Второй вторник июля 2001 года встретил Кан Со Ын не ослепительным блеском прожекторов, не вспышками журналистских фотокамер и не громоподобными аплодисментами восхищённой публики. Он начался с сухого, бесстрастного и почти угрожающего шороха кассовых чеков, звенящей пустотой потёртого кожаного кошелька и липкого утреннего тумана, оседавшего на внешних стеклах ее новой квартиры в престижном районе Каннам.

За окном шумел душный, налитый тяжёлой грозовой влагой Сеул. Город только просыпался: по широкому проспекту с гулом неслись зелёные, жёлтые и синие городские автобусы, пронзительно сигналили юркие скутеры курьеров, а на тротуарах спешно укрывались под навесами прохожие, прячась от первых тяжёлых, редких капель летнего ливня. Внутри же однокомнатной квартиры царила прохладная, почти стерильная и слегка неуютная тишина, присущая недавно обжитому жилью, где еще не успел укорениться настоящий домашний дух.

Сидя за полированным деревянным столом, девушке приходилось раскладывать перед собой аккуратными стопками бумажные квитанции об оплате разных услуг, чеки из супермаркетов и длинные сервисные выписки на технику.

Партия покупок, сделанная неделей ранее для обустройства повседневного быта, оказалась беспощадной для её крайне скромного личного бюджета. Квартира действительно преобразилась и обрела минимально обжитой, цивилизованный вид. В гостиной части комнаты на специальной тумбе теперь гордо стоял новенький плоский телевизор от компании Samsung с широкой диагональю, тяжёлым JVC и плеер — предмет искренней гордости корейской бытовой техники начала двухтысячных годов. В кухне тихо, с еле слышным вибрационным гудением, урчал двухкамерный холодильник LG, а в спальне появился высокий, светлый ковёр.

Однако за этот базовый комфорт пришлось заплатить сполна. Каждая покупка, начиная от комплекта постельного белья и заканчивая кухонными полотенцами, сушилкой для посуды, набором тарелок и элементарными чистящими средствами, буквально с мясом вырывала из бюджета крупные суммы вон.

Со Ын осторожно взяла свой кошелек, расстегнула металлическую молнию и высыпала его содержимое на полированную поверхность стола. Металлический звон мелких монет прозвучил в тишине комнаты почти издевательски.

Одна синеватая бумажная купюра достоинством в пять тысяч вон с портретом Великого Ли Сунсина и три тусклые монетки по сто вон.

Всего — пять тысяч триста вон.

Со Ын несколько секунд неподвижно смотрела на эти деньги. В Сеуле лета 2001 года это были абсолютно символические, почти призрачные деньги. На них можно было ровно один раз крайне скромно пообедать в дешёвой студенческой столовой типа «кимпаб-рамён», взяв порцию лапши и один рулет кимпаб, купить две пачки самых простых сигарет или оплатить три поездки на сеульском метрополитене по первой зоне. Ни о какой покупке нормальной еды на неделю, свежих фруктов, качественной уходовой косметики или оплате проезда на такси не могло быть и речи.

Агентство Apgujeong Runway Atelier, разумеется, выплачивало ей небольшие подъёмные средства и покрывало базовые расходы на проезд до официальных занятий по графику, но эти деньги уходили строго по отчетности под чеки и квитанции. Выплаты же по основным заключённым контрактам — за рекламу шампуня Elastine и предстоящие съёмки в полнометражном кино — согласно традиционной и жёсткой корейской агентской системе того времени, выплачивались только после завершения работы. Первые крупные гонорары должны были поступить на её банковский расчётный счёт только через полтора-два месяца, уже после завершения всех съёмочных смен, монтажа и официального подписания актов выполненных работ.

Со Ын подпёрла подбородок ладонью, опёршись локтем о стол, и тяжело вздохнула, разглядывая строгий портрет на пятитысячной купюре.

