Ночной Сеул двадцатого февраля 2002 года мерцал сквозь тёмные тонированные стёкла тёмно-перламутрового Hyundai Starex. Автомобиль плавно, практически бесшумно скользил по освещённому эстакадному шоссе вдоль реки Ханган, направляясь в район Мокдон, где над высотными кварталами возвышался современный медиа-комплекс телерадиокомпании SBS.

Внутри просторного салона комплектации Pilot витала сосредоточенная, почти молитвенная тишина. Соина сидела во втором ряду на мягком глубоком кресле «пилот», обтянутом тёмной кожаной обивкой. На ней был стильный и одновременно сдержанный повседневный ансамбль, скроенный по последним тенденциям сеульского уличного кэжуала 2002 года: элегантный оверсайз-жакет глубокого графитового оттенка поверх лаконичного бежевого топа, прямые джинсы тёмного денима и аккуратные кожаные туфли на небольшом каблуке. Волосы мягко спадали на плечи, а спокойный, собранный взгляд был направлен на жёсткий чёрный кофр, лежавший на соседнем сиденье.

В этом кофре покоилась не просто гитара. Это был инструмент редчайшей ремесленной работы — мастеровая акустика из отборной древесины, сделанная руками её дедушки Кан Чхоль Мина. Кан Чхоль Мин, знаменитый на весь остров Чеджу реставратор и хранитель традиционного щипкового инструмента комунго и каягын, вложил в эту гитару весь свой пятидесятилетний опыт работы с деревом, резонансом и душой струны. Делалась она её для одного музыканта, которы так за ней и не пришёл, а затем подарил внучке. Именно благодаря его суровым урокам и глубокой базе комунго Соина владела невероятным чувством медиатора, глубиной звукоизвлечения и ритма.

На переднем пассажирском сиденье повернулась глава агентства RMA Хан Хе Рён. Её тонкие пальцы с безупречным маникюром нервно постукивали по папке с бумагами, а в глазах отражались огни ночного Сеула.

— Помни наш уговор, Соина, — тихо, но твёрдо проговорила Хе Рён, встретившись с ней взглядом через зеркало заднего вида. — Никакой фальшивой жалости к себе. Никакой игры на публику и лишних слёз. Твой отец Чон Чхоль Су и его сын Мин Су уже искали выходы на жёлтые издания, чтобы выставить тебя неблагодарной дочерью, сбежавшей из семьи ради денег и сеульского глянца. Если мы не нанесём этот упреждающий удар прямо сейчас, они выльют грязь на твоё имя аккурат к выходу новых серий «Великолепных дней». Ты расскажешь всё ровно так, как это было. Спокойно. С достоинством старшеклассницы, у которой есть честь, память и гордость.

— Я готова, директор Хан, — ответила Соина. Её голос прозвучал абсолютно ровно, без единой дрожи. — Моя интуиция подсказывает, что правда — это единственный щит, который невозможно пробить никакой дешёвой прессой.

Рядом молча кивнул головой водитель Кан До Джин, выключив радио, а сидевшая рядом с Соиной Пак Мин А лишь крепко сжала её ладонь в знак поддержки.

Микроавтобус съехал с эстакады и повернул к закрытой парковке SBS. Однако даже поздно вечером у служебного входа не было пусто. По периметру ограждения стояла группа из трёх десятков подростков и молодых людей с самодельными картонными плакатами, на которых светящейся краской было выведено: «소인엔젤스» (Soin Angels).

Когда тёмно-перламутровый Starex затормозил у пандуса, толпа сдержанно, но пылко зашумела. Соина прижала к себе кофр с гитарой, вышла из машины и на секунду замерла. Холодный февральский ветер подхватил её волосы. Она мягко улыбнулась фанатам, поклонилась им глубоким, искренним поклоном и под прикрытием охраны прошла сквозь массивные стеклянные двери студийного комплекса.

Радиостудия SBS Power FM на десятом этаже дышала особой атмосферой ночного эфира. Полумрак в коридорах, синий неоновый свет табло «ON AIR», запах свежесваренного кофе, шуршание сценариев и мерный гул аппаратуры. В главной вещательной рубке за большим овальным столом, уставленным профессиональными микрофонами Neumann и стойками с наушниками Sony, сидел Ким Дон Ван.

Звезда культовой айдол-группы Shinhwa, ведущий популярнейшего ночного радиошоу «Ten-Ten Club» (텐텐클럽), находился в отличной форме. На нём был свободный свитер крупной вязки, наушники висели на шее, а в руках он держал листок с оперативными сводками новостей и списком звонков от слушателей. Дон Ван был известен своей невероятной харизмой, умением разрядить обстановку, но одновременно — глубоким, чутким отношением к гостям.

Когда дверь студии открылась и Соина вошла внутрь, бережно держа в руках гитарный кофр, Дон Ван поднялся с кресла и приветливо развёл руками.

— Ого! Смотрите, кто к нам пришёл! Настоящая юная звезда экрана и школьных парт! Здравствуйте, Соина-сси! — Дон Ван отвесил шутливый, но очень уважительный поклон. — Проходите, располагайтесь. Ого, какой солидный футляр. Это то, о чём я думаю?

— Здравствуйте, Дон Ван-сонбэним, — Соина вежливо поклонилась в девяносто градусов. — Да, это моя гитара. Я принесла её с собой.

— Невероятно. Ночной эфир «Ten-Ten Club» объявляется официально спасенным от скуки! Снимайте куртку, садитесь к микрофону. До эфира ровно три минуты.

Соина аккуратно достала инструмент. Гитара заворожила присутствующего звукорежиссёра: глубокий лак тёмно-янтарного оттенка, идеальная подгонка деки, редкая резная розетка вокруг резонаторного отверстия. В этой гитаре чувственная эстетика традиционного корейского ремесла сочеталась с классической формой.

Звукорежиссёр за стеклом дал отмашку: «Три, две, одна… Поехали!».

