёткий срез придавали её юному лицу взрослую, собранную выразительность. Внутреннее присутствие Артёма Воронова — с его жизненной закалкой и привычкой считывать обстановку перед выходом — проявлялось в ровной осанке, спокойном взгляде и абсолютном отсутствии суеты.
— Со Ын-а! Смотри, это тебе в дорогу! — бойко проговорила Су Джин, пропихиваясь через стайку младших школьников и протягивая большой тканевый сверток, пахнущий сушёной хурмой и печёным бататом. — Бабушка специально выпекала, сказала, в Сеуле такой вкуснятины точно нет!
— А это от нас! — Хэ Джин и Джи Су вручили ей аккуратную коробку, перевязанную ленточкой, где лежали самодельные фенечки, блокнот для аккордов и большая баночка домашнего варенья из мандаринов халлабон.
Соседи тоже не скупились. Пожилая ачжумма из дома напротив с причитаниями сунула Пак Мин А пакет с сушёными анчоусами для бульона («В Сеуле вы там только растворимую лапшу жуёте!»), а старик из местного кооператива принёс связку свежих, глянцевых мандаринов прямо с ветки.
Местные школьники, смущаясь и подталкивая друг друга локтями, выстроили маленькую очередь с тетрадками, обложками каталогов и блокнотами.
— Со Ын-нуна… то есть, Соина-ссши! Подпиши, пожалуйста! — застенчиво пробормотал мальчишка лет двенадцати в синей школьной куртке, протягивая шариковую ручку и новенький блокнот с логотипом чемпионата мира по футболу «Корея-Япония 2002».
— Ого, уже автографы берёте? — улыбнулась Пак Мин А, аккуратно принимая тяжёлые пакеты с подарками и укладывая их в багажник такси. — Правильно, через пару месяцев за этой подписью в Сеуле придётся в очереди часами стоять.
Со Ын мягко улыбнулась, ровно и красиво расписываясь в блокнотах детей своим чёрным маркером. Для неё это был удивительный опыт: в памяти Артёма остались ростовские дворы, гитарные переборы на лавочках и пыль афганских дорог, а здесь, на этом далёком острове, юная девушка, чьё тело он защищал, становилась настоящей надеждой для всей деревни.
Кан Чхоль Мин стоял чуть в стороне, опираясь на резную деревянную трость. На нём был простой тёмный жилет поверх тёплого свитера. Глаза мастера были влажными, но он держался с достоинством. Когда торопившаяся Мин А объявила, что пора садиться в машину — до аэропорта ехать почти сорок пять минут, а до вылета оставалось чуть больше двух часов, — дедушка шагнул вперёд.
— Со Ын-а, — произнёс он низким, слегка дрожащим голосом. — Помни, чьи руки учили тебя чувствовать дерево и струны. В Сеуле много шума, много фальши. Но ты играй так, как играла здесь, на берегу. И береги себя.
Со Ын подошла к дедушке, обняла его за плечи, уткнувшись носом в старую куртку, пахнущую древесной стружкой, лаком и дымом.
— Я буду помнить, дедушка. Я буду звонить, — тихо ответила она.
— Мин А-ссши, вверяю её вам, — дедушка кивнул менеджеру.
— Не переживайте, мастер Кан, Со Ын в надежных руках. Команда RMA сделает всё, чтобы она была в безопасности и на высоте, — серьёзно ответила Мин А, проверяя в сумочке пухлый конверт с авиабилетами на рейс Korean Air KE 1254 и паспортами.
Со Ын ещё раз махнула рукой подругам и бабушкие, которые уже едва сдерживали слезы, и села на заднее сиденье серебристой «Сонаты». Мин А опустилась рядом, уложив на колени дорожную сумку, которую лично упаковала перед дорогой. Дверца хлопнула. Водитель — пожилой местный мужчина в кепке — поправил зеркало заднего вида, включил счётчик и плавно тронул машину с места.
Такси медленно поехало по узкому деревенскому переулку. Вдоль каменной ограды махали руками соседи и девчонки из гитарного клуба. Со Ын смотрела в окно, ощущая, как внутри поднимается волна прощальной грусти, перемешанная с холодным, собранным спокойствием Воронова: отдых окончен, впереди Сеул, старшая школа и жёсткий мир шоу-бизнеса.