— Да уж… — тихо прошептала она, и её низкий, бархатный голос отозвался легким эхом в полупустой комнате. — Великая будущая актриса, певица и топ-модель… с пятью тысячами вон в кармане. Хоть сейчас иди проси подаяние у станции метро Каннам или сходить на Хонда, дать концерт. Мин А точно меня убьёт за это.

В ее сознании мгновенно раздался спокойный, тёплый, абсолютно живой и по-человечески понимающий голос Артёма:

— Да ладно тебе нос вешать, Со Ын-а! Финансовый кризис — это временная штука, через которую проходят абсолютно все великие актёры. Главное — быт мы с тобой закрыли: крыша над головой есть, телевизор показывает новости, холодильник работает и еды полно. А деньги… деньги в Сеуле крутятся на каждом шагу, буквально под ногами. Нам просто нужно перебиться этот месяц до начала больших съёмок. Поверь мне, с твоей внешней фактурой, твоим голосом и твоей рабочей хваткой мы легко заработаем миллионы. Главное — не стесняться никакой работы. Любой опыт в копилку, даже самый чернорабочий! Петь нам конечно точно не дадут. Но выбор то есть.

Со Ын чуть заметно улыбнулась, почувствовав, как от его простых, наполненных уверенностью и юмором слов отступает подступающая тревожная тяжесть:

— Ты прав, Артём. Стыдно не работать, стыдно сидеть без дела и плакаться на судьбу. Значит, будем хвататься за любую возможность. В конце концов, пробиваться с самого низа — это отличная школа жизни. Звоним Мин А.

Тем же утром, надев самое простое, но идеально выглаженное белое хлопковое платье с коротким рукавом и скромные туфли на низком каблуке, Со Ын отправилась в главный учебный корпус агентства в Чондамдоне. По расписанию у неё стояла проверка вокальных данных — процедура с недавних пор обязательная для всех молодых артистов, поступающих на баланс Apgujeong Runway Atelier.

Занятие проходило в прохладной, отлично оборудованной звукозаписывающей студии на втором этаже. Комната была полностью обшита темно-серыми акустическими панелями из поролона, в углу на специальном подиуме стоял старый чёрный рояль YAMAHA, а за массивным микшерным пультом за двойным звуконепроницаемым стеклом располагался звукорежиссер в больших наушниках. Помещение было абсолютно новым и необжитым.

Преподаватель по вокалу, господин Хан Сон Тэ — подтянутый, суховатый мужчина сорока пяти лет с длинными густыми волосами, собранными в аккуратный хвостик на затылке, и в тонких металлических очках — встретил Со Ын со сдержанной вежливостью.

— Здравствуйте, Со Ын-ши, — проговорил он, открывая тяжелую крышку рояля и поправляя партитуру. — Наше агентство — это не продюсерский центр для эстрадных айдолов, но мы крайне требовательны к голосу. Актёр должен уметь правильно дышать, безупречно управлять связками, держать интонацию и чувствовать ритм. Встаньте у стойки микрофона. Начнём с базовых распевок. Повторяйте за мной.

Он взял на клавишах первое трезвучие: до-ми-соль.

Со Ын подошла к стойке конденсаторного микрофона, выпрямила спину, слегка отвела плечи назад и сделала глубокий, правильный вдох диафрагмой, как её учили на уроках актерского дыхания.

— Вспомни, как мы тренировали выдох, Со Ын-а, — мягко шепнул в её мыслях Артём. — Не зажимай связки, не дави на гортань. Пой легко и свободно, будто просто разговариваешь с человеком на той стороне улицы. Опирайся на нижний пресс.

Со Ын улыбнулась про себя и пошла за аккордом.

Её голос прозвучал мгновенно, заполняя всё пространство студии. Это был не тонкий, пищащий фальцет, привычный для многих начинающих корейских девушек-певиц того времени, а густой, глубокий, невероятно бархатистый контральто, плавно переходящий в чистейшее, полетное меццо-сопрано. Голос обладал естественной объемной акустикой, богатейшими нижними обертонами и безупречной, точностью.

Господин Хан мгновенно остановил пальцы на клавишах. Наступила тишина. Он медленно поднял голову и уставился на Со Ын через дужку очков, словно перед ним материализовалось инопланетное существо.