В ушах зазвучала знакомая миллионам корейских подростков и полуночников динамичный джингл SBS Power FM. Дон Ван надел наушники, поправил микрофон и заговорил своим фирменным, бархатным и энергичным голосом:

— Доброй ночи Сеул! Доброй ночи всем, кто прямо сейчас за рулём, кто готовится к школьным экзаменам, кто пьёт горячий чай на кухне или просто не может заснуть под звёздным небом Кореи! В эфире SBS Power FM и ваше любимое ночное убежище — «Ten-Ten Club»! С вами я, Ким Дон Ван! И сегодня… о, дорогие мои слушатели, сегодня у нас в студии особенный гость. Девушка, чьё лицо сейчас знает каждый, кто включает по вечерам SBS, чтобы посмотреть дораму «Великолепные дни». Актриса, старшеклассница и просто невероятно талантливый человек — Кан Со Ын, известная нам как Соина! Давайте поприветствуем её!

В эфире прозвучали записанные аплодисменты. Соина подвинула микрофон и произнесла мягким, бархатистым голосом:

— Здравствуйте, Дон Ван-сонбэним. Здравствуйте, уважаемые слушатели «Ten-Ten Club». Мне очень приятно проводить этот вечер вместе с вами.

— Вау, какой красивый и глубокий тембр! — Дон Ван искренне восхитился, повернувшись к видеокамере внутренней трансляции. — Слушатели уже обрывают наши пейджеры и телефонные линии! Соина-сси, вам всего пятнадцать лет — ну, шестнадцать по нашему корейскому исчислению, — вы учитесь во втором классе старшей школы, снимаетесь в крупной дораме, и при этом находите время прийти к нам в одиннадцать вечера. Как ваши дела? Как учеба?

— Спасибо, всё хорошо, — улыбнулась Соина. — График действительно плотный. Утром школа, потом съёмочная площадка «Великолепных дней», работа с текстом, разнообразные тренировки и курсы, параллельная работа и уроки… Но когда делаешь то, что искренне любишь, усталость превращается в особую радость.

— Это золотые слова! Настоящий профессионал, несмотря на юный возраст, — Дон Ван сделал пометку в блокноте. — Кстати, наши слушатели знают, что совсем недавно в вашем съёмочном графике был небольшой перерыв, и вы уезжали из Сеула. Куда вы ездили, если не секрет? Как провели эти дни?

Соина слегка наклонила голову, в её глазах блеснул тёплый, ностальгический свет.

— Я ездила домой. На остров Чеджу. В гости к моим самым родным людям — дедушке Кан Чхоль Мину и бабушке.

— О, Чеджу! Остров легенд, мандариновых садов, чёрного базальта и изумрудного океана! — живо подхватил Дон Ван, откидываясь на спинку кресла. — Расскажите нам о нём! Для многих сеульцев Чеджу — это далёкий край отпусков, а для вас это дом?

— Да, это мой настоящий дом, — тихо проговорила Соина, и её голос в эфире зазвучал особенно поэтично и объёмно. — Чеджу зимой — это совершенно особое место. Там нет сеульского суетливого шума. Там тишина пропитана соленым ветром с океана и запахом спелых мандаринов. Мои дедушка и бабушка живут в традиционном доме, где во дворе стоят древние каменные фигуры харобанов. Утром, когда встаёт солнце, горизонт становится нежно-розовым, а волны с шумом разбиваются о чёрный вулканический берег. Дедушка Кан Чхоль Мин — мастер традиционных корейских инструментов. Он всю жизнь посвятил реставрации и созданию — наших древних щипковых инструментов.

— Комунго и каягым! — уважительно протянул Дон Ван. — Это ведь инструмент с глубоким, благородным и мужественным звучанием. Инструмент учёных и поэтов!

— Именно так, сонбэним, — кивнула Соина. — В доме дедушки всегда пахнет сухим деревом, натуральным лаком отчиль и шёлковыми струнами. Бабушка печёт традиционные коржики, заваривает чай из цитрусов, а дедушка сидит в мастерской и строгает древесину. Они подарили мне не просто дом — они подарили мне понимание музыки, природы и жизни. В юности они были артистами. Это место, где душа обретает абсолютный покой.

— Боже мой, слушатели пишут в сообщениях, что от вашего описания у них перед глазами встаёт картина природы Чеджу! — Дон Ван зачитал несколько сообщений с экрана. — «Соина-сси говорит как настоящая поэтесса!», «Я словно сам побывал на берегу океана!». Но Соина-сси… у меня и у наших слушателей возникает естественный вопрос. Вы так тепло и с такой безграничной любовью рассказываете о дедушке и бабушке. Но широкая публика почти ничего не знает о вашей семье. Где ваши мама и папа? Почему вы росли именно с дедушкой на Чеджу?

В студии наступила пауза. Звукорежиссер за стеклом замер. Хан Хе Рён в гостевой зоне сжала кулаки. Это был именно тот момент, ради которого планировался эфир.

Соина не отвела взгляд. Она посмотрела прямо в глаза Ким Дон Вану, слегка опустила руки на колени и заговорила. Её голос оставался кристально чистым, без тени истерики или драматического наигрыша, но в нём слышалась такая железобетонная правда, от которой у ведущего мурашки бежали по коже.

— Это очень непростая история, Дон Ван-сонбэним. И я думаю, пришло время сказать правду один раз, чтобы больше никогда к этому не возвращаться. Моих родителей… в привычном понимании этого слова, рядом со мной нет.

Дон Ван почуял смену атмосферы, его улыбка сменилась выражением глубокого внимания.

— Если вам тяжело говорить… — мягко начал он.

— Нет, я должна рассказать, — спокойно перебила Соина. — Моя родная мама умерла очень рано, я её просто не помню. Отец, Чон Чхоль Су, вскоре женился во второй раз. У моей мачехи был свой сын — мой сводный брат Мин Су. Я росла в доме, где была чужой. Но самая большая трагедия заключалась в том, что мой отец был человеком, глубоко поражённым игорной зависимостью и алкоголизмом. Но когда-то он был инженером на верфи, а в кризис стал тем, кем стал.

Дон Ван молча слушал, не перебивая, понимая всю тяжесть происходящего в прямом эфире.

— Когда я была в средней школе, во время одной из семейных ссор и пьяного скандала дома случился страшный инцидент. Я упала и сильно разбила голову. Я получила тяжелейшую травму и едва не умерла. Врачи буквально вытащили меня с того света, на голове до сих пор остался шрам…Его долги ростовщикам и картёжным домам росли с каждым днём. Дошло до того, что однажды, когда мне не было и четырнадцати лет, отец решил расплатиться по своим долгам… мной. Он просто хотел отдать меня ростовщику в счёт своих долгов. Вот на почве этого и произошла трагедия.