Но именно в тот момент, когда такси миновало последний поворот узкого переулка и готовилось выехать на главную соединительную дорогу, ведущую из деревни, произошло то, чего никто не ожидал.
Из-за угла ветхого заброшенного сарая, где обычно хранили сельхозинвентарь, на проезжую часть наперерез машине выскочила высокая, растрёпанная фигура.
Это был Мин Су.
Его лицо было искажено безумной, дикой яростью, глаза налиты кровью, а из рта вырывалось тяжёлое, хриплое дыхание. В правой руке, поблёскивая в свете тусклого уличного фонаря и фар такси, он сжимал плотницкий топор с длинной деревянной рукоятью.
— Стоять, сука! Не уедешь! — орал Мин Су, вслепую размахивая топором и бросаясь прямо под капот набирающего ход автомобиля. Он явно намеревался то ли порубить шины, то ли заставить водителя затормозить, перерезав путь.
— Мать твою за ногу! — вскрикнул водитель-таксист, вытаращив глаза от ужаса.
Пак Мин А ахнула, испуганно прижав к себе сумку и зажмурившись.
Реакция Со Ын была мгновенной. Мозг сработал на инстинктах: никакой паники, только сухой расчёт.
— Руль влево! Не тормози, объезжай по обочине! — чётким, резким, почти командным голосом отдала приказ Со Ын, подавшись вперед и указав на каменистый откос у кромки дороги.
Водитель, повинуясь этому недетскому, железному тону, автоматически крутанул руль влево. «Соната» с визгом резины и грохотом гравия под колесами вильнула на узкую обочину, чудом разминувшись с безумцем буквально в десятке сантиметров. Лезвие топора с глухим свистом рассекло воздух над самым крылом машины, задев лишь антенну радиоприёмника.
Машину подбросило на кочке, выхлопная труба рявкнула, но таксист, судорожно вцепившись в руль, вжал педаль газа в пол. Автомобиль выровнялся и с ускорением выскочил из узкого переулка на асфальтированное шоссе.
В зеркале заднего вида Со Ын увидела, как Мин Су, потеряв равновесие от собственного замаха, споткнулся и грохнулся на колени прямо в пыль. Но тут же вскочил, потрясая топором вслед удаляющимся красным габаритным огням такси.
— Я уничтожу тебя, Соина! Слышишь?! Ты не будешь играть! Я найду тебя в Сеуле! Я сожру тебя живьем, дрянь! Проклинаю! Проклинаю вас всех! — его истошный, сорванный вопль ещё долго доносился сквозь приоткрытое окно, пока рёв мотора и гул ветра окончательно не заглушили эти проклятия.
— Сумасшедший! Псих недоделанный! Совсем из ума выжил, скотина! — не переводя дыхания, ругался водитель, судорожно вытирая пот со лба рукавом куртки. — Топором на машину! Да за такое в полицию надо! Вы в порядке, барышни? Он вас не напугал?
— Мы в порядке, спасибо за быструю реакцию, аджосси, — спокойно ответила Со Ын, хотя её пальцы слегка сжались в кулак. Внутри всё кипело от отвращения к брату, который окончательно превратился в опасного, неадекватного зверя, подстрекаемого их отцом Чон Чхоль Су и мачехой.
Пак Мин А тяжело дышала, переведя дух и поправляя сбившийся шарф.
— Боже мой… Со Ын-а, ты как? Он… он правда способен на такое? Это же уголовщина!
— Он просто трус, Мин А-онни, — отчеканила Со Ын, глядя в темнеющее заднее стекло. — Трус, который умеет махать железом только тогда, когда думает, что ему ничего не будет. В Сеуле у него ничего не выйдет. Забудь.
Такси выехало на шоссе Сеобу Индастриал (которое местные жители постепенно начинали называть Западно-Туристической дорогой, а позже — Пхёнхва-ро). Ночь окончательно накрыла остров Чеджу.
Дорога до аэропорта пролегала через весь остров с севера на юг. В 2002 году эта трасса ещё не была той современной многополосной освещённой магистралью, которой она станет годы спустя. Это была двухполосная асфальтированная дорога, змеившаяся между тёмными вулканическими холмами — ореумами, — мимо редких деревень и тёмных лесных массивов. Светодиодного освещения тогда не существовало вовсе, и путь освещали только жёлтые лучи фар «Сонаты» да редкие фонари на перекрёстках.
