Середина декабря 2000 года принесла в Сеул сухую, хрустящую и пронизывающую до самого нутра азиатскую зиму. С Жёлтого моря и ледяных Манчжурских равнин дул шквалистый, колкий ветер, разгоняя по узким переулкам Хондэ сухую пыль и мелкую крошку первого морозного снега. Неоновые вывески круглосуточных магазинчиков FamilyMart, красные полотнища уличных палаток пхочха и лиловые щиты караоке-салонов норэбан гудели под порывами ветра, а из подвальных вентиляционных шахт метрополитена вырывались густые клубы белого пара.

В маленькой мансарде на третьем этаже традиционного хасукчипа бабушки Ким царил уютный, чуть сонноватый предпраздничный покой. Узкая комната пахла подсохшим сосновым деревом, сушёными корками чеджуских мандаринов, палёным воском ароматизированной свечи и горячим паром от чайника.

Со Ын сидела на тёплом полу ондоль, поджав под себя ноги в мягких домашних штанах. Перед ней развернулась настоящая кустарная предпраздничная мастерская: несколько рулонов плотной коричневой крафтовой бумаги, мотки прочной бечёвки, сургучные свечи, бланки почтовой службы Korea Post и стопки аккуратно отглаженных купюр.

Девушка подняла руку и провела ладонью по волосам. За прошедшие с лета полгода её короткая, по-мальчишески взъерошенная стрижка сильно отросла. Густые, плотные, угольно-чёрные от природы пряди теперь ровным, пышным и шелковистым каре опускались ниже подбородка, закрывая уши и красиво обрамляя юное лицо. В комбинации с подтянутой осанкой и спокойным взглядом каре придавало ей вид взрослой, загадочной и утонченной девушки.

— Артём-а, я пересчитала всё до последнего вона, — тихо проговорила Со Ын, оглядывая свои сбережения. — После осенних выходов у нас остался отличный финансовый запас. Нам с лихвой хватит на жизнь, и я просто обязана сделать дедушке с бабушкой настоящий, взрослый новогодний подарок. Чтобы они больше никогда не переживали, не искали монеты для междугородних автоматов и знали, что я жива и здорова.

«Ты умница, Со Ын-а, — с тёплой братской гордостью отозвался Артём в её сознании. — Забота о старших — это святое дело. Тем более они тебе очень сильно помогли. Рассказывай, что ты задумала, и давай вместе подготовим всё так, чтобы ни у кого на почте не возникло лишних вопросов».

Со Ын достала из рюкзака небольшую коробочку из синего плотного картона с серебристым тиснением. Вчера днём они специально ездили на крупнейший рынок электроники у станции Тондэмун, где среди морей мерцающих витрин и писка полифонических динамиков выбрали самый надежный, прочный и практичный сотовый телефон-раскладушку Samsung Anycall серебристого цвета за сто тысяч вон. В две тысячи первом году мобильная связь в Корее считалась символом достатка, но эта модель была предельно практичной — с прочным пластиковым корпусом, монохромным дисплеем с зеленоватой подсветкой и громким полифоническим динамиком.

К телефону Со Ын сразу оформила сим-карту мобильного оператора SK Telecom с самым бюджетным базовым тарифом за четырнадцать тысяч вон в месяц, заранее внеся абонентскую плату на три месяца вперед.

— Смотри, Артём! Мне распечатали инструкцию крупными буквами, я нарисовала стрелочками, какую кнопку нажимать, чтобы ответить на звонок, и наклеила на заднюю крышку зелёную бумажку, — с детской радостью объясняла девушка, показывая аккуратные карточки. — Нажала зеленую — говоришь. Нажала красную — выключил. Теперь бабушка сможет разговаривать со мной прямо из дома, не идя к соседям или на почту, да и просто кому то позвонить можно!

Параллельно Со Ын подготовила трогательные письма для своих верных деревенских подруг, с которыми росла в провинции. На плотной бумаге с рисунками зимних снежинок она аккуратно вывела слова благодарности, описала сеульскую жизнь (без опасных подробностей) и внизу каждого письма вывела крупными цифрами: «Девочки, это мой личный прямой номер мобильного! Теперь я всегда на связи, пишите сообщения или звоните!»

Но самым чувствительным содержимым посылки должны были стать триста тысяч вон. Это были именно те деньги, которые дедушка и бабушка по крупицам собирали на ремонт крыши но отдали ей перед отъездом в Сеул. Со Ын с первого дня в столице дала себе зарок: вернуть эти деньги до единой воны, как только встанет на ноги.

Девушка достала из потайного отделения рюкзака аккуратную стопку новеньких хрустящих купюр достоинством в десять тысяч вон, перетянутых резинкой.

