Утро наступило ясное, вымытое вчерашним затяжным дождём. В слуховое окно маленькой мансарды на третьем этаже традиционного корейского дома хасукчип лился чистый, хрустальный свет, играя золотистыми бликами на полированном боку дедушкиной акустической гитары. За окном шелестела свежая листва старого тополя, а с улицы доносился привычный, размеренный, но пока ещё неторопливый ритм Хондэ 2000 года: глухой шуршащий гул шин редких трёхколёсных грузовичков-развозчиков, звон металлической посуды из только что открывающихся уличных палаток пхочханмачха и далёкие, зазывающие выкрики зеленщиков, выгружавших коробки со свежей корейской редькой и луком на соседнем перекрёстке Синчхона.

В комнате пахло подсыхающим после ночи деревом, свежим озоном, прохладной влагой и тонким, завлекающим ароматом кунжутного масла, выбивавшимся из щелей в деревянном полу с нижнего этажа, где хозяйка дома уже готовила утренний стол.

Со Ын проснулась около восьми утра. В комнате царил приятный, прохладный полумрак, разбавляемый лишь лучами летнего солнца, пробивавшимися сквозь плотную штору. Девушка сладко потянулась на узкой кровати, чувствуя, как вчерашний полноценный отдых и сытный ужин полностью восстановили её юный организм. Пальцы левой руки больше не ныли от напряжения, а голосовые связки ощущались лёгкими, эластичными и готовыми к работе.

«С добрым утром, наш преобразившийся капитан! — в её сознании зазвучал тёплый, бодрый и бархатистый голос Артёма. Он звучал невероятно близко, прямо в центре ее разума, разливаясь мягкой волной поддерживающего тепла. — Как самочувствие? Сегодня у нас по плану большой, насыщенный день. Запомни: до нашего главного сценического вызова — большого уличного выступления — остаётся ровно пол дня, чтобы превратить наш репертуар в нерушимый монолит. Поднимаемся, умываемся и спускаемся на завтрак, пока бабушка Ким не отправилась за свежими овощами на рынок».

— Доброе утро, Артём-а… — Со Ын улыбнулась, провела ладонью по глазам и быстро поднялась с кровати.

Она накинула на плечи свою старую школьную футболку, натянула домашние штаны и аккуратно выскользнула из комнаты. Умывшись прохладной проточной водой у раковины на этаже и тщательно вытерев лицо чистым полотенцем, она почувствовала, как остатки сна окончательно испарились. Спустившись по скрипучей деревянной лестнице на первый этаж, она вошла в светлую обеденную залу.

В столовой хасукчипа витал умопомрачительный аромат настоящей домашней корейской кухни. Бабушка Ким, завязав на поясе пёстрый фартук, аккуратно расставляла на длинном дубовом столе многочисленные глиняные пиалы бангза. Заметив девушку, она расплылась в доброй, морщинистой улыбке, отчего уголки её глаз собрались в лучистые сетки:

— Ой, Со Ын-а, доброе утро, милая! Вон какая свежая сегодня проснулась, розовенькая вся! Настоящая сеульская барышня! Садись, садись быстрее к столу, я как раз свежий суп с говядиной и редькой согоги-мугук приготовила, рис только-только из рисоварки!

Со Ын искренне, глубоко поклонилась бабушке Ким и села за стол. Через две минуты перед ней стояла глубокая парящая миска наваристого, хрустально-прозрачного бульона с тонкими, тающими во рту ломтиками нежной говядины и сладковатой редьки, пиала с белоснежным рассыпчатым рисом и классические панчханы: хрустящий, острый огуречный кимчи, маринованный папоротник госари, тушёный соевый творог дубу-джорим и хрустящая жареная анчоусная мелочь мёльчи-боккеум.

Завтрак проходил в невероятно тёплой, почти семейной обстановке, какая бывает только в старых сеульских пансионах. Горячий, пряный бульон согоги-мугук мгновенно пролился по пищеводу, наполняя тело приятной, бодрящей энергией. Для четырнадцатилетней девушки, пережившей голодные дни после побега из провинции, эта простая, но приготовленная с любовью домашняя еда была настоящим благословением. Бабушка Ким с умилением смотрела, как Со Ын с аппетитом уминает рис и подкладывала ей лучшие кусочки нежной говядины:

— Ешь, ешь больше, Со Ын-а! Ты молодая, тебе расти надо, да и инструмент твой тяжёлый, плечи сильно натирает. Артисту сила в теле нужна!

— Спасибо огромное, бабушка Ким! Всё невероятно вкусно! — искренне поблагодарила девушка, допивая бульон до последнего глотка.