За стеклом звукорежиссёр в шоке приоткрыл рот. Дон Ван сжал пальцы в кулак, его глаза расширились от человеческого возмущения.

— Это… это ужасно, Соина-сси… — тихо выдохнул ведущий.

— Да. И единственной причиной, почему я сейчас сижу здесь, живая и невредимая, стали дедушка Кан Чхоль Мин и бабушка. Узнав о происходящем, дедушка приехал, забрал меня из больницы и увез к себе домой. Они оформили опеку, лечили меня, защищали от отца. Бабушка выхаживала меня ночами, а дедушка учил меня жить заново. Когда отец пытался предъявлять права или требовать деньги, дедушка вставал стеной. А когда появилась возможность спастись окончательно и поехать в Сеул, чтобы учиться и пробовать себя в творчестве, дедушка и бабушка благословили меня и отпустили, разрешив сразу уехать сюда, где отец не мог до меня добраться. (История отличается от оригинальной. Специально переделана для слушателей программы и сглаживания общественного мнения. Автор Пак Мин А).

Соина сделала небольшой вдох и добавила с глубокой признательностью:

— И конечно, я никогда бы не справилась одна в Сеуле, если бы не поддержка моих верных подруг из гитарного клуба — Хэ Джин, Су Джин и Джи Су. Когда мне было тяжело, когда не хватало денег на проезд или еду, они делом, тёплым словом и музыкой делили со мной всё. Они стали моей настоящей сестринской семьёй.

Дон Ван сидел несколько секунд в абсолютном молчании. Для ночного эфира развлекательного шоу это была невероятная, пронзительная пауза. Но она звучала сильнее любых слов.

— Соина-сси… — Дон Ван заговорил тихим, полным глубочайшего уважения голосом. — Я… я поражён вашим мужеством. То, что вам пришлось пережить в столь юном возрасте, и то, с какой стойкостью и честью вы пронесли это через года… Вы невероятно сильный человек. Теперь я понимаю, откуда в ваших ролях в «Великолепных днях» и "Болтунах" берётся эта недетская, глубокая мудрость и сила взгляда.

— Спасибо, сонбэним. Я рассказала это не для того, чтобы меня жалели, — мягко ответила Соина. — Я рассказала это для того, чтобы показать: даже если в твоей жизни происходит самый тёмный кошмар, всегда есть свет. Есть родные люди, как дедушка и бабушка, есть верные друзья, и есть музыка.

— Музыка! — подхватил Дон Ван, чувствуя, что нужно переходить к той самой светлой отдушине, ради которой создавалась передача. — И музыка привела вас к нам сегодня не с пустыми руками! Друзья, рядом со мной стоит гитара. Соина-сси, расскажите об этом инструменте! Это ведь не обычная фабричная гитара?

Соина улыбнулась, и напряжение в студии окончательно спало, уступив место чистому творчеству. Она бережно подняла гитару и положила её на колено.

— Это инструмент, который своими руками сделал мой дедушка Кан Чхоль Мин. Поскольку он мастер по изготовлению комунго и каягым, он использовал те же принципы акустики и подбора древесины. Верхняя дека сделана из резонансной ели, а корпус — из выдержанного корейского ореха. Дедушка сам полировал дерево натуральными смолами. Он подарил её мне, когда понял что мне нужно уезжать, что достойна не только традиционной комунго, но и классической гитары. Это инструмент с его душой.

— Это потрясающе! Вы позволите услышать, как она звучит? Прямо сейчас, в прямом эфире для всей Кореи!

— С удовольствием, — ответила Соина.

Она поправила микрофон, направляя его на резонаторное отверстие гитары, касаясь струн пальцами. Никакого медиатора. Её постановка пальцев сочетала классическую гитарную технику с особым, щипковым приёмом, взятым из искусства игры на комунго — глубоким, вибрирующим, дающим длинный, сочный сустейн.

Соина задела первую струну. По студии и по радиоволнам SBS разлился звук феноменальной чистоты. Это был не обычный звон акустической гитары — инструмент гудел бархатным, глубоким, объемным басом и звенящими, как хрусталь, верхами.

Соина начала играть авторскую импровизацию. Это была мелодия, в которой традиционный корейский мотив ариран переплетался с современными гармониями и лёгким налетом европейской классики. Музыка льда и океанского ветра Чеджу, шум сеульских улиц и светлая надежда юной души.

Ким Дон Ван закрыл глаза, полностью погрузившись в звучание. Звукорежиссер за стеклом затаил дыхание, плавно подтягивая фейдеры громкости на максимум.

Когда последний аккорд мягко угас, вибрируя в тишине студии еще несколько секунд, Дон Ван выдержал паузу и искренне восхищённо прошептал в микрофон:

— Вау… Настоящая магия. У меня нет слов. Это звучит так, будто играет не один инструмент, а целый мини-оркестр. Ваш дедушка — настоящий гений, Соина-сси, а ваши руки создают чудо.

— Спасибо, Дон Ван-сонбэним. Музыка — это единственный язык, который никогда не врёт.

— Абсолютно точно! — оживился ведущий, взглянув на вспыхнувший экран монитора, где каскадом рушились сообщения от слушателей. — А теперь, дорогие друзья, мы переходим к нашей самой любимой, интерактивной части эфира! Телефонные линии SBS Power FM горят ярче сеульской иллюминации! Слушатели со всей страны хотят задать вопросы Соине, выразить свою поддержку и просто пообщаться с нашей удивительной гостьей! Итак, у нас на линии первый звонок! Алло, «Ten-Ten Club» в эфире, представьтесь, пожалуйста!

В наушниках раздался взволнованный, чуть застенчивый женский голос:

— Алло? Здравствуйте! Меня зовут Ким Чжи Ын, я звоню из Инчхона! О боже, я дозвалась!

— Здравствуйте, Чжи Ын-сси! — приветливо отозвался Дон Ван. — Вы в эфире, Соина вас слушает!

— Соина-я! Здравствуйте! — в голосе слушательницы слышались слезы искреннего волнения. — Я смотрю «Великолепные дни» каждый выпуск! Но то, что вы рассказали только что… я плакала вместе с вами. Вы невероятно сильная и невероятно красивая! Спасибо вам за вашу искренность! У меня к вам вопрос: скажите, а как вам удаётся совмещать учёбу во втором классе старшей школы с такими тяжелыми съёмками? И поддерживают ли вас одноклассники?