— Артём… но как нам отправить эти деньги? — озабоченно спросила Со Ын. — На почте строго-настрого запрещено вкладывать наличные деньги в обычные посылки с вещами и книгами. А если оформлять ценный денежный перевод, оператор потребует с меня взрослый паспорт с пропиской, которого у меня нет… Да и почтальон в нашей деревне — человек любопытный, сразу поймет, что девочка прислала кучу денег, и поползут сплетни.

В её разуме зазвучал тёплый, ироничный и уверенный смех Артёма:

«Эх, Со Ын-а! Ты имеешь дело с человеком, который вырос в Советском Союзе! В наше время, когда нужно было переслать родственникам или друзьям наличные через всю страну, а ценные переводы облагались комиссией или вызывали лишние вопросы у чиновников, народ изобретал гениальные способы запечатывания. Почтовый досмотр смотрит на форму и вес, а мы сделаем так, что даже на просвет никто ничего не заподозрит!»

Со Ын от удивления открыла рот:

— Народный способ? Это как?

«Смотри и учись! — с азартом начал инструктировать Артём. — Нам нужна одна из тех толстых кулинарных или энциклопедических книг, которые мы купили на букинистическом лотке у Синчхона, плотный гофрированный картон и пара сухих махровых полотенец. Берём книгу, аккуратно открываем самую середину. При помощи канцелярского ножа вырезаем во внутренних страницах прямоугольное углубление — ровно по размеру нашей пачки банкнот. Вкладываем триста тысяч вон плотным пластом внутри этого бумажного гнезда. Сверху закрываем вырезанной страницей и прокладываем тонким слоем кальки. Когда книга закрыта и перевязана лентой, она выглядит как абсолютно монолитный фолиант! Никакого утолщения, никакого хруста купюр при прощупывании!»

Со Ын с истинно девичьим восторганием следила за каждым движением своих рук, которыми плавно и точно руководил опыт Артёма. Пришлось сбегать к соседям за ножом.

Канцелярский ножик мягко прорезал плотную бумагу старого словаря. Пачка из тридцати десятитысячных купюр идеальным ровным прямоугольником легла в тайник. Сверху тайник закрылся листом с текстом, и книга захлопнулась, превратившись в обычный увесистый том.

«Теперь укладываем всё в посылочный короб, — продолжал Артём. — На самое дно кладём аккуратно сложенный тёплый шерстяной шарф для дедушки и мягкую шаль для бабушки, которые мы купили на рынке. По центру устанавливаем синюю коробочку телефона и нашу книгу-тайник с деньгами. По бокам прокладываем пачками сушеных сеульских сладостей, женьшеневыми цукатами и конвертами с письмами для подруг. Всё пространство засыпаем мягкой бумажной стружкой, чтобы внутри ничего не болталось и не стучало при транспортировке».

Со Ын аккуратно закрыла клапаны картонной коробки, запечатала её прочной клейкой лентой и ровным, красивым почерком вывела адрес родной деревни.

Через час на почтамте Синчхона строгого вида оператор в форменном кителе быстро взвесила посылку, проверила адрес, поставила штамп и приняла оплату. Никаких вопросов не возникло.

Выйдя на морозный сеульский воздух, Со Ын вздохнула с таким глубоким облегчением, словно с её плеч упала тяжелейшая гора.

— Спасибо тебе, Артём-а… — тихо прошептала она, пряча замёрзшие щёки в воротник куртки. — Без тебя я бы никогда этого не сделала. Теперь они в безопасности, с подарками и с деньгами.

«Это только начало, — отозвался Артём. — До Нового года у нас ещё много дел, и главное из них ждёт нас прямо в нашем хасукчипе, обед!»

Вернувшись в дом бабушки Ким, Со Ын поднялась по скрипучей деревянной лестнице на свой третий этаж. Напротив её комнаты размещалась точно такая же узкая мансардная спальня. За все шесть месяцев жизни в Сеуле Со Ын лишь изредка пересекалась в коридоре с её жительницей — строгой, невероятно собранной девушкой, которая всегда ходила с толстой кожаной папкой под мышкой, а её длинные тёмные волосы были аккуратно уложены в тугой профессиональный пучок на затылке.

Они знали друг друга лишь поклонами при встрече у раковины. Однако в тот же вечер, когда Со Ын вернулась с почты и села распеваться перед репетицией, в её дверь тихо и вежливо постучали.

— Войдите! — отозвалась Со Ын, опустив гитару.

Дверь отворилась, и на пороге появилась соседка. На ней был простой, тёмно-синий свитер из качественной шерсти, а в руках она держала небольшую пиалу с парящим традиционным пусанским чаем из сушёных цитрусов юджачха.

— Здравствуй, Со Ын-а, — мягко поклонилась девушка. Голос у неё был низкий, сдержанный, с лёгким, но безумно приятным пусанским акцентом сатури, который выдавал в ней уроженку южной морской столицы Кореи. — Прости, что беспокою. Я слышала, как ты играешь на гитаре эти дни… У тебя невероятно красивый голос. Меня зовут Мин Джи.

