Августовский зной над Ильсаном и не думал спадать. В съёмочном павильоне № 4 киностудии Sidus Corporation, расположенном на окраине города, гудели на пределе мощности массивные системы принудительной вентиляции. Однако даже они не могли полностью спасти съёмочную группу от тяжёлого, раскалённого воздуха, насквозь пропитанного характерными запахами эпохи до цифрового кино: затяжным дымом канифольных дым-машин, мелкой гипсовой пылью от декораций, пудрой из гримёрных кейсов и стойким жаром от разогретых докрасна металлической арматуры киловаттных софитов ARRI.
После успешной и эмоционально напряжённой съёмки первого эпизода, где героиня Со Ын приходила к киллерам с предложением «заказать» своего школьного учителя, режиссёр Чан Джин скомандовал двухдневный перерыв на глобальную перестановку декораций и перенастройку световых схем. Операторская группа под руководством выдающегося мастера Хон Кён Пё скрупулёзно выставляла громоздкую 35-миллиметровую камеру ARRIFLEX 435 возле узкого, заваленного распечатанными схемами, дискетами, шлейфами и разобранными деталями системных блоков уголка. Это была персональная «база» Ха Ёна — самого младшего из четырёх братьев, роль которого исполнял молодая, но уже невероятно популярная звезда корейского экрана Вон Бин.
По сюжетной линии фильма «Болтающие киллеры» Ха Ён — самый юный, технически подкованный и неисправимо романтичный член этой необычной криминальной команды. Пока его старшие братья в соседней комнате эмоционально спорят о морали, профессиональном кодексе, корейских традициях и сумме полученного аванса, именно Ха Ён искренне сочувствует пришедшей юной школьнице. Он берётся отслеживать маршруты, расписание и график движения её жестокого учителя английского языка через доступные ему компьютерные базы данных и пиратские сети.
Со Ын сидела на высоком раскладном гримёрном стуле у самого края съёмочной площадки, где стояли напольные вентиляторы. Пожилая женщина-гримёр аккуратно промакивала специальной салфеткой её лоб и виски, чтобы снять легкий жирный блеск, а костюмер в очередной раз расправляла строгий воротник её школьной блузки.
— Так, Со Ын-а, слушай меня внимательно, — в её мыслях, задорно и с лёгкой иронией, зазвучал знакомый голос Артёма. — В первой сцене мы дали зрителю абсолютный ледяной холод, травму и психологический абсурд. Теперь режиссёр хочет сыграть на контрасте. Твоя героиня — мрачная, властная девочка, но она прекрасно понимает, что этот парнишка-компьютерщик — единственный, кто искренне на её стороне. Она остаётся серьезной по сути, но ради дела и из благодарности позволяет себе с Ха Ёном крошечную капельку женского обаяния. Только не переигрывай: один мимолетный полувзгляд, одна тёплая улыбка — и Вон Бин в кадре должен окончательно поплыть.
— Поняла тебя, Артём, — мысленно, с теплотой отозвалась Со Ын. — Сделаем всё в лучшем виде. Я покажу ему ту самую искру что ты просишь.
Едва прозвучала команда к завершению репетиции света, как Со Ын моментально преобразилась. Тяжёлая, ледяная и отстранённая маска «мрачной школьницы» сбросилась с её лица сама собой, уступив место её настоящему, живому и жизнерадостному характеру. Девушка легко поднялась со стула, одарив уставших осветителей, помощников оператора и рабочего по реквизиту такой искренней, лучезарной и весёлой улыбкой, что люди на площадке невольно заулыбались в ответ, расправляя затёкшие спины.
— Отдыхаем еще десять минут! — громко объявил Чан Джин, затягиваясь сигаретой у контрольных CRT-мониторов. — Вон Бин, Со Ын-ши, ко мне! Обсудим сцену!
Вон Бин, сидевший за пузатым 15-дюймовым монитором Samsung SyncMaster, поправил свой лёгкий свитер и смущённо поднял глаза на подошедшую Со Ын. В реальной жизни, вне объективов кинокамер, он был достаточно скромным, воспитанным и даже немного стеснительным парнем, несмотря на свой вспыхнувший статус главного красавца страны.
— Со Ын-ши, ты просто потрясающе отыграла вход в первой сцене, — вежливо проговорил он, чуть покраснев и почесав затылок. — Я за монитором сидел и прямо запереживал, что на твоём фоне буду выглядеть слишком суетливо и неубедительно. Твой взгляд — это нечто.
— Что вы, Вон Бин-ши! — Со Ын весело и звонко рассмеялась, слегка наклонив голову набок, отчего её чёрные шелковистые волосы соскользнули на плечо. В её глубоких глазах плескался настоящий девичий задор. — Вы так невероятно убедительно смотрели все на меня с этим прицелом и маслёнкой в руках в той сцене, что я едва удержалась, чтобы не разразиться хохотом прямо перед камерой! Вы прекрасный, очень чуткий партнёр. Не скромничайте!