Соина искренне улыбнулась в микрофон:

— Здравствуйте, Чжи Ын-сси! Огромное вам спасибо за такие тёплые слова, не плачьте, пожалуйста! Что касается школы — это действительно нелегко. Иногда приходится делать домашние задания прямо в машине, на сиденье нашего Hyundai Starex между съёмочными локациями, или в гримерке SBS. Но мои учителя и одноклассники — замечательные люди. Учителя дают мне задания наперёд, а подруги из школы всегда помогают с конспектами. Без их помощи и поддержки мне было бы в десять раз сложнее. Главное — правильно распределять время и не лениться! (Ответ подготовила Пак Мин А).

— Спасибо огромное! Соина, мы, фан-клуб «Soin Angels», всегда с тобой! Файтинг! — выкрикнула слушательница.

— Файтинг! — засмеялась Соина.

— Ого, у нас уже есть официальный фан-клуб в Инчхоне! — похвалил Дон Ван. — Двигаемся дальше! Следующий звонок! Алло, вы в эфире!

В линии раздался мужской, бодрый и громкий голос:

— Привет, «Ten-Ten Club»! Привет, Дон Ван! Привет, Соина! Меня зовут Пак Мин Хо, я студент из Сеула, звоню прямо из студенческого общежития!

— Привет, Мин Хо-сси! Задавай свой вопрос!

— Соина-сси, твой наигрыш на гитаре сейчас просто сорвал нам крышу! Мы тут всем холом сидели и слушали! Но у меня вопрос про твою актерскую работу в «Великолепных днях». Как тебе работается с режиссером И Чжон Ханом и продюсером Ким Су Рёном? Говорят, они очень строгие на площадке?

Соина весело прищурилась:

— Мин Хо-сси, привет студентам! Что касается нашего режиссера И Чжон Хана и продюсера Ким Су Рёна — они действительно очень требовательные и бескомпромиссные профессионалы. Продюсер Ким Су Рён следит за каждой деталью кадра и дисциплиной, а режиссёр И Чжон Хан требователен к актерской правде. Если ты фальшивишь хоть на грамм, он сразу останавливает съёмку и говорит: «Соина, не играй, живи!». Но именно благодаря их строгости и отцовской заботе сериал получается таким настоящим. На площадке SBS мы все как одна большая семья, и я им безмерно благодарна за эту школу.

— Спасибо за ответ! Удачи на съёмках, ты лучшая!

— Спасибо, Мин Хо-сси!

— А вот и третий звонок! Радиостанция буквально трещит по швам! — объявил Ким Дон Ван. — Алло, представьтесь, пожалуйста!

В эфир пробился глуховатый, пожилой, но неимоверно добрый мужской голос:

— Здравствуйте, сынок Дон Ван… Здравствуйте, внучка Соина. Меня зовут Пэк Чон Гиль, я звоню из Пусана. Мне уже шестьдесят восемь лет, я старый моряк.

— Ого! Здравствуйте, абеджи! — уважительно выпрямился в кресле Дон Ван. — Очень рады вашему звонку!

— Я хотел сказать внучке Соине… Дочка, твой рассказ про дедушку Кан Чхоль Мина задел старика за самое сердце. Я знаю, что такое традиция, и знаю, что такое честь настоящего корейского мастера. Твой дедушка — великий человек, дай Бог ему здоровья. А тебе, дочка, я хочу сказать: не бойся ничего в этой жизни. Твоя правда прочистила воздух в нашем доме сегодня. Мы с старухой смотрим твои «Великолепные дни» и радуемся, что у нас растет такая молодежь. Ты держись, дочка. Пусан с тобой!

Соина почувствовала, как к горлу подступил комок, но сдержала эмоции, ответив с глубоким уважением:

— Спасибо вам огромное, дедушка… Ваше благословение для меня дороже любых наград. Я обязательно передам ваши слова моему дедушке на Чеджу! Здоровья вам и вашей супруге!

— А теперь, — перехватил инициативу Дон Ван, вытирая выступающую слезу и улыбаясь, — Соина-сси, наши слушатели просят не только отвечать на вопросы, но и спеть! Говорят, человек с таким чувством музыки просто обязан что-то спеть в ночном эфире!

Соина посмотрела на Дон Вана, затем на инструмент в своих руках.

— Если слушатели просят, я с радостью спою. Что бы вы хотели услышать?

— Пусть это будет сюрприз! На твой собственный выбор, — улыбнулся ведущий.

Соина снова коснулась струн гитары. На этот раз она взяла мягкий, босанова-аккорд, сменив его прозрачной переборной гармонией. Она наклонилась к микрофону, закрыла глаза и запела.

Это была лирическая, нежная песня о юности, надежде и первой весенней оттепели Bom Bom Bom — Roy Kim. Её вокальная подача сочетала академическую чистоту, традиционную корейскую эмоциональность хан и современную лёгкость. Голос шелком обволакивал ночную студию. Когда она перешла на второй куплет, Дон Ван не удержался и тихонько подпел ей вторым голосом, создавая бархатную двуголосную гармонию.

За стеклом Хан Хе Рён облегченно и гордо вздохнула. План RMA сработал идеально. Это был не просто упреждающий медиа-удар по грязным замыслам Чон Чхоль Су. Это был настоящий триумф искренности, таланта и человеческого достоинства.

В эту ночь двадцатого февраля 2002 года юная пятнадцатилетняя старшеклассница Кан Со Ын окончательно перешагнула статус просто начинающей актрисы из дорамы. Она стала родной для сотен тысяч людей, сидевших у своих приемников. Наутро все утренние газеты, аналитики шоу-бизнеса и интернет-форумы будут говорить только об одном — о пронзительной исповеди, невероятной гитаре дедушки Кан Чхоль Мина и несгибаемом характере девушки, которая выбрала свет. А впереди её уже ждал съёмочный павильон SBS и культовое ТВ-шоу «Happy Together».