За окном проплывали силуэты острова. Миновали поворот на знаменитую «Дорогу Гоблинов» (Доккэби Доро), где из-за оптической иллюзии казалось, что машина катится вверх по склону. Вдоль дороги то и дело встречались щиты с рекламой курортов, строящихся отелей и плакаты, напоминающие о приближающемся Чемпионате мира по футболу. На радиостанции KBS Jeju, которую негромко включил успокоившийся водитель, крутили популярный хит того года группы Cool, а затем заиграла лирическая мелодия Ли Су Ён.
Атмосфера в салоне постепенно выравнивалась. Мин А достала из сумочки свой блокнот и маленькую записную книжку с логотипом RMA, включив над задним сиденьем тусклую лампочку салона.
— Так, Соина… — Мин А специально использовала сценическое имя, чтобы переключить настрой. — Служебный инцидент забыли, пусть с этим разбирается местная полиция, если дедушка напишет заявление. У нас впереди Сеул. Давай еще раз пройдёмся по таймингу на завтра, 14 февраля.
Со Ын откинулась на спинку сиденья, глядя на проплывающие за окном тёмные пейзажи. Густые, чёрные волосы рассыпались по плечам, обрамляя лицо.
— Давай, Онни. Я слушаю.
— Прилетаем в Кимпхо около 22:40. Ночной Сеул нас встречает морозом, так что сразу надевай тёплое пальто. На выходе из терминала нас ждёт Кан До Джин на минивэне. Он сразу заберёт весь этот арсенал с подарками и отвезёт тебя на квартиру в Каннам.
— Отлично. А 14-го утром?
— Утром в 8:00 До Джин забирает тебя. Сначала — школа. Переход во 2-й класс старшей школы, нужно уладить все формальности с классным руководителем. К обеду за тобой приезжаю я с Хан Су Джин-ссши. Мы едем на съемочную площадку драмы «Великолепные дни». Там короткая примерка костюмов и чтение сценария, пара сцен. А вечером… вечер самый ответственный. Обсудим прямой эфир на ток-шоу, где ты впервые официально выступишь под именем Соина и сыграешь на гитаре. Хан Хе Рён лично приедет.
Со Ын слушала внимательно, фиксируя каждую деталь. В голове Артёма уже выстраивалась чёткая карта действий на завтрашний день. Никаких ошибок. Никаких слабостей.
Около 20:45 машина въехала в пригородные кварталы города Чеджу. Запестрели неоновые вывески круглосуточных магазинов LG25 и BuyTheWay, замаячили яркие щиты ресторанов, где подавали знаменитую местную чёрную свинину хындоэджи, и показались высокие мачты уличного освещения.
Такси плавно затормозило прямо у входа в пассажирский терминал Аэропорта Чеджу (CJU) в 21:00. Водитель, всё ещё эмоционально пересказывающий увиденное в деревне, выскочил первым и быстро помог достать из багажника тяжелые сумки с подарками и чемоданы. Мин А щедро расплатилась вонами, добавив солидные чаевые за быструю и лихую езду.
Вечерний терминал 2002 года жил своей жизнью. Под высоким потолком гудело эхо объявлений диктора, а на пузатых CRT-мониторах марки LG и Samsung, подвешенных на металлических кронштейнах, жёлтыми и зелёными строчками перемигивалось расписание вылетов. В зале пахло свежесваренным кофе, смешанным с ароматом влажного океанского воздуха, который затягивало сквозь автоматически раздвигающиеся двери. На деревянных скамьях сидели редкие туристы в дутых куртках, бизнесмены с пухлыми кожаными портфелями и школьные группы, возвращающиеся с экскурсий.
Со Ын поправила ремень сумки, перекинув его через плечо, и вместе с Мин А сделала всего десяток шагов от стеклянных дверей вглубь зала. Её заметная причёска — в сочетании со строгим тёмным пальто и ровной осанкой привлекала внимание сама по себе. Но дело было не только во внешности.
Возле стойки информации группа молодых девушек и парней студенческого возраста, ожидавших свой рейс, бурно обсуждала свежий номер журнала Ceci. Одна из девушек случайно повернула голову в сторону входа, прищурилась, глядя на Со Ын, и вдруг застыла.