Вон Бин даже немного опешил от такой резкой, мгновенной смены настроения. Всего пару минут назад перед ним стояла недоступная, ледяная королева с мертвым, пугающим взглядом, а сейчас рядом с ним счастливо смеялась милая, простая, открытая и невероятно обаятельная девушка, от которой исходило удивительное человеческое тепло. В прошлый раз когда они снимались, он не успел рассмотреть эту её черту.
— Приготовились к съёмке эпизода номер два! — закричал второй режиссер в мегафон. — Сцена пятьдесят три! Компьютерный стол Ха Ёна! Дубль первый!
Со Ын мгновенно собралась. За долю секунды её плечи чуть опустились, весёлые искорки в глазах погасли, а на лице снова воцарилась суровая девичья решимость. Однако в самой глубине взгляда осталась крошечная, едва заметная искра тёплого человеческого интереса.
— Мотор! Пошла! — скомандовал Чан Джин.
Хлопушка с громким щелчком соединилась перед самым объективом камеры.
По сюжету сцены, пока старшие братья-киллеры громко ругаются и спорят на заднем плане в глубине комнаты, героиня Со Ын медленно подходит к рабочему столу Ха Ёна. На выпуклом экране монитора зеленоватым светом мерцают строчки системного кода MS-DOS, пиратские базы данных и расписание занятий того самого учителя английского языка.
Вон Бин (Ха Ён) судорожно и очень громко стучит по клавишам механической клавиатуры, пытаясь выглядеть перед девчонкой крутым, взрослым и многоопытным специалистом, но его пальцы от волнения слегка путаются.
— Его зовут Ким До Сик, — произносит Со Ын, наклоняясь к самому плечу Ха Ёна.
Её кончики волос случайно касаются плотной ткани его куртки. Вон Бин в кадре заметно вздрагивает.
— Он каждый вторник и четверг остаётся в школе до восьми вечера, — продолжала она своим глубоким, бархатистым голосом. — Проверяет тетради в кабинете на третьем этаже. В это время в крыле почти никого нет.
Вон Бин замирает. Оператор Хон Кён Пё плавно наводит крупный план на его лицо: видно, как персонаж судорожно сглатывает слюну. Он медленно поворачивает голову и оказывается всего в каких-то десяти сантиметрах от лица Со Ын.
— Э-э… да, я… я уже нашёл его домашний адрес и номер его машины, — чуть заикаясь, с филигранной точностью отыгрывает юношескую растерянность Вон Бин, судорожно переводя взгляд с её губ на глаза. — Мы… мы сделаем всё в лучшем виде. Не переживай. Всё будет четко.
Со Ын на секунду выдерживает драматическую паузу, глядя ему прямо в глаза, а затем уголки её губ слегка подрагивают в еле уловимой, невероятно теплой, живой и благодарной улыбке. Улыбке, предназначенной лично этому наивному парню, а не его суровым и опасным братьям.
— Спасибо, Ха Ён-ши, — тихо, почти шёпотом произносит она. — Ты единственный из них, кто действительно понимает, как это для меня важно.
Вон Бин мгновенно выпрямляет спину, глупо, по-детски и абсолютно счастливо расплывается в широкой улыбке и яростно, с победным видом бьет пальцем по клавише Enter:
— Да без проблем! Для тебя — вообще не вопрос! Сделаем в лучшем виде!
— СТОП! СНЯТО! — закричал Чан Джин, едва не выронив изо рта сигарету. — Ха-ха-ха! Вон Бин, это просто гениально! Ты отыграл влюбленного идиота на все двести процентов! А Со Ын-ши… Боже мой, эта твоя мимолетная улыбка — это же просто разрыв зрительского сердца! Дубль снят с первого раза, идеально!
Едва погасли задействованные софиты, Со Ын выпрямилась, весело и задорно рассмеялась, закрыв лицо ладошками, и отвесила глубокий поклон Вон Бину:
— Спасибо вам огромное за сцену, Вон Бин-ши! Вы сыграли просто невероятно! С вами так легко!
Вон Бин с улыбкой смахнул выступивший на лбу пот и искренне качнул головой:
— С тобой работать — одно удовольствие, Со Ын-а. У тебя какой-то фантастический переключатель внутри: секунду назад ты холодная как лед, а сейчас смеёшься так, будто у нас праздник. Это редкий дар для актрисы.
Третий и самый сложный, кульминационный эпизод с участием Со Ын снимался спустя четыре дня, но уже не в тесных павильонах Sidus, а на масштабном выезде — в величественном старинном здании классического театра в самом центре Сеула. По сценарию фильма, именно здесь должна была развернуться финальная, комично-абсурдная акция: жестокий учитель-самодур пришёл на вечерний оперный спектакль «Гамлет», даже не подозревая, что на балконе, в осветительной ложе и за кулисами уже расставила свои сети четвёрка киллеров.
Декорации и интерьер театра поражали своим размахом: бархатные тёмно-красные кресла, массивный занавес, позолоченная лепнина на ярусах и огромная хрустальная люстра, сиявшая под высоким потолком. В массовке было задействовано более двухсот человек в дорогих вечерних платьях, смокингах и костюмах.