Утренний Сеул двадцать первого февраля 2002 года встретил жителей сухой, морозной дымкой и ослепительным солнцем, отражавшимся в зеркальных фасадах высоток района Каннам. В воздухе витала особая, неповторимая атмосфера Южной Кореи начала двухтысячных: на улицах пестрели яркие, кислотных оттенков вывески круглосуточных интернет-кафе PC-bang, у газетных киосков выстраивались длинные очереди за свежими утренними выпусками прессы, а из открытых окон проезжавших мимо седанов Hyundai Sonata и городских автобусов громко доносились ритмичные кассетные и CD-треки кей-попа первой волны — от g.o.d и Shinhwa до S.E.S. и молоденькой BoA.

Для всего Сеула это утро началось с активного обсуждения вчерашнего ночного прямого эфира на радиостанции SBS Power FM. Утренние выпуски крупнейших авторитетных газет — Chosun Ilbo, Dong-A Ilbo и Daily Sports — вышли с крупными заголовками на первых полосах развлекательных и культурных блоков: «Правда Соины: Голос стойкости, чести и таланта», «Шедевр дедушки Кан Чхоль Мина и юная звезда дорамы "Великолепные дни"». В интернет-сообществах на популярном портале Daum, на форумах DC Inside и в виртуальных чатах PC-bang откровение юной актрисы стало главной и самой обсуждаемой темой. Ещё ни один артист так прямо не рассказывал о себе в прямом эфире. Попытка её биологического отца Чон Чхоль Су и его старшего сына Мин Су продать таблоидам очерняющий компромат рассыпалась на мелкие осколки, даже не успев начаться. Корейское общество единодушно встало на сторону пятнадцатилетней Кан Со Ын, увидев в ней не искусственно созданную продюсерами медиа-куклу, а глубокую, искреннюю, невероятно сильную и благородную личность.

Около половины восьмого утра к массивным кованым воротам одной из самых престижных школ страны — Сеульской школы искусств (Seoul Arts High School) — плавно подкатил тёмно-перламутровый микроавтобус Hyundai Starex.

Внутри просторного салона витал тонкий, успокаивающий аромат цитрусового парфюма и свежезаваренного женьшеневого чая. Соина сидела во втором ряду на мягком кожаном кресле, аккуратно расправляя складки на темно-синей плиссированной юбке. Её школьная форма смотрелась на ней безупречно: белоснежная приталенная рубашка, аккуратно завязанный форменный галстук, тёмно-синий шерстяной жакет с вышитым золотыми нитями гербом учебного заведения, плотные тёмные колготки и туфли из мягкой чёрной кожи на низком каблуке. Рядом на соседнем кресле лежала вместительная кожаная сумка с учебниками по сольфеджио, мировой литературе, истории искусств и математике, а поверх неё — тонкая виниловая папка с распечатками новых сценарных правок к дораме «Великолепные дни».

Сидевший на переднем пассажирском сиденье Кан До Джин поправил пиджак, посмотрел в зеркало заднего вида и уважительно произнёс:

— Соина-сси, у ворот собралась внушительная толпа. Там репортёры с фотокамерами, несколько съёмочных групп кабельных каналов и много ребят с плакатами. Мы можем заехать прямо во внутренний двор школы через технический проезд, если дирекция откроет шлагбаум.

— Не нужно, До Джин-оппа, — спокойно ответила Соина, поправляя распущенные по плечам смолисто-чёрные волосы. — Если я буду прятаться за тонированными стёклами, это вызовет лишние слухи и создаст ощущение, будто мне есть чего стыдиться. В стенах школы я прежде всего обычная ученица второго, а не актриса с ТВ. Я просто пройду через главный вход, как делаю это каждый день.

— Настоящий стержень и мудрость, — улыбнулась сидевшая рядом Мин А, протягивая девушке небольшой металлический термос Zojirushi. — Возьми тёплый чай с женьшенем и мёдом. Тебе сегодня ещё до четырёх часов дня отслушивать партитуры и сидеть на академических предметах, а потом мы сразу мчимся на съёмочную площадку SBS в Таньхён. Сегодня ночные съёмки.

Соина искренне поблагодарила Мин А, взяла термос, повесила сумку на плечо и открыла массивную сдвижную дверь Starex.

Едва её туфля коснулась холодного асфальта, у ворот школы защёлками затворы и вспыхнули вспышки плёночных фотоаппаратов Nikon и Canon. Несколько репортёров с громоздкими микрофонами в поролоновых ветрозащитах попытались податься вперёд, прокричать свои вопросы о вчерашнем эфире, но Кан До Джин и школьные дежурные в строгих шинелях мягко, но решительно перекрыли им проход.

В то же время по обе стороны от ворот стояла большая группа учащихся Сеульской школы искусств и приехавших со всего города старшеклассниц — активисток только что сформированного фанатами клуба «Соин-Эннджелс» (Soin Angels). В руках они держали ярко-розовые и белые картонные плакаты, на которых светящимся маркером от руки было выведено: «Соина, твоя музыка — наша гордость!», «Мы с тобой!» и «Сеульская школа искусств верит в Соину!».

Соина остановилась у ворот, повернулась к репортёрам и собравшимся людям, выпрямила спину и отвесила глубокий, безупречный поклон в девяносто градусов, затаив дыхание на пару секунд.

— Здравствуйте! Огромное спасибо всем за поддержку и тёплые слова! Пожалуйста, берегите здоровье и не мёрзните на холодном ветру! Я буду усердно учиться и выкладываться на съёмках! — громко, звонко и отчётливо произнесла она.

Школьницы радостно и застенчиво зааплодировали, а Соина лёгким, уверенным шагом поднялась по широким каменным ступеням и скрылась за тяжёлыми двустворчатыми дверями из тёмного дерева.

Внутри Сеульской школы искусств витала совершенно особая, ни с чем не сравнимая творческая атмосфера 2002 года. Это было не просто общеобразовательное заведение, а настоящая кузница будущих элит корейской культуры. Здесь из каждого кабинета доносились звуки инструментов: где-то выводили сложные пассаж фортепианные этюды Шопена, из залов хореографии доносился ритмичный отсчёт педагогов под старые магнитофонные записи, а в художественных мастерских пахло масляной краской, грунтованным холстом и влажной глиной. Длинные коридоры были выложены дубовым паркетом, отполированным до зеркального блеска, а вдоль стен стояли дубовые шкафчики для сменной обуви и выставочные стенды с грамотами и дипломами международных конкурсов.