— Подожди… Это же… Слышите, это же Кан Со Ын! Та самая девочка из сериала! — громким шёпотом воскликнула она, заставив друзей обернуться.
— Да ну, не может быть! У той были волосы длиннее!
— Да точно она! Посмотри на лицо, на глаза! Это Соина!
Слово «Соина» и имя Кан Со Ын пронеслись по залу со скоростью молнии. За последние недели видеозаписи её выступления и статьи в региональных газетах уже успели произвести шумиху на острове. Для жителей Чеджу она стала настоящей местной сенсацией — землячкой, покорившей сцену и пробившейся в столицу.
— Извините! Вы Соина-сси? Кан Со Ын? — к ним подбежали сразу трое студентов. У одного в руках была одноразовая плёночная камера Fuji, защёлкавшая вспышками прямо перед лицом. — Можно автограф?! Мы смотрим ваш сериал! Это потрясающе!
— Ой, простите, мы очень спешим на рейс… — попыталась мягко оттеснить их Пак Мин А, загораживая собой Со Ын и подтягивая ближе сумки и чемоданы.
Но было уже поздно. Толпа в аэропорту среагировала мгновенно. От стоек регистрации, из зоны кафе и от сувенирных лавок к ним хлынул народ. В 2002 году фан-культура в Корее переживала бурное становление: появление любой восходящей звезды вызывало стихийный, неконтролируемый ажиотаж. Через минуту вокруг Со Ын и Мин А образовалось плотное кольцо из сорока или пятидесяти человек.
— Подпишите тетрадь!
— А можно фото на память?!
— Соина-ши, вы правда уезжаете в Сеул? Вы будете сниматься в новых дорамах?!
Народ начал опасно сжиматься. Со всех сторон протягивались блокноты, посадочные талоны, обложки CD-дисков и даже бумажные стаканчики из-под кофе. Кто-то случайно толкнул Мин А, и та чуть не уронила пакет с дедушкиными подарками. Люди сзади налегали на передние ряды, чтобы разглядеть юную артистку вблизи. Со Ын ощутила, как плотное кольцо толпы физически блокирует им путь к стойкам регистрации.
Артём Воронов внутри мгновенно оценил обстановку: плотная толпа, отсутствие коридора для эвакуации, риск давки и повреждения багажа. Со Ын не поддалась панике. Она сделала полшага назад, закрыв собой Мин А, и спокойно, но громко и властно произнесла:
— Пожалуйста, шаг назад! Не налегайте, здесь багаж и мой менеджер!
В этот момент шум и начинающийся хаос привлекли внимание службы безопасности аэропорта Чеджу.
Трое офицеров охраны в синей строгой форме, с рациями Motorola на плечевых ремнях и кожаными дубинками на поясе, оценили ситуацию и быстро двинулись через зал.
— Разойдитесь! Освободите проход! Не создавайте давку! — громко скомандовал старший офицер, расталкивая наиболее настойчивых зевак.
Служба безопасности сработала оперативно и профессионально. Двое охранников встали по бокам от Со Ын и Мин А, образовав живой заслон и оттесняя возбуждённую толпу широкими спинами, а третий возглавил движение, пробивая коридор прямо к закрытой служебной зоне у стоек Korean Air.
— Девушки, проходите быстрее! Держитесь за нами! — крикнул охранник, отмахиваясь от очередной вспышки плёночного фотоаппарата.
— Спасибо огромное! — выдохнула Мин А, судорожно прижимая к себе пакеты, пока они под защитой охраны проскакивали сквозь расступающуюся и гудящую толпу.
Со Ын на ходу успела кивнуть и мягко улыбнуться нескольким плачущим от восторга девчонкам-школьницам:
— Спасибо за поддержку! Встретимся на телеэкранах!
Охрана провела их за стойки регистрации через специальный VIP-проход, куда доступ обычной публике был закрыт. Заградительная лента щёлкнула, отсекая гудящую и машущую руками толпу, которая осталась в основном зале.
Сотрудница Korean Air за стойкой, наблюдая эту сцену с расширенными от удивления глазами, быстро приняла их паспорта и билеты на рейс KE 1254.