— Здравствуйте, Мин Джи-онни! Заходите, пожалуйста! — Со Ын поспешно поднялась и подвинула единственный стул.

Мин Джи прошла в комнату, аккуратно поставила пиалу с чаем на стол и оглядела уютную, чистую обстановку мансарды, задерживая взгляд на гитаре.

За чашкой горячего чая завязался тёплый разговор. Ни Со Ын, ни Артём в тот момент даже не подозревали, КТО на самом деле эта тихая соседка по третьему этажу.

Мин Джи приехала в Сеул из Пусана четыре года назад. Она училась на выпускном, четвёртом курсе легендарного женского университета Ихва — самого престижного, старинного и элитного учебного заведения Южной Кореи. Более того, Мин Джи училась на юридическом факультете — сугубо мужском по своей суровости и невероятно сложном направлении.

В Сеуле двухтысячного года университет Ихва был не просто вузом — это была закрытая кузница элиты. Там учились дочери министров, чеболей, дипломатов, крупных судей и высших чиновников страны. Сама Мин Джи происходила из очень состоятельной и уважаемой пусанской семьи судостроительных магнатов, но принципиально решила жить в обычном студенческом хасукчипе на Хондэ, чтобы не отделяться от реальной жизни и сосредоточиться на учёбе перед государственными экзаменами.

— Со Ын-а, я хочу попросить тебя об одной огромной, жизненно важной услуге, — заговорила Мин Джи, опустив чашку с уже остывшим напитком на деревянный стол и посмотрев девушке прямо в глаза. Её низкий, бархатный голос звучал предельно искренне и сдержанно-взволнованно. — В эту пятницу вечером на Синчхоне, в закрытом банкетном зале ассамблеи, состоится главный новогодний бал выпускников союза факультетов Ихва и Ёнсе. Это не простая студенческая дискотека и не шумный пивной вечер. Там собирается весь цвет наших курсов — будущие прокуроры, верховные судьи, молодые дипломаты, юристы крупных корпораций и наследники семейных чеболей. У нас была полностью расписана вечерняя музыкальная программа, но сегодня утром приглашённая джазовая вокалистка из Сеульской консерватории слегла с тяжелейшей ангиной и потеряла голос. Оргкомитет в абсолютной панике.

Со Ын от неожиданности замерла, смущённо поправив пальцами прядь волос:

— Ой… Мин Джи-онни… Но я ведь простая уличная исполнительница. Я пою на Хондэ на холодном каменном парапете для случайных прохожих и студентов… Разве я подойду для такого строгого, высокого вечера?

Мин Джи всплеснула руками и с тёплой, сдержанной улыбкой накрыла своей ладонью тонкую кисть Со Ын:

— Да ты с ума сошла, Со Ын-а! Подойдешь лучше любой приглашенной звезды! Я ведь не просто так зашла к тебе. Я не только слышала тебя через тонкую деревянную стену нашей мансарды все эти месяцы. Я несколько раз специально останавливалась в сумерках на Хондэ, стояла в толпе уличных прохожих и смотрела, как ты работаешь! Ты бы видела лица людей вокруг. В твоём голосе есть то, чего нет ни у одной певицы из консерватории — невероятная, глубокая, чистая душа, благородство, сила и какая-то неземная, абсолютная искренность.

Мин Джи подвинулась ближе и продолжна с еще большим азартом:

— И знаешь что? Я ведь рассказaла о тебе своим сокурсникам! Я уши им все прожужжала! Говорила: «Ребята, у меня в хасукчипе на третьем этаже живёт настоящая юная муза, невероятная певица с шикарной гитарой!». Наша пусанская диаспора и половина юридического факультета Ихва уже уши развесили, мечтая послушать тебя вживую. Парни из Ёнсе, когда я упомянула твою манеру исполнения, буквально умоляли меня привезти тебя хоть на полчаса!

Со Ын смущенно опустила взгляд, чувствуя, как к щекам приливает горячая краска, но Мин Джи не останавливалась:

— Со Ын-а, оргкомитет выделяет солидный бюджет на артистов. За это выступление — всего за четыре-пять песен — тебе официально заплатят двести тысяч вон наличными сразу после выхода! Плюс роскошный ужин от шеф-повара за кулисами и служебное такси в обе стороны. Я лично буду рядом с тобой каждую секунду, проведу через служебный вход, помогу с подготовкой и никому не дам тебя в обиду. Пожалуйста, выручи нас! Это будет не просто концерт, это будет настоящий праздник для всех!