Едва Соина вошла в фойе главного корпуса, шум разговоров на секунду затих. Учащиеся старших классов, балерины в репетиционных пачках с накинутыми на плечи кофтами, скрипачи с футлярами в руках и художники с мольбертами смотрели на неё с особой смесью уважения, гордости и теплоты. Вчерашний эфир на SBS Power FM слушал практически весь преподавательский и ученический состав школы.

— Соина-я! — из глубины коридора к ней подбежала её однокласница — Хэ Си.

На Хэ Си была такая же тёмно-синяя форма, а за спиной висел мягкий чехол с классической гитарой. Она без лишних слов крепко обняла Соину прямо возле высокой мраморной статуи. Шокировав её этим. Они не были подругами.

— Мы вчера с девчонками — собрались у нас в комнате общежития, включили наш магнитофон Panasonic и слушали «Ten-Ten Club» от первой до последней минуты! — захлёбываясь от эмоций, зашептала Хэ Си. — Соина, мы рыдали в три ручья, когда ты рассказывала про Чеджу и дедушку! Почему ты раньше молчала про отца?! Ты невероятная, просто невероятная! А как звучала твоя гитара… Боже мой, да у нас в классе струнников ни один профессор так не передает вибрацию струны!

Соина мягко и тепло улыбнулась, обняв девочку в ответ:

— Всё тёмное осталось в прошлом, Хэ Си. Главное, что у меня есть дедушка Кан Чхоль Мин, бабушка, моя музыка и подруги. А прошлое больше не имеет надо мной никакой власти.

К ним тут же подтянулись остальные одноклассники. Обступили Соину со всех сторон, наперебой выражая поддержку, и помогли донести тяжёлую сумку с учебниками до кабинета литературы на третьем этаже.

В классе второго года обучения царил привычный школьный утренний гул. На доске мелом было написано расписание: первая пара — классическая литература, затем теория музыки и сольфеджио, далее история корейского искусства и два часа индивидуальной практики в репетиционных классах.

В кабинет вошёл их классный руководитель и преподаватель литературы — Пак Мин Хо, строгий интеллигентный мужчина пятидесяти лет в тёмном пиджаке из твида и очках в тонкой металлической оправе. Он прочистил горло, положил на кафедру журнал успеваемости и посмотрел на Соину поверх очков. В классе воцарилась тишина.

— Кан Со Ын-сси, — произнёс учитель Пак сдержанно, но в его глазах читалась нескрываемая отцовская гордость. — Весь педагогический совет нашей школы и лично директор выражают тебе глубокое уважение за твоё мужество, достоинство и верность традициям корейского искусства. Ты показала, что ученик Сеульской школы искусств несёт в себе не только внешний лоск, но и нерушимую внутреннюю культуру. Но… — учитель строже поправил очки и постучал деревянной указкой по доске. — Грамматика, разбор поэзии эпохи Чосон и анализ текстов не делают скидок даже для национальных любимец. Открываем учебники на странице пятьдесят четыре. Стих поэта Чон Чхоля.

— Да, учитель! — весело и хором ответил весь класс, а Соина под добрый смех одноклассников достала тетрадь и ручку.

Учебный день в школе искусств протёк в невероятно плотном ритме. На переменах Соина не отгораживалась от сверстников: она сидела за общей партой, делилась новостями кино, обсуждала последние музыкальные новинки — свежие альбомы BoA, хиты g.o.d и S.E.S., — а на большой перемене вместе со всеми пошла в школьную столовую. На обед подавали традиционный рис, горячий суп из морепродуктов, кимчи и тушёную говядину. В Соине не было ни единого грамма звёздной болезни или высокомерия. Она оставалась простой, усердной и невероятно воспитанной старшеклассницей, черпая в этом искреннем школьном обучении силы для сложнейшей работы перед объективами кинокамер.

После обеда наступил час индивидуальной практики. Соина вместе поднялась на четвёртый этаж в блок звукоизолированных репетиционных комнат. Открыв массивную дверь с двойным остеклением, Соина достала из кофра гитару. В небольшом классе, где стоял рояль YAMAHA и два пюпитра, раздались первые звуки. Соина отрабатывала сложные полифонические переборы, сочетая европейский классический строй с приёмами игры на басу, которым её учил Артём. В эти моменты Соина ощущала абсолютное счастье и покой.

В четыре часа дня, ровно после окончания всех занятий, к школьным воротам Сеульской школы искусств снова плавно подкатил тёмно-перламутровый Hyundai Starex.

Как только Соина попрощалась с одноклассниками и уселась на своё привычное место во втором ряду салона, атмосфера вокруг неё мгновенно переключилась с академически-школьной на строго рабочую. Мин А тут же подала девушке чашку с горячим бульонам, свежие салфетки и распечатанную сценарную экспликацию с правками, а Кан До Джин плавно направил минивэн через забитый автомобилями Каннамский мост в сторону съёмочной базы SBS в районе Таньхён (город Ильсан).

— Продюсер Ким Су Рён звонил директору буквально сорок минут назад, — сообщила Мин А, пока Starex медленно продвигался в плотном сеульском трафике 2002 года. — Он в полном восторге. Рейтинги «Великолепных дней» после вчерашнего радиоэфира подскочили до рекордных 39 %. Весь драматический отдел SBS празднует триумф. Сегодня снимаем ключевые, самые тяжёлые драматические сцены тридцать пятой и тридцать девятой серий. Режиссёр И Чжон Хан просил передать, что ждёт тебя на площадке для личной беседы перед входом в кадр.

— Я готова, Мин А-онни, — ответила Соина, внимательно всматриваясь в строки сценария и повторяя диалоги своей героини.

Съёмочный павильон SBS в Таньхёне в 2002 году представлял собой гигантский, кипящий производственный улей. Под высокими потолками павильона были выстроены масштабные, невероятно реалистичные декорации сеульских кварталов 1970-х годов: узкие улочки, вымощенные старым кирпичом, вывески парикмахерских, аптек и мелких лавок тех лет, деревянные столбы с мотками проводов и старые керосиновые фонари. На площадке суетились сотни специалистов: операторы в тёплых куртках перекатывали тяжелые кинокамеры на рельсовых тележках, осветители на лесах настраивали огромные софиты, костюмеры наглаживали винтажную одежду, а звукорежиссёры проверяли чувствительность длинных микрофонных удочек-бумов.

Когда Соина в сопровождении Мин А и До Джина вошла в павильон, на площадке как раз шла перестановка светового оборудования.