— Ничего себе, как вас принимают, — улыбнулась она, наклеивая бирки на багаж. — Приятного полёта, Соина-сси. Весь Чеджу будет за вас болеть.
Пройдя ускоренный досмотр при помощи офицеров безопасности, Со Ын и Мин А наконец оказались в чистой зоне у гейта.
За огромным панорамным стеклом терминала в темнеющей ночи стоял сине-белый Boeing 737 авиакомпании Korean Air. Техники в светоотражающих жилетах завершали осмотр шасси, а глубокий гул турбин мягко вибрировал в толстых стёклах.
В 21:15 объявили посадку.
Со Ын шагнула по телескопическому трапу в салон самолёта. Заняв своё место у окна, она аккуратно уложила рюкзак на верхнюю полку при помощи стюардессы в элегантной форменной одежде.
В 21:25 гул двигателей набрал силу. Самолёт побежал по взлётно-посадочной полосе, оторвался от земли и взмыл в тёмное ночное небо над Жёлтым морем. Внизу, растворяясь в чёрной бездне океана, последними цепочками огней прощался остров Чеджу — остров детства, дедушкиных уроков и старой жизни.
Со Ын прижала лоб к прохладному стеклу иллюминатора. В её отражении уверенно и строго смотрела новая девушка — с прямо остриженными чёрными волосами, со сценическим именем Соина и с железной волей внутри. Впереди был Сеул.
Ночной Сеул встретил их не ласковым южным бризом Чеджу, а колким, сухим февральским морозом, проникавшим, казалось, сквозь невидимые щели стеклянных павильонов аэропорта Кимпхо. В 22:40, когда полёты над столицей уже замирали перед строгим ночным комендантским часом, сине-белый Boeing 737 авиакомпании Korean Air тяжело ткнулся колёсами в подмёрзшую полосу.
Гудящий гул турбин постепенно затих. В салоне щёлкали замки ремней безопасности. Соина поднялась со своего кресла, сняла с верхней полки тяжёлый рюкзак, аккуратно поправила пальто и пригладила волосы. В её движениях не было ни тени усталости.
— Ну что, Сеул? — тихо прошептала Мин А, с трудом подхватывая два набитых пакета с сушёными анчоусами, мандаринами и домашними сладостями от жителей Тэпёна. — Готова вернуться в пекло?
— Я и не выходила из него, Мин А-онни, — спокойно ответила Соина, подхватывая чемоданы и чуть заметно улыбнувшись.
Они двинулись по полупустому коридору терминала Кимпхо. В 2002 году аэропорт Кимпхо, уступивший год назад статус главного международного узла новому Инчхону, обслуживал в основном внутренние рейсы. Здесь царила особая, чуть ностальгическая атмосфера: высокие потолки, облицованные светлым камнем стены, массивные указатели с пиктограммами и жёлтые табло.
Однако, стоило им пройти зону выдачи багажа и выйти через автоматические двери в общий зал прилёта, как тишину ночного терминала нарушил дружный, но очень аккуратный и организованный возглас.
— Добро пожаловать, Соина-ши!
— Соина! Мы верим в тебя!
В зале ожидания их встречала группа примерно из тридцати человек. В основном это были молодые девушки-студентки и старшеклассницы в аккуратных дутиках и шарфах, а также пара парней с самодельными плакатами. В отличие от стихийного хаоса в Чеджу, здесь всё выглядело невероятно цивилизованно и трогательно. На плакатах из плотного картона, расписанных яркими маркерами, красовались надписи: «Первый официальный фан-клуб Соины», «Голос острова Чеджу — в сердце Сеула!» и «RMA, берегите нашу Соину!».
Впереди группы стояла девчонка лет девятнадцати в белой шапке с помпоном, судорожно сжимавшая в руках большой букет свежих белых хризантем и мягкую игрушку — плюшевого медведя с приколотым к лапе значком.
— Простите за поздний час, Соина-сси! — звонко и немного волнуясь, произнесла она, делая вежливый глубокий поклон. — Мы знали, что вы летите этим рейсом! Мы — активисты вашего первого сеульского фан-клуба «Соин-Эннджелс»! Мы просто хотели сказать, что очень ждём вашего официального дебюта в кино и продолжения «Великолепных дней»!