— Ещё раз. От до мажора вверх по октавам, — строго, но с явно проскальзывающим дрожанием в голосе скомандовал он.

Со Ын повторила гамму. Она легко и непринужденно брала верхние ноты, ни на йоту не сбиваясь с тональности и удерживая идеальную опору дыхания. Затем Хан, распаляясь и загораясь профессиональным азартом на глазах, перешёл на сложнейшие джазовые септаккорды с рваным, синкопированным ритмом. Со Ын, обладая благодаря своей уникальной памяти и феноменальному слуху идеальным чувством ритма, мгновенно подхватила импровизацию, выпевая сложные мелизмы так, словно занималась профессиональным джазовым вокалом с самого раннего детства. Но кое-кто им занимался.

За стеклом звукорежиссёр отложил в сторону чашку с остывшим кофе, выпрямился в кресле и быстро щёлкнул тумблером записи на пульте, подключая бобинный магнитофон.

— Невероятно… — прошептал Хан Сон Тэ, опустив обе руки на колени. Он поднялся из-за рояля, сделал несколько шагов к Со Ын и начал оглядывать её с полнейшим, нескрываемым изумлением. — Абсолютный, идеальный слух! Девушка, да у вас не просто голос — у вас в горле спрятан настоящий драгоценный инструмент! С таким тембром вы можете закрывать любые саундтреки к самым дорогим историческим драмам и блокбастерам! Мин А! — крикнул он в сторону открытой двери прихожей, где стояла менеджер Пак. — Где вы её нашли?! Это же готовая эстрадная звезда мирового уровня!

Пак Мин А, скрестив руки на груди, лишь гордо и снисходительно улыбнулась:

— Я же говорила вам, господин Хан. Со Ын — наш главный бриллиант. У неё уникальные таланты во всём.

— Заниматься будем три раза в неделю! — безапелляционно заявил Хан, нервно потирая руки. — Я лично поставлю ей академический диапазон. Это просто преступление — не развивать такой голос!

Выйдя из здания учебного корпуса после часового вокального урока, Со Ын осторожно отозвала Пак Мин А в сторону, укрывшись в тени густых клёнов на улочке.

— Мин А-ни… — тихо, смущаясь и слегка опуская глаза, заговорила Со Ын. — Мне… мне очень нужна подработка. Любая. Прямо сейчас. На ближайший месяц, пока не начались большие съёмки в кино.

Мин А удивленно поправила оправу очков и посмотрела на девушку:

— Подработка? Со Ын-а, но ведь у тебя насыщенное расписание: дефиле, актерское мастерство, вокал… Зачем тебе разрываться и выматывать себя? Отдохни пока есть время.

— У меня совсем не осталось денег на личные бытовые расходы, — честно призналась Со Ын, и её фарфоровые щёчки чуть вспыхнули румянцем. — После покупки техники и обустройства квартиры у меня в кошельке буквально пять тысяч вон. До первых выплат по основным контрактам я просто не протяну физически. Запиши меня на любые промо-акции, мелкие показы, съёмки для товарных каталогов… На всё, за что платят наличными деньгами прямо в день работы. Я не хочу брать в долг.

Мин А понимающе и тепло вздохнула, погладив Со Ын по плечу:

— Ах, милая… Извини, я совсем не подумала об этом. Система выплат у нас в индустрии действительно суровая и бюрократическая. Хорошо. Я подниму все свои связи среди менеджеров. В Сеуле летом всегда полно мелкой промо-работы для красивых, статных девушек. Мы закроем эту финансовую дыру!

И со следующего же дня для Кан Со Ын началась настоящая суровая трудовая эпопея.

За этот долгий, жаркий и душный месяц ожидания больших съёмок она бралась за любую работу, которую только могло предложить агентство или сторонние коммерческие заказчики.