В сознании Со Ын мгновенно вспыхнул и зазвучал ликующий, вдохновенный голос Артёма:

«Со Ын-а, соглашайся без секунды колебаний! Триста тысяч вон мы уже отправляем домой в деревню, а тут за один вечер нам предлагают двести тысяч вон наличными, да ещё и перед всей будущей элитой страны! Это не просто отличный заработок — это колоссальный социальный и профессиональный трамплин. Выступить перед будущими судьями, дипломатами и чеболями — значит показать им, на что способна настоящая Ты, тебя могут заметить и запомнить. Мы покорим этот зал!»

Со Ын сделала глубокий вдох, выпрямила спину и улыбнулась Мин Джи:

— Я согласна, Мин Джи-онни! Я с удовольствием сыграю для вас и ваших друзей.

Следующие три дня превратились в настоящий творческий штаб на третьем этаже хасукчипа. Мин Джи подошла к подготовке с суровой пусанской педантичностью и заботой. Она буквально взяла на себя роль персонального импресарио юной артистки.

В четверг вечером Мин Джи внесла в комнату Со Ын два плотных тканевых чехла из элитного сеульского ателье. В них находился безупречно подобранный сценический образ: глубокого тёмно-изумрудного цвета свитер из тончайшего мягкого кашемира с элегантной высокой горловиной, сдержанная чёрная плиссированная юбка из плотной шерсти чуть ниже колен и аккуратные сапожки из мягкой тёмной кожи на небольшом, устойчивом каблучке. Это был шикарный подарок от соседки. Когда Со Ын переоделась, бережно расчесала своё пышное, ровное и шелковистое каре, слегка тронула губы увлажняющим бальзамом и встала перед старинным ростовым зеркалом на первом этаже, Артём в её сознании буквально затаил дыхание:

«Боже мой, Со Ын… Ты выглядишь как юная аристократка из европейского кино шестидесятых годов! Никакой уличной угловатости или неуверенности. Только стиль, абсолютное благородство, утончённость и загадка. В сочетании с твоей причёской, чистым взглядом и дедушкиной акустикой это произведёт на Синчхоне эффект разорвавшейся бомбы!»

Репертуар составляли вместе с Артёмом с особой тщательностью, разделив программу на четыре контрастных, мощных блока, чтобы продемонстрировать весь диапазон её уникального голоса и языковой гибкости.

В пятницу в шесть часов вечера к воротам хасукчипа тихо подкатил представительский чёрный седан Hyundai Grandeur. Мин Джи лично уложила гитару на заднее сиденье, и автомобиль, мягко шурша шипованной резиной по подмороженному асфальту, повёз их сквозь вечерние неоновые огни Сеула в сторону фешенебельного студенческого квартала Синчхон.

Закулисье закрытого клуба ассамблеи Ихва и Ёнсе встретило их ароматами дорогого парфюма, хвои, свежих роз и жареных каштанов. Внутри здание напоминало старинный европейский салон: массивные дубовые панели на стенах, хрустальные люстры, отбрасывающие золотистые блики, мягкие ковры, еловые гирлянды с переливающимися шарами и огромные фуршетные столы, уставленные пирамидами из бокалов с игристым напитком, канапе с красной рыбой и изысканными десертами.

В зале уже собралось около полутора сотен гостей — золотая молодёжь Кореи рубежа веков. Юноши 21–23 лет в безупречно скроенных смокингах и двубортных костюмах от итальянских мастеров, с дорогими швейцарскими часами на запястьях, вальяжно беседовали у барельефов. Девушки в вечерних платьях глухо смеялись, обсуждая предстоящие зимние стажировки в Гарварде, Сорбонне и Токио. В их осанке, жестах и неторопливом тоне чувствовались абсолютная уверенность в завтрашнем дне, власть и наследуемый капитал.

Когда менеджер сцены, держа Со Ын рядом с собой, провела её к сцене в торце зала, среди гостей пробежала волна сдержанного любопытства и лёгкого скепсиса.

— Это и есть та самая уличная певица с Хондэ, о которой говорила Мин Джи? — шептались в первом ряду молодые люди в строгих очках. — Совсем еще девчонка… Ей хоть есть шестнадцать? И она будет петь с обычной акустической гитарой?

Со Ын поднялась на полированную сцену, села на высокий деревянный барный стул и мягко опёрлась стопой о перекладину. Накинув кожаный ремень гитары на плечо, она провела пальцами по грифу. Сердце в груди стучало как сумасшедшее, но в этот момент в её голове зазвучал умиротворяющий, железный и наполняющий абсолютной уверенностью голос Артёма:

«Выдохни. Опусти плечи. Забудь про их дорогие костюмы, швейцарские часы и статус. Музыка равняет всех — и чеболей, и уличных прохожих. Перед тобой просто люди, которые пришли слушать настоящее искусство. Включай всю нашу наработку, покажи им школу! Поехали!»