К ней навстречу сразу вышли две главные фигуры, руководившие созданием сериала: главный продюсер проекта Ким Су Рён (CP) и режиссёр-постановщик И Чжон Хан (PD).

Ким Су Рён — высокий, статный мужчина в строгом тёмном пальто — первым шагнуть вперёд и крепко пожал юной актрисе руку:

— Соина-я! Отличная, просто гроссмейстерская работа вчера в эфире! Ты поступила как взрослый, мудрый и абсолютно зрелый человек. Весь медиа-холдинг SBS сегодня только о тебе и говорит. Твоя искренность подняла авторитет нашего проекта и тебя на недосягаемый уровень!

— Спасибо огромное, Ким Су Рён-ним, — ответила Соина с глубоким поклоном. — Я просто рассказала правду.

Режиссёр И Чжон Хан, державший в руках исписанный красным маркером сценарий и мегафон, тепло улыбнулся и похлопал девушку по плечу:

— Искренность — это главное оружие настоящего артиста, Соина. Сегодня нам предстоит снять сложнейший эмоциональный блок. Твоя героиня в «Великолепных днях» проходит через переломный момент всей своей судьбы. Она больше не тихая жертва обстоятельств. В ней просыпается гордость, внутренний нерушимый стержень и готовность защищать своих близких любой ценой. Вчера на радио я услышал именно этот голос. Перенеси это состояние в кадр!

— Я всё поняла, режиссёр-ним. Я сделаю всё именно так, как вы задумывали.

Соину сразу же направили в костюмерно-гримёрный цех. Гримёры и стилисты SBS работали слаженно и быстро. Для нового этапа жизни героини требовалось изменить визуальный акцент: стилисты аккуратно уложили её чёрные волосы, придав им естественную, чуть строгую форму с прямой текстурой конца 70-х годов. На неё одели шерстяное ретро-пальто болотного оттенка, тёмную юбку и вязаный шарф.

Когда Соина вышла из гримёрки на съёмочный пятачок, к ней подошёл её партнёр по сцене — молодой, но уже прославившийся своей феноменальной харизмой актёр Рю Сын Бом.

— Эй, Соина! — Рю Сын Бом весело оскалился в своей фирменной манере, потира руки от прохлады павильона. — Ну ты вчера и задала жару на SBS Power FM! Я слушал в машине, пока ехал со съёмок. Честно — даже завидую твоей выдержке и спокойствию. Ну что, покажем им сегодня в кадре настоящий драматический класс?

— Обязательно, Сын Бом-оппа, — с легкой, уверенной улыбкой ответила Соина. — Главное, не забывай свои реплики, а то режиссёр И Чжон Хан заставит нас делать десятки дублей.

— Ого! Кто бы говорил! Погнали в кадр, сейчас начнём! — рассмеялся Сын Бом.

— Внимание на площадке! Тишина! Запись звука! Камера… Мотор! Начали! — прозвучала громкая команда ассистента режиссёра, и деревянная хлопушка звонко щелкнула перед объективом тяжёлой кинокамеры.

В ту же секунду Соина мгновенно переключилась. Вся её естественная школьная мягкость и сеульский лоск исчезли без следа. В кадрах появилась её героиня — гордая, ранимая, но абсолютно несокрушимая девушка из бедного сеульского квартала 1970-х годов.

В сцене, где её героиня сталкивается с несправедливыми обвинениями и жестоким давлением обстоятельств, Соина сыграла с такой поразительной, ошеломляющей глубиной, что в огромном съёмочном павильоне установилась мёртвая, звенящая тишина. Никакого наигранного пафоса или фальшивых слез. В её глазах горел тот самый огонь правды, который вчера слышали миллионы радиослушателей по всей стране. Каждое слово, произнесённое с безупречной интонацией и внутренней силой, било точно в цель.

Рю Сын Бом, игравший её партнёра, моментально подхватил этот высочайший эмоциональный темп, выдавая фантастическую актёрскую химию в кадре.

— Стоп! Снято! — громкий голос режиссёра И Чжон Хана прорезал тишину павильона через громкоговоритель.

Режиссёр поднялся со своего операторского кресла за монитором, снял наушники и начал медленно, уважительно аплодировать. К нему тут же присоединился продюсер Ким Су Рён, операторы, гримёры и костюмеры.

— Идеально! Первый же дубль — и прямо в сердце! — восторженно произнёс И Чжон Хан. — Соина, это именно то, о чём писал наш сценарист Но Хи Гён! Абсолютная правда характера!

Съёмочный процесс продолжался до самой глубокой ночи. В коротких перерывах между перестановками света Соина успевала прямо на раскладном стульчике в углу павильона повторять параграфы по истории искусств, пить тёплый чай из термоса и общаться с младшим техническим персоналом площадки. Осветители, помощники режиссера и костюмеры души в ней не чаяли: несмотря на оглушительный общенациональный успех, юная актриса здоровалась с каждым рабочим, всегда вежливо благодарила за подготовленный реквизит и никогда не позволяла себе ни малейшего каприза.

Около двенадцати часов ночи съёмочный день был официально завершён.

Выйдя из павильона SBS на прохладный февральский воздух, Соина вздохнула с глубоким, чистым удовольствием. Вся усталость длинного и насыщенного дня — от школьных уроков в Сеульской школе искусств и индивидуальной репетиции до тяжелейших эмоциональных сцен перед объективом — ощущалась как приятная, благородная тяжесть честно сделанного дела.

У служебного выхода её уже ждал тёмно-перламутровый Hyundai Starex. Кан До Джин заботливо открыл перед ней дверь, а Пак Мин А протянула мягкий тёплый плед.

— Домой, Соина-сси? — спросил До Джин, мягко трогая минивэн с места и выезжая на освещённую ночную трассу в сторону Сеула.

— Да, До Джин-оппа. Домой, — ответила Соина, откидываясь на глубокую спинку комфортного кресла и смотря на мерцающие огни ночного мегаполиса. — Завтра новый день в школе искусств. А через несколько дней нас ждёт съёмка на канале KBS2 в легендарном шоу «Happy Together». Нужно успеть выспаться и отлично подготовиться.

Минивэн тихо и плавно мчался по ночному шоссе вдоль реки Ханган, унося юную звезду навстречу её новым триумфам, а Южная Корея тем временем с нетерпением ждала её каждого нового появления на экранах.