Пак Мин А от удивления чуть не выронила пакет с мандаринами, но тут же собравшись, мгновенно взяла роль менеджера:
— Ой, девочки, спасибо вам огромное! Но у нас артист с дороги, рейс был поздний…
— Всё в порядке, Мин А-онни, — мягко перебила её Соина.
Она сделала шаг вперёд, искренне и глубоко поклонилась собравшимся ребятам. Для Соины — а точнее, для Артёма, видевшего в своей прошлой жизни лишь суровые будни и отсутствие всякого признания — такое чистое, бескорыстное внимание юных фанатов было невероятно ценно.
— Спасибо вам большое, что пришли в такой поздний час. Мне очень приятно, — произнесла Соина своим низким, бархатистым, удивительным голосом.
Ребята не стали толпиться и налегать. Они выстроились в ровную, аккуратную цепочку. Соина в течение десяти минут быстро и чётко расписывалась на протянутых открытках, фотографиях, распечатанных с первых газетных заметок, и блокнотах. Ей дарили милые подарки: упаковки согревающих пластырей для рук, маленькие баночки с корейским женьшеневым чаем, открытки с пожеланиями удачи и милые заколки для волос.
В этот момент сквозь стеклянные двери терминала размашистым, чеканящим шагом вошёл Кан До Джин. Высокий, подтянутый, в тёмно-сером дутом пальто поверх строгого костюма, с неизменным хладнокровным взглядом бывалого полицеского спецназовца, он мгновенно оценил обстановку. Взгляд До Джина сканировал периметр за долю секунды.
— Всё в порядке, Соина-сси? — громко и басовито спросил он, подходя к группе и мягко, но недвусмысленно закрывая собой артистку от случайных прохожих.
— Да, До Джин-аджосси, всё отлично. Это мои фанаты, — улыбнулась Соина.
— До Джин-ссши! Наконец-то! — облегченно вздохнула Мин А, передавая ему тяжёлый баул с дедушкиными заготовками. — Забирай вот это всё, тут пол-Чеджу с нами прилетело!
До Джин без единого слова и с лёгкостью, будто это были пустые коробки, подхватил тяжеленные сумки с подарками от деревенских жителей, чемодан Мин А и пакеты от фанатов.
— Ребята, нам пора уезжать, завтра у Соины очень плотный съёмочный день! — объявила Мин А, кланяясь фан-клубу. — Спасибо вам ещё раз! Следите за новостями RMA!
Фанаты дружно зааплодировали и помахали руками, когда Соина, поклонившись ещё раз, вместе с Мин А и Кан До Джином направилась к выходу на ночную парковку.
На улице сеульский мороз сразу обжёг лица. На площадке их ждал большой тёмно-перламутровый минивэн Hyundai Starex. До Джин быстро упаковал весь внушительный багаж в заднее отделение, помог Соине уложить рюкзак на мягкое заднее сиденье и завёл мощный двигатель. В салоне уже приятно пахло печкой и кожаной обивкой.
— Едем в Каннам, на квартиру? — уточнил До Джин, включая правый поворотник и плавно выезжая на пустую ночную трассу Олимпийского шоссе (Олимпик-дэро), вьющуюся вдоль тёмного Хангана.
— Да, До Джин-ссши. И знаешь что… Мин А сегодня ночует у меня, — сказала Соина, расстёгивая пальто и откидываясь на подголовник. — Домой ей ехать на другой конец города в первый час ночи просто бессмысленно. Завтра всё равно выезжать вместе.
— Понял. Без проблем, — коротко отрезал телохранитель, следя за зеркалами заднего вида.
Ночной Сеул 2002 года за окном минивэна выглядел грандиозно. Вдоль реки горели огни мостов, над дорогой возвышался подсвеченный оранжевым светом 63-этажный небоскрёб 63 Building на острове Еыйдо, а на щитах то и дело мелькали рекламы телефонов Samsung и LG, автомобилей Hyundai Sonata V и слоганы предстоящего футбольного мундиаля.
Они подъехали к аккуратному, современному жилому комплексу в районе Каннам около половины первого ночи. До Джин помог поднять вещи на этаж, лично проверил замок на двери квартиры, убедился, что всё в порядке, и, пожелав хорошего отдыха, ушёл.