Со Ын закрыла глаза, сделала глубокий вдох «в живот» и хлёстко, уверенно ударила по струнам.

Первым блоком программы стала корейская лирическая классика — легендарная "To Mother" группы g.o.d в её авторской акустической обработке. Первый же вибрирующий, глубокий и бархатный аккорд прорезал гул зала, заставив хрустальные подвески на люстрах тихо звякнуть. А когда над залом полился её низкий, чарующий голос, богатый глубокими грудными обертонами, звон бокалов у фуршетных столов мгновенно прекратился.

Будущие прокуроры, дипломаты и дети чеболей замерли на месте. В её исполнении не было и тени фальши, детской наивности или уличной суеты. Каждая нота дышала такой невероятной искренностью, скрытой драматической силой и благородной грустью, что зал буквально оцепенел, боясь пропустить хоть единый звук.

Не давая публике опомниться, Со Ын плавно перешла ко второму блоку — англоязычным мировым балладам. Она играла знаменитую "Hotel California" группы Eagles и "Dust in the Wind" группы Kansas. Её безупречное, глубокое англоязычное произношение и сложнейший пальцевый перебор на акустике заставили студентов Ихва и Ёнсе, свободно владеющих английским языком, шокированно переглядываться. Это было мастерство высочайшего мирового уровня.

А затем Со Ын пустила в ход свои самые неожиданные и поразительные козыри.

Сначала над закрытым клубом Синчхона зазвучала русская музыкальная классика — старинный романс «Очи чёрные». Со Ын пела на чистейшем русском языке, но с неповторимым азиатским акцентом, выпевая каждую гласную с такой невероятной гипнотической глубиной, тоской и славянским размахом, что молодые интеллектуалы в зале прекратили любые движения. Русская мелодика в сочетании с корейской душевностью звучала как нечто совершенно космическое, неземное и завораживающее.

И завершающим, главным ударом вечера стала французская классика — баллада Джо Дассена "Et si tu n'existais pas".

Когда из её уст мягко и певуче вырвались первые фразы на безупречном парижском прононсе:

— Et si tu n'existais pas, dis-moi pourquoi j'existais… Pour traîner dans un monde sans toi, sans espoir et sans regret…

В зале словно ворвался свежий морозный ветер с набережной Сены. Французская артикуляция, бархатный грудной тембр, филигранная гитарная техника и мягкое покачивание её аккуратных, пышных волос превратили закрытый клуб Сеула в элитный парижский салон.

Финал песни затих на длинном, затухающем и тающем гитарном аккорде. Со Ын медленно опустила руку на струны, гася их вибрацию.

В зале на секунду воцарилась звенящая, абсолютно оглушительная тишина…

А в следующее мгновение закрытый клуб сдержанной и холодноватой элиты Сеула буквально вззорвался шквалом оглушительных, неистовых оваций!

— Браво!

— Бис! Бис!

— Боже мой, кто она?! Откуда она взялась?!

— Это невероятно! Настоящая муза!

Молодые люди в итальянских костюмах и девушки в вечерних платьях аплодировали стоя, скандируя и крича от восторга. В их взглядах больше не было ни капли скепсиса — десятки самых завидных, богатых, образованных и перспективных выпускников страны смотрели на молоденькую Со Ын с нескрываемым восхищением, изумлением и глубокой влюблённостью. Она казалась им прекрасной, недосягаемой и таинственной незнакомкой, явившейся из зимней сказки.

Мин Джи, стоявшая у края сцены, с гордой ухмылкой смотрела на ошеломлённых сокурсников. Из профессиональной юридической этики и желая защитить юную подругу от назойливых ухаживаний богатых мажоров, Мин Джи лишь загадочно улыбалась и не назвала никому ни её настоящего имени, ни точного адреса.

За кулисами представитель оргкомитета — смущённый и восторженный парень в смокинге — с глубоким поклоном вручил Со Ын плотный конверт, в котором лежали новенькие купюры на сумму двести тысяч вон, и лично проводил артистку к ожидавшему автомобилю.

Она ехали назад в уютном салоне такси, и прижимала к себе гитару, чувствуя, как внутри неё горит ровный, непобедимый и светлый огонь.

— Ты была просто невероятна, Со Ын-а, — тихо, с искренней нежностью проговорил Артём, глядя на пролетающие за окном неоновые огни ночного Сеула. — Они запомнят этот вечер и твой голос на всю свою жизнь. И это очень важно для будущего.

Сарафанное радио среди студенческой и профессорской элиты Сеула рубежа веков сработало с молниеносной, сокрушительной скоростью. Слух о загадочной юной исполнительнице с идеальным голосом, дорогой гитарой и невероятным, гипнотическим присутствием, покорившей выпускников Ихва и Ёнсе, за считанные дни облетел лучшие университетские кампусы столицы.