По сюжету, героиня Со Ын тоже пришла на этот спектакль. Она сидит в одном из первых рядов партера — в строгом, но ослепительно красивом тёмно-синем платье, разительно выделяясь своей юной, чистой и породистой красотой среди чинно восседающих пожилых зрителей.
— Камера! Мотор! Начали!
По сигналу помощника режиссёра на сценических подмостках начинается громкая оперная ария. Героиня Со Ын плавно поворачивает голову в сторону боковой ложи, где восседает тот самый учитель. На её лице — холодное, застывшее ожидание торжества справедливости. В этот самый момент на верхнем осветительном ярусе появляется Старший брат Сан Ён (Шин Хён Джун), а в операторской кабине Ха Ён (Вон Бин) готовит техническую наводку оборудования.
В момент высшей кульминации арии происходит запланированный сбой, устроенный бандой: на учителя «случайно» обрушивается тяжёлый мягкий театральный задник, накрывая его с головой и заставляя весь зал ахнуть от неожиданности.
Со Ын в кадре плавно и грациозно поднимается со своего места. Пока вся массовка вокруг суетится, кричит и ахает, она спокойно расправляет подол своего платья, бросает один-единственный, ледяной, но глубоко удовлетворенный взгляд на поверженного обидчика, а затем плавно разворачивается к верхнему балкону, где в тени софитов замер Ха Ён.
Она слегка приподнимает уголки губ в едва заметном, прощальном знаке благодарности, поворачивается и ровной, безупречной походкой направляется к выходу из погружающегося в хаос зала.
— СТОП! СНЯТО! ОТЛИЧНО! — раздался в мегафон оглушительный голос Чан Джина, фраза которая сегодня прозвучала больше десяти раз, эхом отбившись от высоких лепных сводов театра. — Все сцены с участием Кан Со Ын полностью закрыты!
Вся съёмочная группа, включая актёров массовки и ведущих звезд, разразилась громкими аплодисментами. Режиссер Чан Джин лично сошёл с операторского мостика, подошёл к Со Ын и с искренним уважением крепко пожал ей руку.
— Кан Со Ын-ши, это была просто великолепная, чистая работа, — проговорил мэтр корейского кинематографа. — Для дебютантки ты показала фантастическую выдержку, пластику и точность кадра. Я лично приглашаю тебя и твоего менеджера на закрытый первый показ и официальную премьеру фильма в октябре! Ты должна лично увидеть результат своей работы на большим экране.
— Спасибо огромное, режиссёр-ним! Для меня это невероятная честь! — Со Ын отвесила глубокий, традиционный поклон уважения.
После окончания съёмок и сдачи костюмов Со Ын вернулась в гримёрку, куда спустя пару минут вошла Мин А с пухлой папкой документов под мышкой. Закрыв дверь на защёлку, Мин А устало опустилась на мягкий диванчик и вытерла салфеткой пот со лба.
— Ну что, моя хорошая, наш съёмочный блок фильма официально окончен, бумаги подписаны — заговорила Мин А, раскладывая их в папке. — Теперь давай разберём финансовую сторону, чтобы у тебя не было лишних иллюзий. По нашему официальному контракту с киностудией за эту эпизодическую роль с тремя съёмочными днями тебе начислено ровно 5 000 000 вон (пять миллионов вон).
— Ого! Пять миллионов? — глаза Со Ын на секунду вспыхнули искренней радостью.
— Не спеши радоваться раньше времени, — мягко качнула головой Мин А. — Во-первых, по условиям твоего стандартного контракта артистки с Apgujeong Runway Atelier, абсолютно все доходы делятся строго пополам, ты же не забыла: 50 % забирает агентство на покрытие своих организационных расходов, а 50 % идет тебе. То есть твоя чистая доля — 2 500 000 вон.
— Понятно… Я знаю. Но два с половиной миллиона — это всё равно очень солидные деньги! — оптимистично заметила Со Ын, сжав кулачки.
— А во-вторых, — продолжала Мин А, — согласно корейской кинематографической системе расчета 2001 года, эти деньги выплачиваются не прямо сейчас на руки. Финальный расчет и перевод средств производится только после предпремьерного показа и официального подписи актов приёма — то есть не раньше конца октября или начала ноября. Так что эти два с половиной миллиона у нас пока, считай, в виртуальном запасе.
— Эх, суровые порядки в киноиндустрии, — с улыбкой прокомментировал в уме Артём. — Но ничего, Со Ын-а! Главное — эти деньги железобетонно наши и никуда от нас не уйдут. А на текущие ежедневные расходы мы сейчас натаскаем с модельных съёмок и клипов! Да и с прошлой работы у нас много осталось.
— Согласна, Артём, — мысленно ответила ему Со Ын. — Главное — работа есть! И она интересная.
Пауза в кинематографическом графике до начала зимних школьных каникул вовсе не означала, что Со Ын отправляется в отпуск. В корейской индустрии развлечений затишье между съёмками крупных художественных фильмов считалось самым благодатным временем для наращивания публичного присутствия. Камеры киностудий затихли, но объективы рекламных фотографов и клипмейкеров, напротив, заработали с удвоенной силой.