Вернувшись к себе на третий этаж, Со Ын аккуратно заперла дверь на замок и взяла из чехла гитару. Взяв инструмент на колени, она бережно провела подушечкой пальца по бронзовым струнам. Гитара отозвалась густым, бархатным, невероятно глубоким гулом, отозвавшимся декой прямо в груди девушки.

— С чего начнём репетицию, Артём? — спросила она, поправляя плечевой ремень и сдувая спадающую челку.

«Сначала быстро пробежимся по нашему базовому, проверенному репертуару, — рассудительно и чётко начал Артём. — Разогреем связки и пальцы. Сыграем "Becoming Dust", потом душевную "To Mother" от группы g.o.d, роковую "Seoshi" Син Сон У и нашу обработку Цоя "Пачка сигарет". А вот после этого я добавлю в нашу программу одну секретную, невероятно красивую и эффектную песню».

— Какую песню? — с искренним девичьим любопытством спросила Со Ын, затаив дыхание.

«Понимаешь, Со Ын-а… в своей прошлой жизни я не только окончил музыкальную школу и консерваторские курсы, но и свободно владел французским языком, — с лёгкой, приятной ностальгией проговорил Артём. — Французская музыкальная культура — это особый, ни на что не похожий мир. На этом языке говорила вся моя семьям. В ней нет агрессии или дешёвого пафоса, но есть невероятный шарм, изысканность, светлая грусть и поэзия, которая завораживает людей в любой точке земного шара. А Южная Корея как раз переживает настоящий бум европейской культуры! В Сеуле открываются французские пекарни, молодёжь мечтает о Париже, европейский стиль считается пиком элегантности. Представь себе: ты стоишь на Хондэ, обычная корейская девчонка с гитарой, и вдруг начинаешь петь легендарный французский хит на чистейшем, практически безупречном французском языке — с идеальным парижским прононсом, который я буду передавать тебе в реальном времени прямо через твои голосовые связки! Публика просто обомлеет от шока!»

Со Ын от изумления даже приоткрыла рот, поражённо замерев с занесённой над струнами рукой:

— На французском?! Артём-а… но я же ни одного слова не знаю по-французски! Я даже "здравствуйте" сказать не смогу! Как я смогу спеть целую песню?

«Сможешь, и сделаешь это безупречно! — уверено и тепло отозвался Артём. — Тебе не нужно зазубривать правила грамматики. Я буду транслировать тебе правильную артикуляцию, позицию языка, округление губ и дыхание прямо в моторику твоих связок и в твой мозг. Я уже проверил, всё что я знаю и умею передаётся тебе насовсем, только нужно потренироваться. Мы возьмём легендарную, пронзительную балладу Джо Дассена "Et si tu n'existais pas" — "Если б не было тебя". Мы переложим её на чарующий акустический гитарный перебор. Смотри, я передаю тебе первую гармонию и текст…»

В комнате началась кропотливая, глубокая и вдохновенная работа. Артём пошагово, словно опытный консерваторский профессор, направлял каждый шаг Со Ын. Он транслировал ей мягкое, грациозное французское грассирование буквы «R», показывал, как выпевать носовые гласные звуки и формулировать фразы: «Et si tu n'existais pas, dis-moi pourquoi j'existais…» — так легко, плавно и дышаще, словно вечерний ветерок над гладью Сены.

Песня ложилась на её низкий, грудной, бархатистый голос с поразительной естественностью. Мелодичный гитарный перебор сплетался с певучим французским текстом в завораживающее, почти магическое музыкальное полотно. Каждый пассаж, каждая оттяжка аккорда, каждый переход от ля-минора к ре-минору доводились до абсолютной, кристальной точности.

К одиннадцати часам утра песню удалось прогнать целиком три раза подряд без единой запинки.

В полдвенадцатого Артём мягко остановил её, заставив опустить руку с медиатором:

«Всё, Со Ын, стоп! На сегодня с новым материалом закончили. Больше одной сложной песни за раз брать категорически нельзя — иначе ты перегрузишь голосовые связки и переутомишься физически. Нам нужно беречь силы для вечернего выхода. К тому же мы можем ещё организовать выступление у воды на набережной Хангана, и сможем не спеша довести каждую ноту до микротона».

Со Ын аккуратно положила гитару на кровать, вытерла выступившие на лбу капельки пота и радостно, глубоко вздохнула:

— Артём… эта французская песня… она звучит как настоящая сказка! У меня у самой мурашки по коже бежали, когда я пропевала эти слова… Это так красиво!