С одиннадцатого по пятнадцатое декабря Сеул жил праздничной суетой, ведь дальше только экзамены, а для Со Ын и Артёма этот отрезок времени превратился в настоящий золотой гастрольный марафон. Председатели студенческих оргкомитетов, деканаты и организаторы закрытых новогодних вечеров буквально оборвали телефон Мин Джи, а затем и новенький Samsung Anycall самой Со Ын. Все хотели видеть на своих предновогодних фестивалях именно её — таинственную музу с Хондэ.

За эти две недели Со Ын выступила ещё на трёх крупнейших и самых престижных закрытых фестивалях: на закрытом вечере дипломатического факультета университета Корё, на предновогоднем балу будущих финансистов и бизнес-аналитиков университета Соган и на закрытой ассамблее молодых архитекторов и инженеров.

Каждое из этих мероприятий проходило в шикарных, отапливаемых банкетных залах, украшенных живыми еловыми ветвями, гирляндами и хрусталём. Организаторы, конкурируя за право заполучить артистку, не скупились: за каждый концерт Со Ын выплачивали от двухсот до двухсот пятидесяти тысяч вон наличными сразу после выступления, обеспечивали гримёркой с угощениями и служебным транспортом.

В один из вечеров, когда они возвращались на такси после очередного оглушительного триумфа в университете Корё, Артём в её сознании с глубоким удовлетворением подытожил этот неожиданный поворот судьбы:

«Знаешь, Со Ын-а, я поначалу немного переживал, когда Мин Джи впервые позвала тебя на закрытый вечер. Всё-таки чужая, закрытая публика, богатые мажоры, строгий дресс-код… Но сейчас я вижу, что это был лучший поворот из всех возможных! Во-первых, ты выступаешь в абсолютном тепле. Моё сердце кровью обливалось каждый раз, когда я представлял, как твои пальчики будут замерзать на декабрьском ветру Хондэ. А здесь — тепло, паркет, идеальная акустика и уважение. Во-вторых, ты не просто заработала солидные деньги — ты зарекомендовала себя среди тех, кто через пять-десять лет будет управлять этой страной. Будущие миллионеры, чеболи, министры и главные юристы Кореи теперь знают твое лицо и твой голос. Они запомнили тебя не как бедную уличную девчонку, а как высококлассную, благородную и таинственную артистку. Это самый мощный фундамент, который только можно было заложить!»

Со Ын прижалась щекой к воротнику кашемирового свитера и счастливо улыбнулась:

— Спасибо тебе, Артём-а. Если бы не твоя поддержка и уроки, я бы провалилась на первой же ноте…

Деньги действительно текли рекой, и впервые за долгое время Со Ын смогла позволить себе не просто выживать и копить каждую вону со школьных обедов, а жить полноценной, комфортной и красивой жизнью.

В свободные от выступлений и репетиций дни они с Артёмом устраивали себе настоящие праздничные прогулки по заснеженному Сеулу. Первым делом Со Ын отправилась в хороший универмаг и полностью обновила свой гардероб. Были куплены невероятно тёплое, лёгкое и стильное пуховое пальто глубокого тёмно-синего цвета, мягкий шерстяной свитер крупной вязки, несколько качественных брюк и юбок, тёплые сапожки на натуральном меху, а также комплекты шёлкового и хлопкового белья.

Затем забота перекинулась на их маленькую мансарду в хасукчипе. Со Ын купила новое, невероятно пышное и тёплое пуховое одеяло в красивом пододеяльнике с пастельным узором, мягкий шерстяной плед и удобную ортопедическую подушку. Теперь её суровая мансарда превратилась в настоящий маленький королевский уголок, где можно было с абсолютным комфортом отдохнуть после тяжёлого дня.

Особым удовольствием для них стала покупка разнообразных продуктов. Походы на рынки и в гастрономы превратились в отдельный ритуал. Так как график выступлений и репетиций часто сбивался — бывало, что поужинать удавалось лишь поздно ночью после концерта, а обед припадал на самый разгар дня, — Со Ын забила свой маленький кухонный уголок самыми лучшими снеками и ингредиентами. В комнате всегда стояли свежие чеджуские мандарины, спелые хурмы, свежайшие консервы с морепродуктами, упаковки элитного корейского рамёна, сушёные анчоусы, кунжутное масло и разнообразие пикантных панчханов.

Артём часто подсказывал ей простые, но сытные и полезные рецепты, и по ночам в мансарде витал божественный аромат свежеприготовленного тёплого супа или сочного мяса с рисом от разогретых полуфабрикатов.

Но самым главным изменением стало то, как Со Ын начала расцветать внешне. Впервые в жизни у неё появились деньги и время на то, чтобы ухаживать за собой как за настоящей артисткой.