Мин А и руководство агентства Apgujeong Runway Atelier подошли к продвижению своей юной подопечной с холодной коммерческой расчётливостью. У Кан Со Ын на руках пока не было ни одного официально вышедшего профессионального слайда или рекламы, ни сыгранной главной роли, ни транслируемого по ТВ клипа. Для широкого рынка она оставалась абсолютной инкогнито. Однако её невероятно породистая, статная внешность, идеальная осанка и способность буквально «взрывать» кадр одной лишь мимикой давали агентству уникальный рычаг давления. На переговорах с заказчиками директор агентства и Мин А не стесняясь завышали ценник Со Ын, продавая её по ставкам моделей первой категории и опытных актрис. На недоуменные вопросы продюсеров Мин А с загадочной улыбкой отвечала, что после осеннего релиза блокбастера Чан Джина, выхода рекламы, каталогов и подписания контракта с телеканалом MBC гонорары Со Ын взлетят до небес, и прямо сейчас у брендов есть «последний шанс заполучить будущую звезду по ещё разумной цене».
Этот авантюрный подход оправдал себя на все сто процентов. За один только сентябрь Со Ын приняла участие в трёх крупных журнальных фотосессиях и двух масштабных коммерческих проектах.
Первым сюрпризом сезона для самой Со Ын стало предложение сняться в музыкальном видеоклипе. В 2001 году индустрия K-pop переживала золотую эпоху сюжетных, кинематографичных клипов, заменявших зрителям полноценные короткометражки. Комедийный актёр и певец Ча Тэ Хён (Cha Tae-hyun), находившийся на пике невероятной популярности после выхода культового фильма «Дрянная девчонка» (My Sassy Girl), искал на главную женскую роль в своём новом жизнерадостном видеоклипе девушку с выразительной, подвижной мимикой.
Сценарий клипа требовал от актрисы вовсе не холодного молчания, а экспрессивной комедийной игры. По сюжету Со Ын играла строгую, недоступную отличницу в библиотеке, которую герой Тэ Хёна пытается смешить и отвлекать всеми немыслимыми способами.
— Со Ын-а, включи всё своё чувство юмора, — подсказывал в её мыслях Артём, когда они проходили репетицию. — Хватит с нас драматического мрака! Покажи им, какая ты в жизни: смешливая, задорная, с лёгкой чёртиком в глазах!
Со Ын отработала на площадке с фантастической легкостью. Когда в кадре Ча Тэ Хён жонглировал томами энциклопедий, корчил рожи и случайно ронял на себя стеллаж с книгами, Со Ын не просто отыгрывала сценарий — её лицо демонстрировало целый каскад живых комедийных эмоций. Она закатывала глаза, искренне, заразительно хохотала, зажав рот ладошкой, строила смешные гримасы и сочувственно качала головой.
Ча Тэ Хён после окончания съёмок лично подошел к ней и с восторгом пожал руку:
— Девушка, да у вас врождённый комедийный тайминг! С вашей-то внешностью обычно играют только пафосных недотрог, а вы выдали такую мимику! Это будет хитовый клип!
За два съемочных дня в клипе агентство выбило для Со Ын внушительный гонорар в 3 000 000 вон. По условиям контракта 50 % забрало агентство, и чистыми на руки Со Ын получила 1 500 000 вон наличными сразу по завершении монтажа.
Спустя четыре дня последовал ещё один успех — съёмка в телевизионном рекламном ролике популярного освежающего напитка типа Pocari Sweat. Съёмочная группа отправилась на морское побережье Инчхона. По концепту ролика, Со Ын бежала по песчаному пляжу в белом летнем сарафане, сбрасывала босоножки и с разбегу прыгала в воду, после делая жадный глоток напитка. Здесь её естественная, сияющая и веселая улыбка сработала как главный магнитом для кадра. За один рекламный день агентство выставило бренду чек на 4 000 000 вон. Чистая доля Со Ын составила 2 000 000 вон.
Параллельно с динамичными съёмками на натуре развивалась и модельная линия. Журнальный глянец требовал разного подхода, и Со Ын с лёгкостью переключалась между форматами.
Журнал «CeCi».
Съёмка проходила в камерной студии в районе Апкучжон. Со Ын демонстрировала осеннюю коллекцию трикотажа и пальто. Пожилой, крайне капризный фотограф, изначально ворчавший на «какую-то неизвестную девчонку», уже через пятнадцать минут съёмки кричал от восторга. Со Ын идеально чувствовала свет и геометрию кадра.1 600 000 вон.
Молодежный каталог «Ecole».
Съемки стильной школьной и студенческой одежды. Со Ын работала в паре с двумя другими моделями, мгновенно став лидером кадра за счёт своей выправки. Заказчики выплатили 1 200 000 вон.