Квартира встретила их уютом и тишиной. Мин А, совершенно выбитая из сил перелётом, эмоциями с братом и встречей фанатов, буквально завалилась на диван, едва скинув сапоги.
— Боже, Со Ын-а… — пробормотала Мин А, глядя в потолок. — Твой брат… я до сих пор вспомню этот топор, и у меня мурашки по коже. Он же реально псих.
Соина прошла на кухню, налила две кружки тёплой воды и одну протянула менеджеру.
— Забудь, Мин А-онни. В Сеуле До Джин-ачжусси не подпустит его и на сто метров. А если Чон Чхоль Су или Мин Су попробуют устроить провокацию в прессе — у нас есть Хан Хе Рён. Они сами себя загонят в угол.
Мин А посмотела на 16-летнюю девушку с изумлением. Рассудительность Соины иногда поражала её до глубины души. Она не знала, что в этот момент через глаза Со Ын на мир смотрит 22-летний ветеран Артём Воронов, для которого подобные угрозы были лишь мелким шумом на фоне настоящей опасности.
— Ты права… Ладно, расстилаем постель. Завтра в 7:30 подъем. Съёмки в «Великолепных днях» ждать не будут.
Они улеглись. Мин А заснула мгновенно. А Соина ещё какое-то время лежала в темноте комнаты, слушая мерное дыхание подруги и далёкий шум ночного Каннама. Завтра начинался новый день.
Утро 14 февраля 2002 года началось со звонка будильника в 7:00.
Сеул за окном утопал в холодном зимнем солнце. Пока Мин А судорожно созванивалась с костюмерами и съёмочной группой телеканала SBS, Соина привела себя в порядок, быстро собрала волосы и надела удобный рабочий комплект: чёрные прямые брюки, светлый свитер с высоким горлом и тёплое бежевое пальто.
В 8:00 ровно у подъезда уже урчал двигатель минивэна Кан До Джина.
Первая половина дня была посвящена делам, которые нельзя было отложить. До Джин сначала отвез их в старшую школу, где Соина уладила все формальности по переводу во 2-й класс. Учителя и администрация встретили её с большим уважением, кроме пары старичков — классный руководитель выдал комплект новых учебников на весенний семестр.
А уже к 11:30 минивэн RMA мчал на площадку съёмок дорамы «Великолепные дни».
Павильоны и натурные площадки бурлили жизнью. Для Кореи 2002 года съёмки дорам были конвейером высочайшего напряжения. Везде суетились осветители с тяжёлыми софитами, операторы у громоздких камер Sony Betacam, гримёры с огромными чемоданами косметики и помощники режиссёра с исписанными сценариями в руках. В воздухе пахло горячим кофе из бумажных стаканчиков, лаком для волос и дымом от генераторов.
У входа в гримёрку их встретила Хан Су Джин. 36-летняя женщина-менеджер, бывший преподаватель, выглядела как всегда подтянуто, строго и элегантно.
— С возвращением, путешественницы! — улыбнулась Су Джин, обнимая Соину и Мин А. — Как Чеджу? Надеюсь, набрались сил, потому что сейчас начнётся настоящий марафон.
Соину сразу отправили в гримёрное кресло. Опытный стилист площадки, едва притронувшись к её волосам, пришла в полный восторг:
— Боже мой, какие густые и плотные волосы! И этот лонг-боб… Ким Соина-сси, вам невероятно идёт этот срез! Чёрный цвет смотрится просто супер, камера в вас влюблена!
Гримёр лишь слегка притушил фарфоровую кожу Соины, добавила капельку блеска на губы и выделила выразительные глаза.
Затем началась работа над сценами «Великолепных дней». Соина играла персонажа со сложной судьбой — юную девушку с сильным характером, пробивающую себе дорогу в жизнь. Благодаря актёрскому чутью и внутреннему жизненному опыту Артёма Воронова, Соина выдавала невероятную глубину эмоций с первого же дубля.
— Снято! Идеально! — раз за разом раздавался в громкоговоритель голос режиссёра. Но были и пересьёмки. Как без них.
Съёмки затянулись до самого вечера. Соина отработала несколько сложных диалоговых сцен, сменила три комплекта костюмов и ни разу не показала капризов или усталости, чем снискала огромное уважение у всей съёмочной группы и старших актёров. Это работа проходила с командой #2. Тут были другой режиссёр, персонал и актёры.