Три дня подряд Со Ын стояла на временном подиуме в огромном, гудящем от людского потока атриуме торгового центра COEX, представляя новейшую модель сотового телефона-раскладушки от бренда Samsung. На ней было облегающее серебристое платье и высокие каблуки. Ей приходилось по шесть часов в день с очаровательной, неотразимой улыбкой демонстрировать сэмпл телефона посетителям, объясняя функции полифонии, встроенного органайзера и цветного экрана. Шум толпы, постоянный гул кондиционеров и вспышки любительских фотоаппаратов выматывали до предела, но за каждый день такой работы, от которой к вечеру гудели ноги, ей платили по сто тысяч вон наличными в бумажном конверте. Половина шла ей, а половина агентству.

В выходные её пригласили в качестве модель-стендистки на закрытую презентацию премиального автосалона в районе Сочходон, где выставлялись новые автомобили BMW 3-й серии и 5-й серии. Со Ын в строгом, элегантном черном брючном костюме стояла у лакированного капота машины, привлекая внимание потенциальных покупателей своей феноменальной, породистой выправкой и сдержанным грациозным жестом указывая на интерьер салона. Организаторы были в таком восторге от того, как солидно и дорого она выглядит, что заплатили ей сверху еще тридцать тысяч вон чаевых, кроме ста двадцати обещанных. Но агенство взяло себе только шестьдесят тысяч.

В один из дождливых четвергов Со Ын за три часа снялась для печатного каталога компании Seryung Living. Задача была простой — лежать на шелковых простынях в уютной пижаме, изображая счастливое утреннее пробуждение. Из сотни сделанных кадров заказчики отобрали всего два снимка, заплатив скромные пятьдесят тысяч вон, но работа была легкой, проходила в сухом павильоне и позволила немного отдохнуть от суеты.

Самой необычной и выматывающей подработкой оказалась ночная смена на локальном кабельном канале CJ Home Shopping. Со Ын даже не произносила слов в эфире — она сидела в ярком, слепящем свете студийных прожекторов в вечернем платье, пока крупный план операторской камеры снимал её изящные длинные пальцы, тонкую шею и запястья, на которых блестели серебряные гарнитуры и цепочки с фианитами. За четырёх часовую ночную смену она получила ещё сто шестьдесят тысяч вон.

В течение двух дней Со Ын участвовала в открытых уличных шоукейсах молодой корейской марки одежды, демонстрируя осеннюю коллекцию тренчей прямо на пешеходной улице Мёндона. Несмотря на палящее солнце, смешанное с городской влажностью, Со Ын удерживала идеальную осанку, привлекая сотни прохожих и собирая вокруг подиума толпы зевак. Это принесло в её личную копилку ещё восемьдесят тысяч вон.

На следующий день после показов на Мёндоне её вызвали на утренний фотосет для локального каталога спортивного бренда Pro-Specs. Съёмки проходили на открытом воздухе — в парке у реки Ханган. Со Ын пришлось сменить четыре комплекта спортивных костюмов и ярко-белых кроссовок, демонстрируя легкий бег, растяжку у парапета и динамичные позы. Фотограф, молодой парень с парой камер Nikon на ремнях, не уставал щелкать затвором, восхищаясь тем, как гармонично и естественным образом длинные ноги девушки смотрятся в спортивном кадре. За эту трехчасовую сессию Со Ын получила наличными еще пятьдесят тысяч вон. На двоих с агенством. Но засветилась у брэнда.

Самой психологически непростой, но финансово спасительной стала двухдневная подработка в огромном гипермаркете Lotte Mart неподалеку от станции Чонно. Со Ын в фирменном фартуке и с аккуратно убранными под сеточку волосами наливала прохожим маленькие стаканчики премиального органического сока. Несмотря на духоту торгового зала и сотни капризных покупателей с тележками, Со Ын сохраняла царственную вежливость и голливудскую улыбку. Продажи сока на её стойке побили все рекорды смены, а супервайзер в конце второго дня лично выплатил только ей семьдесят тысяч вон, пожав руку и предложив постоянное сотрудничество.

Каждый вечер, возвращаясь в свою квартиру, Со Ын аккуратно складывала заработанные хрустящие купюры в жестяную коробку из-под чая.