Эксклюзивный разворот в «Vogue Girl Korea»
Концептуальная фотосессия в стиле «высокий урбанизм». Съемки проводились на крыше небоскреба в деловом районе Йондынпхо при порывистом осеннем ветре. Со Ын в тяжелом кожаном плаще смотрелась как модель парижских подиумов. Агентство продало этот сет за 3 000 000 вон, из которых чистый доход Со Ын составил 1 500 000 вон.
А жизнь то налаживается. Нужно только налоги с этих денег заплатить и всё, гуляем.
Однако стремительный рост и появление юной, ослепительно красивой девушки на съёмочных площадках Сеула не могли остаться незамеченными теневыми дельцами индустрии развлечений. Южная Корея начала двухтысячных годов переживала жёсткий период становления шоу-бизнеса. Всесилие продюсеров, спонсорские «ужины», бесправие молодых артистов и откровенные домогательства в гримёрках были мрачной повседневностью той эпохи.
Поскольку Со Ын еще не имела за спиной статуса неприкасаемой звезды первого эшелона, разного рода «охотники» регулярно пытались проверить её на прочность.
Первый серьезный инцидент произошел в гримёрке после съёмок рекламы напитка. Главный оператор проекта, мужчина средних лет с репутацией влиятельного человека на телевидении, дождался, пока ассистенты выйдут на площадку, и закрыл дверь гримёрки изнутри.
Со Ын сидела перед зеркалом, стирая макияж. В отражении она увидела, как оператор подошел со спины, положил тяжелые, пахнущие табаком ладони ей на плечи и слегка сжал их.
— Со Ын-ши… Ты же понимаешь, как устроена эта жизнь? — тихо, с неприятной ухмылкой прошептал он ей на ухо. — Камера любит тебя, но именно я решаю, под каким углом падает свет и как твоё лицо выглядит в финальном монтаже. У меня завтра ужин с вице-президентом рекламного агентства. Поехали со мной. Посидим, выпьем хорошего вина… И я гарантирую, что в следующем году все крупные бренды страны будут твоими.
В мыслях Со Ын мгновенно вспыхнула холодная ярость Артёма:
— Ах ты мразь… Со Ын-а, локоть в печень, пяткой по стопе!
Однако Со Ын сохранила ледяную выдержку. Она даже не вздрогнула. Медленно повернув голову, девушка посмотрела оператору прямо в глаза тем самым взглядом, от которого у киллеров в фильме Чан Джина стыла кровь в жилах.
— Снимите ваши руки с моих плеч, господин оператор, — произнесла она низким, ровным и абсолютно стальным голосом. — Прямо сейчас.
Оператор на секунду замешкался, поражённый этой ледяной уверенностью, а в следующее мгновение замок гримёрки с грохотом дёрнулся, и дверь влетела внутрь. На пороге стояла Мин А. В её руках был тяжёлый огнетушитель, а глаза горели настоящим пламенем.
— Ты что себе позволяешь, скотина?! — на всю студию рявкнула Мин А, мгновенно направив оружие прямо в грудь оператору. — А ну отвали от моей артистки! Я твою сальную рожу ещё на той неделе заприметила! Да и слухи о тебе ходят один хуже другова.
— Эй, менеджер, ты кого скотиной называешь?! Да я вас обеих с потрохами засужу! Вы в этом бизнесе больше работы не найдёте! — попытался огрызнуться оператор, хотя сам испуганно отступил к стене.
— Засудишь?! — Мин А сделала шаг вперед, закрывая Со Ын своим телом. — А ты попробуй! Я прямо отсюда еду в центральное отделение полиции Каннама! У меня в папке лежит полный список всех твоих прошлых «жертв»-стажёрок, а за дверью стоят два моих знакомых водителя из агентства! Ещё раз хоть пальцем к ней прикоснёшься, или хоть один кадр с Со Ын испортишь на монтаже — я из тебя котлету сделаю и твою карьеру в асфальт закатаю! Пошел вон отсюда!
Оператор, побледнев от ужаса и осознания, что перед ним не робкая девочка-стажёрка, а яростная волчица-менеджер, выскочил из гримёрки как ошпаренный.
Спустя неделю аналогичная ситуация повторилась на банкете в честь завершения съёмок клипа. К Со Ын подсел пьяный продюсер одного из коммерческих кабельных каналов. Нагловато поигрывая ключами от импортной машины, он прямо предложил ей «проехать в отель на закрытый просмотр роликов», обещая роли в проходных сериалах.
Со Ын лишь с улыбкой посмотрела на него, изящно пригубила сок и весело ответила:
— Господин продюсер, ваше предложение звучит настолько банально и дёшево, что мне даже смешно. Мой официальный график расписан агентством Apgujeong Runway Atelier на полгода вперёд, а все деловые переговоры ведутся строго в офисе. Всего вам доброго и хорошего вечера.
Она поднялась и грациозно ушла к столу, где её уже ждала Мин А с охраной площадки.