«Вот именно, милая! — с гордостью отозвался Артём. — Это наш главный эксклюзив. А теперь — откладываем инструмент, переодеваемся и отправляемся за нашими бытовыми покупками, которые мы вчера не успели сделать!»

Солнце начала лета в Сеуле уже к полудню начинало припекать во всю силу. Омытые вчерашним затяжным дождём узкие улочки района Хондэ быстро подсыхали, наполняясь жарким паром, запахом сухого асфальта, свежей зелени платанов и тонким ароматом обжаренных кунжутных зёрен, доносившимся из дверей многочисленных закусочных.

Со Ын осторожно пригладила перед зеркалом свои короткие, по-мальчишески взъерошенные тёмные волосы. После больницы, из которой она выписалась перед отъездом из провинции, они едва успели немного отрасти, едва закрывая кончики ушей и затылок.

«Ничего, Со Ын-а, не переживай из-за стрижки, — с тёплой поддержкой проговорил Артём в её сознании. — Эта короткая мальчишеская прическа сейчас, в начале лета, придаёт тебе особый уличный шарм, делает тебя похожей на дерзкого гитарного сольного исполнителя. А к зиме, к Новому году, твои густые волосы как раз отрастут в великолепное, пышное каре. А пока — давай-ка наведи красоту для отрастающей чёлки и отправимся за бытовыми покупками. На улице жара, нам нужны лёгкие летние вещи для дома!»

Девушка заперла дверь комнаты на замок, спустилась вниз, вежливо поклонилась бабушке Ким, предупредив, что вернется к обеду, и выскочила на жаркую, освещённую ярким солнечным светом улицу.

В глубоком потайном кармашке её брезентового рюкзака лежал аккуратный остаток вчерашних денег — около двадцати двух тысяч вон и куча мелочи. Для четырнадцатилетней девушки в Сеуле двухтысячного года это были весьма солидные деньги, позволявшие не только сытно питаться, но и постепенно обустраивать свой быт.

Они направлялись к крупному многоэтажному супермаркету, расположившемуся неподалеку от шумной станции метро Синчхон. Вдоль тротуаров кипела характерная для начала июня сеульская жизнь: уличные торговцы выставляли под яркими зонтами ящики с сочной летней клубникой, красными корейскими дынями чхаме и прохладительными напитками в стеклянных бутылочках. Автобусы жёлто-зелёного цвета издовали вокруг себя шумы тормозов, а из дверей музыкальных магазинчиков доносились зажигательные летние ритмы от группы Cool и энергичный K-Pop.

«Заходим вот в этот торговый комплекс, — подсказывал Артём. — На первом этаже у них текстиль и товары для дома, а в подвале — огромный продуктовый маркет. Там есть всё, что нам нужно».

Со Ын шагнула сквозь раздвижные стеклянные двери супермаркета, мгновенно ощутив приятную, спасительную прохладу мощных потоков воздуха из кондиционеров. Пахло чистым хлопком, новой пластмассой и свежестью.

Они прошли в отдел домашней одежды.

«Смотри правее, — направлял её взгляд Артём, внимательно изучая полки через её глаза. — Нам нужна лёгкая, тонкая ночная сорочка на жаркие летние ночи. Вот эта, нежно-персикового цвета из 100 % тонкого дышашего хлопка на тонюсеньких лямках — просто идеальный вариант! В ней летом на третьем этаже мансарды душно точно не будет».

Со Ын притронулась пальцами к ткани ночнушки. Ткань была невесомой, шелковистой и приятно холодила пальцы. Рядом они выбрали пару мягких, открытых летних домашних тапочек с плетёнкой из соломки и мягкой подкладкой, чтобы не ходить босиком по полу комнаты и тапочки для душа.

Затем они переместились к стойкам с аксессуарами для волос и бытовыми мелочами.

«Берём вот эти маленькие металлические заколки-клипсы и парочку тонких невидимок, — советовал Артём. — Твоя чёлка и волосы по бокам как раз начали отрастать после бабушкиной стрижки, и во время игры на гитаре, когда ты наклоняешься над грифом, пряди лезут прямо в глаза. Заколки полностью уберут волосы с лица. И обязательно захвати тот стильный кожаный напульсник на правое запястье!»

— Артём, а напульсник точно нужен? — тихим шёпотом переспросила Со Ын, разглядывая чёрный кожаный ремешок на заклёпках.

«Не просто нужен, а жизненно необходим! — убедительно разъяснил Артём. — Когда ты два-три часа без перерыва машешь правой рукой, набивая ритмический бой на гитаре, нежная кожа на внутреннем сгибе запястья больно натирается о лакированный, жёсткий край деревянной деки. Напульсник примет весь удар на себя, защитит сустав, а заодно добавит твоему летнему образу классного уличного стиля!»