По совету Мин Джи, Со Ын зашла в хороший салон красоты на Синчхоне. Ей сделали аккуратный, элегантный маникюр — ногти спилили до ухоженной формы и покрыли прозрачным защитным лаком. Мастер в салоне долго восхищалась её длинными, музыкальными пальцами и невероятно гладкой кожей. Там же ей помогли подобрать правильные уходовые средства для лица: мягкие увлажняющие кремы, пенки для умывания с женьшенем и питательные эссенции.

Сбалансированное, сытное питание, отсутствие постоянного стресса, профессиональный уход за кожей и волосами сделали свое дело. Четырнадцатилетняя Со Ын на глазах превращалась в изумительно, фантастически красивую девушку!

Её густые, плотные, угольно-чёрные волосы в идеальном пышном каре блестели под светом уличных фонарей как полированный агат. Кожа лица очистилась, обретя фарфоровую прозрачность и здоровый, нежный румянец от зимнего морозца. Большие, глубокие карие глаза с длинными густыми ресницами смотрели на мир со спокойным достоинством и мудростью, а тонкие, изящные черты лица казались выточенными лучшим скульптором.

Прохожие на улицах Синчхона и Хондэ всё чаще оборачивались ей вслед. Молодые люди замирали у витрин кафе, когда она проходила мимо в своём элегантном синем пальто, с гитарой за спиной и лёгкой, загадочной улыбкой на губах.

Она больше не была той испуганной, худенькой беглянкой из провинциальной деревни. Со Ын стала настоящей юной красавицей — рослой, статной, грациозной, с той редкой природной аристократичностью и магнитизмом, которые невозможно купить ни за какие деньги.

Она стояла у окна своей тёплой мансарды, укрывшись новым пушистым пледом, и смотрела на падающий за стеклом кружевной снег. До Нового 2001 года оставалось всего пара дней. В кармане лежал солидный капитал, в деревенском доме дедушка с бабушкой уже разворачивали посылку с новым Anycall и скрытыми вонами, а впереди их с Артёмом ждал грандиозный, яркий и совершенно новый этап жизни — музыка, рэп-читка на Синчхоне и восхождение на вершину модельного и актёрского олимпа!

Все эти недели предновогоднего ажиотажа, между концертами в залах, визитами в салоны красоты и уютными вечерами в мансарде, у Со Ын и Артёма была одна общая, страстная и почти неуловимая идея-фикс. Они искали звук. Не просто маленький портативный магнитофончик, который тихим писком озвучивал бы комнату, а настоящий, мощный, тяжёлый уличный бумбокс — такой, который смог бы пробить плотный шум сеульских перекрёстков, скрежет тормозов автобусов и выкрики зазывал на Синчхоне.

Артём прекрасно понимал: их следующий шаг на улице — это не только тихие акустические баллады. Чтобы по-настоящему захватить Синчхон и Хондэ в новом году, им нужен был плотный басовый «кач», ритм-секция, под которую Со Ын сможет читать рэп, выдавать сочный R&B и работать с микрофоном на полную грудь.

Но на практике они столкнулись с неожиданной и поистине мистической проблемой. Настоящие качественные бумбоксы из Сеула будто испарились, продавали один хлам.

Дважды в неделю Со Ын отправлялась в настоящие поисковые экспедиции. Они обшарили буквально все комиссионные магазины, пыльные ломбарды и скупки электроники в округе. Они исследовали огромные, лабиринтоподобные ряды рынка Енгсан — гигантского мегаполиса техники, где на тысячах квадратных метров громоздились горы телевизоров, плат и кассетных плееров. Они пешком обошли подвальные лавки Сеун Санга в центре города и блошиные лотки у станции Синчхон.

Результаты были удручающими. В ломбардах попадался либо совсем дешёвый китайский пластиковый хлам, который хрипел и захлёбывался даже на средней громкости, либо старые, разбитые японские магнитофоны восьмидесятых годов с зажёванными лентопротяжками, сгоревшими динамиками и выломанными разъёмами для микрофонов. Новых и мощных моделей просто не было в наличии — их либо моментально разбирали уличные танцоры брейк-данса, либо цены на них в официальных салонах зашкаливали за какие-то совершенно нереальные, космические суммы.

— Артём-а… Такое ощущение, что кто-то специально скупил все нормальные магнитофоны во всём Сеуле! — с досадой говорила Со Ын, выходя из очередного тёмного ломбарда на Хондэ, где хозяин лишь развел руками. — Мы обошли уже тридцать магазинов. Неужели придётся петь без минусовок и микрофона?

В её разуме зазвучал задумчивый, но не теряющий оптимизма голос Артёма:

«Не паникуй. Найти хорошую технику — это всегда был квест. То, что продаётся в обычных лавках, нам все равно не подходило. Нам не нужна пищалка, нам нужен монстр. Компактный, с автономным питанием от батарей, с глубоким, качающим басом и обязательно с чистым микрофонным входом без задержки. Если нет в ломбардах — значит, надо смотреть на частном рынке. Люди часто продают почти новую технику, когда им срочно нужны деньги или когда вещь оказалась слишком громкой для маленькой квартиры».