Со Ын и Мин А стали непробиваемым тандемом. Мин А жёстко фильтровала все сомнительные вечеринки, личные приглашения «на ужины» и закрытые показы, требуя присутствия на всех встречах исключительно в официальных офисных пространствах, ссылаясь на возраст подопечной. А сама Со Ын, благодаря своему острому уму, хладнокровию и поддержке Артёма, научилась давать отпор любым намёкам с достоинством, не оставляя под лицам ни малейшего шанса. Но и потеряв некоторые хорошие контракты и пару ролей.
К середине октября, когда шум съёмочных павильонов киностудии Sidus, бесконечные переезды между студиями и глянцевые фотосессии немного затихли, а её работы начали появляться в медиа пространстве, Со Ын пришлось сменить элегантные дизайнерские платья на простую, строго регламентированную форму художественной школы в Ильсане. До начала зимних каникул оставалось ещё несколько недель, и пропускать занятия дальше было категорически нельзя — классный руководитель и без того с большим трудом закрывал глаза на её постоянные отгулы.
Вернуться за школьную парту после вспышек профессиональных софитов, работы с Вон Бином и жестких закулисных разборок с продюсерами оказалось для Со Ын странным, сложным и даже в чём-то пугающим опытом. Дело было в том, что у Со Ын банально не было опыта нормальной, естественной жизни обычного корейского подростка, последний год, просто отвыкла от этого. Она не проживала этот период так, как его проживают миллионы сверстников: с их наивной влюбленностью, школьными сплетнями, глупыми обидами и эмоциональными взрывами.
Но прямо сейчас этот пробел становился для неё жизненно необходимым профессиональным ресурсом. На прошлой неделе Мин А принесла из офиса секретную копию предварительного синопсиса от продюсеров телеканала MBC: в начале следующего года планировались пробы в крупную молодежную романтическую драму о школьной любви, где Со Ын прочили одну из ключевых ролей. Чтобы сыграть настоящую, живую старшеклассницу, а не картонный штамп из учебника по актёрскому мастерству, ей нужно было научиться чувствовать эту среду изнутри.
— Со Ын-а, смотри на это не просто как на унылую обязанность отсидеть уроки, — шептал в её мыслях Артём, пока они шагали по осеннему школьному двору. — Относись к школе как к своей исследовательской лаборатории. Ты здесь не просто ученица, ты — скрытый наблюдатель. Впитывай всё: как девочки хмурят брови, когда завидуют, как парни глупо краснеют, как зарождаются и рушатся школьные симпатии. В будущем сериале на MBC нам каждая эта деталь пригодится на вес золота!
— Поняла тебя, Артём, — мысленно откликалась Со Ын, поправляя лямку тяжёлого портфеля. — Я буду смотреть в оба.
Обывателям из глянцевых журналов корейская старшая школа казалась картинкой из открытки: аккуратная форма, белоснежные воротнички, вежливые поклоны учителям. Но изнутри это был жестокий, замкнутый и порой беспощадный микрокосм, пропитанный колоссальным стрессом перед экзаменами Сунын, социальным расслоением и скрытой травлей.
Со Ын быстро поняла, что за внешне спокойными фасадами школьных коридоров кипят настоящие шекспировские страсти и царит самая натуральная «чернуха».
Уже на второй день после её возвращения Со Ын стала невольным свидетелем сцены, которая наглядно показала ей изнанку этого места. Зайдя во время длинной перемены в женский туалет на дальнем этаже, она услышала тихие, глухие удары и злой, шипящий шепот.
За перегородкой три девицы из так называемой «школьной элиты» — дочки богатых местных чиновников и владельцев ресторанов — зажали в углу тихонькую девочку в испачканой форме.
— Эй, нищебродка, ты почему сегодня опять не принесла тетрадь с выполненной алгеброй? — шипела верховодка банды, больно хватая девушку за волосы и тыкая её лицом в кафельную стену. — Ты думаешь, если твой отец работает оператором на станции, то тебе всё сойдет с рук? Если завтра не будет готовой домашки для всей нашей компании — мы твои снимки из раздевалки пустим по всей школе. Поняла меня?
Девочка тихо глотала слёзы, не смея дать отпор, потому что знала: учителя предпочтут ничего не заметить, чтобы не портить показатели школы и не связываться с влиятельными родителями нападавших.
Со Ын замерла в тени кабинки. Её пальцы сжались в кулаки. Внутри вспыхнула холодная ярость Артёма:
— Вот ведь дряни… Выйти и поломать и руки?
— Нет, Артём, силой тут не поможешь, мы сделаем тоньше, — мысленно ответила Со Ын.
Она вышагнула из тени, включила кран на полную мощность и, громко стуча каблуками туфель, ровным, стальным голосом произнесла:
— Классный руководитель Ким как раз искал вас троих. Сказал, что если через минуту вы не будете в учительской с объяснительными за прогул прошлого урока, он вызывает ваших родителей.
Старшеклассницы мгновенно отпрянули от жертвы. Посмотрев на Со Ын — высокую, статную, с ледяным, недетским взглядом, о которой уже ходили слухи что она связана с криминальным миром и порнографией или правительством и фильмами Чан Джина, — хулиганки испуганно зашипели, выскочили из туалета и удрали по коридору.