А где-то в…

Шум вечернего города смешивается с дымом сигарет, тиканьем настенных часов, звоном хрусталя и гулом полупустых кабаков. На дворе 2002 год. Страна увлечена футболом, но в кулуарах, офисах и…

• — Ты слушал её выступление на радио? На гитаре играет… И голос такой, будто она не из этого мира.

— Слышал. Ты о ней уже три дня только и твердишь.

— Да я с ума по ней схожу! Жаль, что мы даже не знакомы… Актёры, называется. Ходим по одним коридорам, а толку?

• Дорогой кожаный диван. В воздухе — тяжёлый запах дорогого парфюма и коньяка.

— Неужели ничего нельзя сделать? А, секретарь Ким? Как мне с ней встретиться?

— Господин, её агентство держит жёсткую оборону, к тому же…

— Мне плевать. Эта девочка… она меня просто безумно возбуждает. Я хочу её. Реши этот вопрос.

• Полумрак. Специфический, сладковато-приторный запах смазок и сладких духов.

— Эта дура так и не смогла ее подмять. Прохлопала девку. И в тюрьму ещё сядет.

— Да… Жаль. В нашей компании для неё нашлось бы отличное местечко. Быстро бы научили жизнь любить.

— Ну ничего. Рано или поздно все они ломаются. Через какое-то время она всё равно будет наша.

• Закулисье съёмочной площадки. Запах грима, лака для волос и остывшего кофе.

— Боже, я с неё просто со смеху и с ума одновременно схожу. До чего хороша…

— Ну так а в чём проблема? Ты же с ней в дораме играл, знаком лично. Подойди да поговори.

— Ты просто не стоял с ней рядом! Смотришь на неё, хочешь что-то сказать — и всё, речь отнимает.

— Ой, да ладно вам, — вмешалась актриса, подправляя макияж. — Надо с ней познакомиться. Может, и вправду интересная девчонка.

— Успокойся, — отрезал первый. — Эта девочка точно не для тебя.

• Гримёрка. Зеркало с лампочками. Девушка с силой швыряет на стол баночку с кремом.

— Эта тварь украла у меня роль! Мою роль!

— Тише ты, услышит кто-нибудь…

— Мне плевать! Я её суку, ненавижу! Мы должны отомстить ей, слышишь? Любым путём!

— Успокойся. Скоро всё будет устроено. Мы найдём способ вернуть тебе твою славу, а её опустить на землю.

• VIP-ложа после национальной кинопремии.

— Эта дрянь становится всё популярнее и популярнее, — женщина средних лет нервно сжала бокал. — Я думала, что… Тварь. Я хочу её уничтожить!

— Продюсеры сейчас на неё молятся, — вздохнул мужчина напротив.

— Значит, надо искать новые способы. Она не будет сидеть на моём месте.

• Закрытый кабинет в ресторане традиционной кухни. Дым от сигарет вылетает в приоткрытое окно.

— Жаль, конечно… Ничего компрометирующего на неё найти не удалось. Чистая, как свежий снег.

— Да дело даже не в этом. Мой брат узнал, что мы под неё копаем.

— Твой брат? Хм. С ним я связываться точно не хочу.

— Вот именно. Он чётко сказал: эту девочку не трогать. Так что тему закрываем.

• Шумный банкетный зал. За большим столом — цвет киноиндустрии: продюсеры, актёры, режиссёры.

— Я хочу её на роль твоей младшей сестры, — режиссёр кивнул главной актрисе фильма. — В эпизод, но яркий.

— Я не против, — улыбнулась та, пригубив вино. — То, что я видела на прогоне и на ТВ… у меня отличное впечатление. Она замечательная актриса, справится на ура.

• Строгий, залитый светом кабинет киностудии. На столе — эскизы и сценарий.

— Я выбираю именно эту девочку, — мужчина постучал пальцем по фотографии. — Никаких больше просмотров. Она идеально войдет в роль и вытянет фильм. Я хочу, чтобы она стала главной героиней. Свяжитесь с её агентством сегодня же.

• Обшарпанная комната на окраине. Вонь перегара, грязной одежды и сырости. За столом — пьяный мужик, худая, вульгарно накрашенная баба и парень в рваных кроссовках.

— Я еду в Сеул, — буркнул парень, завязывая шнурок. — Я всё равно достану эту тварь. Она теперь богатая звезда. Мы выбьем из неё эти деньги, чего бы это ни стоило.

• Пентхаус с видом на ночной город. Моложавый чеболь лет тридцати раздражённо смотрит на стоящего перед ним начальника службы безопасности.

— Как это «ничего»?!

— Мы ничего не можем сделать, господин. Кто-то постоянно нам противодействует. Мы пытались зайти и так, и эдак… Но к девочке не подступиться. Помимо ее агентства, ее прикрывает кто-то еще. Кто-то очень влиятельный.

• Большой кабинет. За рабочим столом сидит мужчина лет сорока с цепким взглядом. В его корейской речи слышится легкий, едва уловимый китайский акцент.

— Я благодарен, что вы мне позвонили, отец, и рассказали всё как есть.

— Не называй меня отцом! — раздался из трубки глухой, старческий голос с тяжёлым говором острова Чеджу. — Тебе я не отец. У тебя есть свой отец. Я — отец своей умершей дочери и дед своей внучки. Тебе я позвонил только потому, что переживаю за неё. И знаю, кто ты такой и на что способен.

— Я уже давно перестал заниматься чёрными делами, — тихо ответил мужчина, крутя в руках золотую зажигалку. — Теперь я легальный бизнесмен, уважаемый человек. И вы не забывайте, что у меня влиятельная семья. Я могу в любой момент помочь и вам, и дочери… Но вы же сами отказываетесь от моей помощи. А идти против вашей воли я не хочу. Я очень любил вашу дочь. То, что так получилось… я корю себя до сих пор.

— Ладно. Не звони мне больше. Нам не о чем с тобой разговаривать.

В трубке раздались короткие гудки. Мужчина медленно опустил телефон на базу, тяжело вздохнул и, посмотрев в тень у двери, произнёс:

— Не спускай с неё глаз. Охраняй незаметно. Твоя прямая обязанность — следить за ней и контролировать абсолютно всё, что происходит вокруг. Я должен знать каждый её шаг. Это твоя единственная работа.