Они уже начали присматриваться к совершенно новым моделям через рекламные буклеты, откладывая деньги с последних университетских концертов. Но мечта казалась далекой… пока всё не решил случай.

В один из морозных, солнечных дней двадцатого декабря, когда Со Ын возвращалась из салона красоты через соседний с Хондэ жилой квартал Мапо, её взгляд случайно зацепился за деревянный фонарный столб у перекрёстка. На нем, среди обрывков рекламных листовок репетиторов и объявлений о съёме комнат, висел свежий, написанный от руки чёрным маркером листок бумаги.

Со Ын подошла ближе, разгибая воротник своего синего пуховика, и вслух прочитала строки:

«Продаётся срочно! Японская акустическая система-бумбокс JVC RD-MD5 серия Kaboom. Состояние почти новое, мощнейший бас, вход для микрофона и гитары. В комплекте отдам американский вокальный микрофон Shure Lyric с кабелем. Все вместе — 300 000 вон. Звонить с автомата или приходить по адресу: Мапо-гу, переулок 4, дом 12».

В сознании Со Ын голос Артёма буквально взорвался ликующим, громким криком:

«СО ЫН! СТОП! Замри! Прочитай еще раз! JVC KABOOM?! "ТРУБА"?! Да ты представляешь, ЧТО это за аппарат?!»

Со Ын от неожиданности даже отшагнула от столба — Артём-а, а что это? Это хороший магнитофон?

«Хороший?! Да у нас вся комната в его брошюрах Со Ын, это же не просто магнитофон, это легенда уличной культуры девяностых и двухтысячных! В Америке и Европе за ними охотятся все уличные хип-хоперы и танцоры! У него форма цилиндра, огромные встроенные сабвуферы по бокам с отдельным усилением, ударопрочный корпус и такой мощный, глубокий, пробивающий бас, что от него асфальт под ногами дрожит! А микрофон Shure Lyric — это настоящая американская классика, надёжная как танк, с чистейшим, ровным вокальным тембром! За 300 000 вон вместе с микрофоном — это не просто скидка, это подарки судьбы! Срочно бежым по адресу, пока его не перехватил кто-то другой!»

Забыв про усталость и мороз, Со Ын помчалась по указанному адресу в тихий переулок района Мапо.

Домом двенадцать оказалась небольшая частная мастерская по ремонту мотороллеров. Хозяин — молодой парень в засаленном комбинезоне — вынес из подсобки огромный, тяжёлый, внушительный агрегат серо-стального цвета в форме массивного цилиндра с прочными защитными решётками, массивными ручками для переноски и длинным наплечным ремнём.

— Брат привёз из Японии полгода назад, — вздохнул хозяин, вытирая испачканные маслом руки. — Включали пару раз. Но соседи по дому сразу вызывают полицию, стоит добавить баса — стены в доме буквально ходуном ходят. А мне сейчас срочно нужны деньги на запчасти для скутера. Вот и решил продать.

Парень включил «Трубу» в розетку, вставил компакт-диск и повернул ручку громкости.

Из боковых сабвуферов JVC Kaboom вырвался такой плотный, бархатный, упругий и мощный бас, что в мастерской зазвенели ключи на стеллажах, а у Со Ын от неожиданности перехватило дыхание. Затем парень подключил тяжёлый металлический микрофон Shure Lyric и протянул его девушке:

— Попробуй сама.

Со Ын поднесла микрофон к губам, сделала вдох и мягко пропела пару строчек:

— Check, one, two…

Из динамиков бумбокса пролился её собственный голос — объёмный, чистый, сочный, без малейшего запирания или искажений. Артём внутри неё едва не зааплодировал:

«Идеально! Слышишь этот тембр?! Какая компрессия, какая чистота! С этой "Трубой" и этим микрофоном мы перекроем звук любой уличной площадки! Нам больше не нужны никакие стационарные колонки!»

Со Ын, не скрывая сияющей, счастливой улыбки, тут же достала из потайного кармана пуховика отложенные купюры и отсчитала аккуратную стопку в триста тысяч вон.

Спустя полчаса она с гордым, победоносным видом возвращалась в свой хасукчип. Тяжёлый, внушительный JVC Kaboom висел на её плече, на широком ремне, в кармане пуховика лежал металлический Shure Lyric, а в голове звучали грандиозные планы на наступающий Новый 2001 год.

Они были полностью готовы к выходу на улицы. У них были деньги, признание слушателей, стильный образ, неземная красота и самая мощная «звуковая пушка» во всём Сеуле!