Около 20:30 последняя сцена была снята. Съёмочный день официально завершился.
— Отличная работа, Соина! — Хан Су Джин похлопала её по плечу, когда они выходили из павильона к ждавшему на парковке минивэну. — Ты сегодня просто выложилась на все сто. Режиссёр в полном восторге.
— Спасибо, Су Джин-онни. Я просто делала свою работу, — скромно улыбнулась Соина.
— А теперь — самое приятное! — объявила Мин А, запрыгивая в салон машины. — Хе Рён-ши звонила полчаса назад. Всё готово. Мы едем к ней домой!
Кан До Джин улыбнулся в усы, потянул селектор автомата и направил Hyundai Starex через вечерние пробки в элитный жилой район, где проживала глава RMA Хан Хе Рён.
Дом Хан Хе Рён представлял собой просторный, роскошный двухэтажный особняк с панорамными окнами, закрытым двором и изысканным интерьером в стиле современной азиатской классики. Когда команда RMA вместе с Соиной вошла в дом, их встретил тёплый свет ламп, аромат запечённого мяса, свежих морепродуктов и звучащая из дорогой аудиосистемы стильная музыка.
Хан Хе Рён выбежала в холл в домашнем, но невероятно стильном шёлковом кардигане и сразу заключила Соину в тёплые объятия.
— С приездом, моя звезда! — искренне проговорила Хе Рён, разглядывая её со всех сторон. — Ох, Соина, как тебе идет этот лонг-боб! Ты выглядишь просто потрясающе — взросло, дорого и с невероятным шармом!
— Спасибо, Хе Рён-сси, — поклонилась Соина.
В гостиной уже был накрыт шикарный праздничный стол. Поскольку лунный Новый год (Соллаль) в 2002 году выпадал именно на эти февральские дни, а 14 февраля также отмечался День святого Валентина, Хе Рён решила объединить эти поводы в один большой, тёплый семейный праздник для всего своего агентства.
На столе возвышались традиционные корейские блюда: дымящийся суп с рисовыми клецками ттоккук (символ наступающего нового года и взросления), огромная тарелка с запечёнными ребрышками галби-жим, ассорти из свежших морепродуктов, праздничные блинчики чон, а также изысканный торт с клубникой и шоколадные конфеты к Дню всех влюблённых.
За столом собралась вся ключевая команда RMA: работники агенства и студии, а также Хан Хе Рён, Хан Су Джин, Пак Мин А, Кан До Джин и сама Соина.
Хан Хе Рён подняла бокал с игристым вином (Соине и Мин А налили свежевыжатый сок):
— Дорогие мои! Этот год — 2002-й — станет для нашего агентства переломным. Мы пройдём через всё: через съёмки, через концерты, через завистников и конкурентов. Но у нас есть главное — мы одна семья. И у нас есть Соина и стажёры в чьём таланте я не сомневаюсь ни на секунду! За наш общий успех! За Новый год и за новые вершины!
— За Соину! За RMA! — дружно поддержали все присутствующие.
Обед плавно перешел в тёплый, уютный вечер. До Джин, отбросив свою привычную суровость, с удовольствием рассказывал смешные истории из своей службы в полицейском спецназе. Мин А с азартом пересказывала подробности встречи с фанатами в аэропорту Кимпхо. Хан Су Джин делилась планами по продвижению на ТВ остальных артистов, а Хан Хе Рён внимательно слушала Соину, которая рассказывала о дедушке Кан Чхоль Мине и о том, как на Чеджу рождаются новые мелодии и вдохновение.
Соина сидела в кресле у панорамного окна, держа в руках чашку с горячим женьшеневым чаем. За окном светился ночной Сеул. Внутри неё царил абсолютный покой.
Артём Воронов думал о том, как странно и удивительно переплелась его судьба. Простой парень из Ростова-на-Дону, погибший в далеких афганских горах, обрёл новую жизнь и новую цель — защитить эту корейскую девочку, провести её сквозь грязь и интриги шоу-бизнеса и вывести на самую вершину.
Праздник в доме Хе Рён продолжался до самого позднего вечера. Это был вечер настоящего единения, тепла и веры в будущее.
Сеул был готов принять новую звезду по имени Соина.