— Ну вот, смотри, красотка! — радовался вместе с ней Артём, пока она пересчитывала деньги перед сном. — У нас в коробке уже больше пятьсот тысяч вон! На рис, свежую рыбу, фрукты и проезд нам с запасом хватит. Ты у меня настоящий боец, Со Ын-а. Никакого пафоса, никакой гордыни. Надо работать — встала и пошла. Я тобой горжусь!

Со Ын устало опускала голову на подушку и отвечала ему в мыслях:

— Спасибо, Артём… Без твоих шуток, твоего юмора и твоего оптимизма я бы на этих промо-акциях просто сошла с ума от усталости.

В конце июля наступил долгожданный день съёмок по её первому официальному рекламному контракту — ролик для питательного шампуня Elastine.

Съёмка проходила в элитном павильоне студии Yeouido Production. Главной звездой ролика была известная корейская актриса и топ-модель этого сезона Чон Чжи Хён, вокруг которой суетилась целая армия визажистов, стилистов и личных ассистентов.

Со Ын досталась крошечная, но невероятно яркая эпизодическая роль — так называемый «эффект разворота».

По сюжету главная героиня идет по стильной городской улице, обдуваемая ветром, но тут мимо нее проходит юная, невероятно красивая девушка. Девушка на ходу плавно разворачивается, и её темные, абсолютно шелковистые, густые волосы рассыпаются каскадом, отражая лучи света. Главная героиня замирает в завистливом удивлении, а диктор за кадром произносит: «Её секрет… Эластин».

Стилисты по волосам потратили на подготовку волос Со Ын почти два часа. Их выпрямляли специальными утюжками, обрабатывали лёгкими масляными спреями для блеска и продували огромным ветродувом.

— Камера! Мотор! Ветродув на полную! Пошла! — скомандовал режиссёр рекламы.

Со Ын сделала шаг вперед, изящно, с грацией повернула голову через плечо и посмотрела прямо в объектив камеры своим фирменным, глубоким и завлекающим взглядом. Её волосы взлетели пышной, глянцевой волной, идеально поймав свет софитов.

— СТОП! СНЯТО! — закричал режиссер. — Боже мой! Какое движение! Какой блеск! Ребята, нам даже обработка не нужна, это идеальный дубль! Так два десятка ракурсов и дублей нам хватит. Переходим к следующему кадру!

За эти три секунды экранного времени, снятые за двадцать дублей, Со Ын получила по контракту свои первые крупные официальные деньги — восемьсот тысяч вон! Это был первый настоящий финансовый прорыв, который позволил ей окончательно вздохнуть с облегчением.

Уже будучи дома Со Ын подошла сзади, тихо поставила на угол стола перед Мин А стаканчик с её любимым холодным американо и, не удержавшись, со смешком слегка взъерошила ей волосы на макушке. Потянув деревянный стул, она уселась напротив и с наслаждением обхватила обеими ладонями свою тёплую кружку с жасминовым чаем.

— Мин А-я… — тихо протянула Со Ын, глядя, как над поверхностью напитка поднимается тонкая струйка пара. — Я вообще-то серьёзно хотела сказать тебе огромное спасибо. За то, что подкинула мне эту подработку. Ты даже не представляешь, как ты меня вытащила из этой финансовой ямы.

Мин А оторвалась от экрана смартфона, сделала глоток через трубочку, наслаждаясь тёрпким вкусом кофе, и с доброй улыбкой качнула головой:

— Ой, да ладно тебе, брось! Мы с тобой столько времени вместе, а ты опять за своё «спасибо». Я же видела, как ты загналась в последнее время из-за всей этой суеты с обустройством. Да и агентству прибыль. Вакансии подворачивались— я сразу думала про тебя, потому что знала: ты сделаешь всё идеально. Тем более ты справляешься на ура, заказчики в полном восторге, так что не придумывай, это целиком и полностью твоя заслуга.