Со Ын подошла к плачущей девочке, аккуратно подала ей бумажную салфетку и помогла поправить помятый воротник:
— Утри слёзы. Запомни: если ты будешь молчать и гнуться, они никогда не остановятся. Напиши мне сегодня вечером все их фамилии на листе. Я передам это кое-кому, кто умеет убеждать без шумных драк, поговорит с их родителями и всё.
Этот случай стал для Со Ын мощнейшим эмоциональным откровением. За следующие три недели она, словно невидимый антрополог, впитывала жестокие реалии школьной жизни:
Она видела, как мальчишки-подростки из бедных семей терпят унижения от старших, чтобы просто иметь возможность играть на бейсбольном поле или в школьном театре.
Наблюдала, как за внешне трогательными записками с признаниями в любви скрываются жестокие споры на деньги между парнями («кто быстрее уложит её в постель»).
Фиксировала мимику, жесты, движения парней, когда они пытаются казаться крутыми перед девочками, и то, как искренне и ранимо плачут эти же самые «крутые» парни на заднем дворе, когда их отвергают.
Всё это Со Ын аккуратно записывала по вечерам в отдельную тетрадь. Это был её личный актёрский багаж для будущей романтической драмы. Она училась понимать природу подростковой боли, юношеского эгоизма и первой, еще не умелой, но такой отчаянной нежности.
Естественно, появление такой загадочной, недосягаемой и ослепительно красивой девушки не могло остаться без ответа со стороны мужской половины школы. Хотя Со Ын держалась максимально вежливо и не давала никому повода для фамильярности, вокруг неё образовался настоящий культ.
Каждую большую перемену у дверей класса 1–1 собиралась толпа парней из параллельных классов. Они приносили баночки с холодным кофе, сладости, оставляли в её парте букетики полевых цветов и робкие записки.
Кульминацией стал случай с Ким Мин Су — капитаном школьной бейсбольной команды. Высокый, статный, привыкший к вниманию девчонок, он решил устроить «романтический жест» прямо на глазах у всей школы.
После окончании уроков, когда Со Ын выходила на школьный двор, Мин Су перехватил её у центральной лестницы. В руках он держал аккуратный пакет с дорогим импортным соком и билетами в кино на вечерний сеанс. Вокруг мгновенно образовалась толпа шепчущихся учеников.
— Со Ын-ши! — громко проговорил капитан, чуть краснея под взглядами друзей. — Я… я знаю, что ты занята. Но в эту субботу у нас важный матч, а вечером я бы очень хотел пригласить тебя в кино и в ресторан. Я достал лучшие билеты. Дай мне шанс показать, что я могу быть надёжным и нежным человеком.
Со Ын остановилась. Она посмотрела на парня не с высока, не с актерским пафосом, а с той самой глубокой, человеческой чуткостью, которую тренировала в себе последнее время. В её глазах не было насмешки — только понимание его ранимого юношеского самолюбия.
Она мягко улыбнулась, сделала шаг вперед и чуть наклонила голову:
— Мин Су-ши, это невероятно красивый и мужественный поступок. Спасибо тебе огромное за приглашение и за сок, — её голос звучал тихо, но кристально чисто, так что все вокруг слышали каждое слово. — Но я буду с тобой абсолютно честна: прямо сейчас всё моё время и все мои мысли принадлежат работе и подготовке к будущим пробам. У меня просто нет права обманывать твои ожидания и тратить твоё время, когда ты должен быть полностью сосредоточен на матче. Выиграй эту игру для школы вместе со своей командой. Вы отличные ребята, и я буду искренне за вас болеть.
Она грациозно поклонилась, приняла баночку сока, чтобы не ставить его в глупое положение перед друзьями, и ровной походкой прошла к воротам.
Отказ был сделан настолько безупречно, с таким уважением к его мужскому достоинству, что капитан остался стоять на месте не раздавленным, а наоборот — окрылённый. Пацаны во дворе вздохнули с восхищением: эта девушка была не просто красивой, она была по-настоящему благородной.
Несмотря на растущую популярность, у Со Ын в этом огромном, шумном мире практически не было близких людей. Бабушка с дедушкой и её подруги остались на острове. Хоть они и часто созванивались, но она понимала у подруг уже другая жизнь, без неё. А родных устраивал их быт и менять они его не собирались. С отцом она так и не созванивалась и в последние время начала его забывать. У неё не было школьных подружек, с которыми можно было поболтать ни о чём, не было семьи, к которой можно было прийти за советом. Ей жизненно не хватало простого человеческого тепла.
Единственными настоящими близкими людьми для неё стали двое: её боевой, верный менеджер Мин А и владелица агентства Apgujeong Runway Atelier — госпожа Хан Хе Рён, статная, утончённая женщина старше тридцати лет, которая разглядела в Со Ын изначальный бриллиант.
В один из пятничных вечеров, когда осенний дождь барабанил по стёклам Каннама, Мин А и госпожа Хан без предупреждения приехали к Со Ын в её скромную однокомнатную квартиру на 8-м этаже. В руках у Мин А были тяжёлые пакеты из супермаркета, а госпожа Хан несла в руках охапку свежих цветов и упаковку хорошего Китайского чая.