— Всё равно, — Со Ын тихо вздохнула, и с её изящных плеч словно спал тяжеленный груз, давивший на неё последние недели. На обычно сдержанном лице появилась живая, искренняя улыбка. — У меня будто огромный камень с души упал. Понимаешь… Агентство, конечно, полностью закрывает мне всё по жилью — за аренду платят, всю коммуналку закрывают, тут вообще никаких вопросов, я им безумно благодарна. Но когда в кармане ноль и даже на элементарные личные мелочи приходится выкраивать… это так давит морально. Каждую вону считаешь, постоянно изводишь себя этим стрессом, стыдно даже лишний раз в кафе зайти.

Она сделала небольшой глоток чая, зажмурилась от приятного тепла и продолжила уже гораздо веселее:

— А теперь я наконец-то дышу спокойно. Не надо судорожно переживать, что завтра тупо не на что будет жить или купить банальные продукты. Могу нормально закрывать все свои повседневные расходы, за мобильную связь заплатить без задержек, прикупить себе что-то из вещей или приятной мелочёвки… Появилась эта нормальная, человеческая уверенность в завтрашнем дне. И даже место для каких-то глупых, спонтанных «хотелок».

— Вот и отлично! — Мин А подмигнула ей и расплылась в лукавой ухмылке, опёршись подбородком на ладонь. — А то ходила последние недели как тень Квисин, смотреть на тебя больно было — вся в своих расчётах и переживаниях. Ну и что за «глупые хотелки»? Признавайся, на что первые свободные деньги спустишь? Новые шмотки? Косметика? Или туфли присмотрела?

Со Ын смущённо хихикнула, чуть покраснев, и неопределенно пожала плечами, пряча взгляд за кружкой:

— Ты сейчас ржать будешь… Но я тут на днях поймала себя на мысли, что мне почему-то безумно захотелось купить себе… трубу.

Мин А, только собравшаяся сделать очередной глоток американо, замерла прямо с трубочкой во рту и уставилась на неё круглыми глазами:

— Трубу?! В смысле… настоящий музыкальный инструмент?! Медную такую, блестящую, в которую дуть надо?!

— Ага! — Со Ын тихо рассмеялась, закрывая лицо ладонью от смущения. — Представляешь? Вспомнила, как раньше играла, и прямо накатило… Вдруг так захотелось снова взять её в руки, вспомнить, как правильно ставить пальцы на клапаны, губы размять, этот густой звук почувствовать… Прямо физическая ломка какая-то образовалась!

— Ха-ха-ха, Со Ын, ну ты даёшь! — Мин А откинулась на спинку стула и заливисто засмеялась, качая головой. — Вот уж от кого, а от тебя трубы я вообще не ожидала! Я думала, ты скажешь «сумочку» или «платье». И что, уже присмотрела себе инструмент в магазине?

— Ой, нет-нет, покупать я её пока точно не буду! — быстро замахала руками Со Ын, мгновенно возвращаясь на землю. — Это просто внезапная вспышка ностальгии, спонтанный бред. Рано ещё для таких трат, да и вообще… Представляешь, что скажут соседи, если я начну выдувать гаммы и упражнения на трубе в своей однокомнатной? На восьмом этаже такая акустика по вентиляции идет — меня просто выселят на следующий же день всей площадкой! Так что пока обойдусь без музыкальных экспериментов.

Она отставила чашку и посмотреть на Мин А — уже совсем тепло, искренне и по-настоящему:

— Но сам факт, Мин А-я… Сам факт, что я могу вот так сидеть с тобой, пить чай и дурачиться, мечтая о всякой ерунде, а не гонять в голове судорожные мысли о выживании и подсчёте копеек — это целиком благодаря тебе. Правда. Спасибо тебе огромное.

— Всё, хватит сентиментальностей, а то я сейчас сама расчувствуюсь, — пошутила Мин А, с тёплой сестринской заботой ткнув её кулачком в плечо. — А про соседей ты абсолютно права, пожалей людей на этаже, им ещё жить с тобой. Работай спокойно, не бери в голову и береги себя, поняла? Всё у нас будет просто круто.

Тем более её ждал первый день съёмок.