— Так, артистка, отставляй учебники! — прямо с порога задорно скомандовала Мин А, сбрасывая туфли. — Мы сегодня объявили официальный выходной от бизнеса, контрактов, денег, съёмок и учёбы! Никаких разговоров о работе! Только отдых!
Со Ын, застигнутая в домашнем спортивном костюме и с взъерошенными волосами, от неожиданности расплылась в самой искренней, счастливой улыбке:
— Госпожа Хан? Мин А-онни? Вы как здесь?
— Приехали спасать тебя от одиночества и занудства, — улыбнулась госпожа Хан, проходя в маленькую комнату и оглядывая скромную, но безупречно чистую обстановку. — Со Ын-а, ты работаешь как проклятая, учишься как отличница, ну почти или даже как. Тебе пятнадцать лет! Если ты не будешь иногда просто отдыхать, ты сгоришь раньше, чем выйдет твоя первая главная роль.
Женщины быстро организовали праздник прямо на низком полированном столике посреди комнаты. Мин А достала из пакетов горячие свиные ребрышки пулькоги, острые токпокки, свежие зелёные салаты, маринованную редьку и упаковку прохладного пива для себя и госпожи Хан. Со Ын они налили в красивый бокал принесённый с собой сок из зеленой сливы.
— За нашу маленькую, но самую сильную команду! — провозгласила тост госпожа Хан, звонко цокнувшись баночкой пива с бокалом Со Ын. — Без разговоров о делах!
Это был удивительный, невероятно тёплый вечер. В маленькой квартирке, под шум дождя за окном, рушились все рамки «начальник — подчиненный».
Мин А, выпив банку пива, смешно и в лицах рассказывала, как в юности пыталась стать певицей, но на первом же прослушивании так фальшиво запела, что у директора агентства уплыла рыбка из аквариума. Госпожа Хан, обычно строгая и элегантная бизнес-леди, хохотала до слёз, обнимая подушку, и делилась с девчонками своими воспоминаниями о том, как удрала с собственной свадьбы, потому что жених оказался занудным бухгалтером, пересчитывавшим даже подарочные открытки. Родители были просто в бешенстве.
Со Ын сидела среди них, пила свой сок, поджав ноги на мягком ковре, и впервые за долгое время чувствовала себя в абсолютной безопасности. В её душе затихал постоянный контроль, рассеивалось напряжение.
— Знаешь, Со Ын-а, — тихо проговорила госпожа Хан, подсаживаясь ближе к девушке и гладя её по шелковистым волосам. — Я в этом бизнесе уже много лет. Я видела сотни красивых девочек. Но ты — особенная. В тебе есть редкая глубина и чистота. Пообещай мне, что что бы ни случилось в этой грязной индустрии, ты никогда не дашь им сломать твой внутренний свет.
— Обещаю, госпожа Хан, — тихо и искренне ответила Со Ын.
— Так, всё, хватит сырость разводить! — громко заявила Мин А, поднимаясь на ноги. — Нам срочно нужно сменить обстановку! Засиделись в четырёх стенах! Накидывайте куртки, мы едем в одно секретное место!
Спустя двадцать минут они уже мчались на маленьком такси хэтчбеке по ночному Ильсану. Мин А привезла их в маленький, круглосуточный семейный ресторанчик на самом берегу озера, куда не заглядывали журналисты и где собирались только местные жители.
Там, под большим оранжевым тентом, над которым клубился пар от кипящих бульонов, они уселись на простые пластиковые стулья. Вокруг шумел осенний ветер, пахло жареной корюшкой, соевым соусом и влажным песком.
Мин А и госпожа Хан заказали себе по бутылочке соджу и горячую уху, а Со Ын взяла себе горячий имбирный чай и жареные рисовые клёцки.
Здесь, без вспышек камер и дорогих интерьеров, Со Ын впервые почувствовала себя обычной, счастливой молодой девушкой. Они смеялись, травили байки, наблюдали за редкими прохожими, укрывавшимися под зонтами, и просто дышали свежим ночным воздухом.
— Спасибо вам огромное… — тихо прошептала Со Ын, глядя на огоньки осеннего города, отражавшиеся в черной воде озера. — За то, что вы у меня есть. У меня ведь правда… больше никого нет.
Мин А обняла её за плечи одной рукой, а госпожа Хан крепко сжала её ладонь:
— Ты теперь не одна, глупышка. Мы — твоя семья. И мы пройдём через весь этот шоу-бизнес до самого верха.
В мыслях Со Ын тепло прозвучал голос Артёма:
— Они правильные девчонки, Со Ын-а. Настоящие. С такими ты не пропадешь.
Со Ын улыбнулась, сделала глоток горячего имбирного чая и посмотрела в ночное небо. Впереди её ждала сложная зима, явно тяжёлые съёмки на телеканале MBC и грандиозная кино премьера, но теперь она точно знала: у неё есть надежная крепость, верные друзья и стальная вера в собственное будущее.