Со Ын с улыбкой положила напульсник и заколки в корзину.

После этого они спустились на эскалаторе в нижний ярус — в продуктовый супермаркет. Воздух здесь был напитан пряными ароматами специй, маринованной редьки и свежей выпечки. Со Ын смело прошла к бесконечным рядам с рамёном, где на полках пирамидами возвышались яркие пачки и стаканы.

— Давай возьмём много рамёна в комнату, Артём! — предложила девушка, разглядывая пёстрые упаковки. — Чтобы, если мы вернёмся поздно после концерта или если днём захочется быстро перекусить перед репетицией, не надо было бегать вниз.

«Отличное решение, капитан! — одобрил Артём. — Берём не просто в пачках, а именно в удобных картонных и пластмассовых стаканах-чашках. Залила кипятком из чайника на этаже — и через три минуты горячий обед готов! Бери упаковку острейшего "Shin Ramyun" в красных чашках, пару стаканов морепродуктового "Neoguri" с плотной лапшой, две баночки консервированного тунца в кунжутном масле — если раскрошить тунец прямо в горячий бульон рамёна, получится сытнейший, богатый белком суп! И обязательно пачку сушёной морской капусты "ким" в листах».

Со Ын аккуратно переложила всё это в корзину. На кассе за ночнушку, открытые летние тапочки, шлёпки, заколки, кожаный напульсник, блок рамёна в стаканах, воду в бутылке, тунец и морскую капусту они отдали ровно тринадцать тысяч пятьсот вон.

Выйдя из прохладного супермаркета с покупками, Со Ын ощутила, как летний сеульский зной снова обнял её за плечи.

«А теперь — зайдём вон в ту небольшую уютную семейную закусочную "сиктхак" на углу, — предложил Артём. — Нам нужно сытно пообедать перед вечерним выходом».

Они зашли в скромную, но невероятно чистую забегаловку, где у входа стояли вентиляторы, гонявшие прохладный воздух. Пожилой хозяин в белом поварском колпаке весело поприветствовал молодую посетительницу.

Со Ын заказала себе большую глубокую миску холодного летнего супа муль-ненмён — тонкая упругая гречневая лапша в прозрачном, слегка кисловатом ледяном бульоне с кусочками сочной корейской груши, огурцом, вареным яйцом и кунжутом. К нему подали пиалу с горячими парящими пельменями манду с начинкой из свинины и сочного зелёного лука.

Для жаркого июньского полдня это был идеальный обед. Холодная, освежающая лапша мгновенно сняла летнюю жажду и усталость, а горячие, сочные манду напитали тело сытостью и силой.

— Ух, как вкусно и свежо! — счастливо прошептала Со Ын, выпивая остатки холодного бульона из большой металлической пиалы.

За обед она заплатила всего три тысячи восемьсот вон.

Вернувшись к себе в мансарду, Со Ын раскладывала свои новые вещи: поставила на полку чашки с рамёном и тунцом, аккуратно закрепила заколки-клипсы у зеркала, надела новые лёгкие соломенные тапочки и повесила персиковую ночнушку на плечики. Комната казалась всё более родной, уютной и обжитой.

«Ну что, Со Ын-а, — с предвкушением и азартом проговорил Артём в её разуме. — До нашего выхода на Хондэ остаётся пару часов. Отдыхаем, надеваем наши новые вещи, застёгиваем напульсник — и идём делать наш второй шаг к грандиозному выступлению на большой сцене, до которого осталось всего-ничего, стать звездой!»

К шести часам вечера душная июньская жара спала, уступив место приятной, бархатистой прохладе раннего сеульского лета. Над Хондэ медленно сгущались сиреневые сумерки. Одно за другим вспыхивали неоновые огни: яркие вывески круглосуточных магазинчиков FamilyMart, лиловые щиты караоке-салонов норэбан, красные фонари уличных палаток с едой пхочха и пёстрые рекламы молодёжных подземных клубов. Улицы быстро заполнялись шумной, пёстро одетой толпой — студентами университетов Хонгик, Ёнсе и Ихва, влюблёнными парочками и уличными музыкантами, спешащими занять лучшие места вдоль пешеходных аллей.

Со Ын готовилась к выходу с особым, трепетным волнением. Бытовой поход в супермаркет полностью преобразил её рабочий гардероб. Девушка надела свои широкие тёмно-синие джинсы, белоснежную укороченную футболку из плотного, но дышащего хлопка, а на правое запястье туго застегнула новый кожаный напульсник на заклёпках.

Встав перед небольшим зеркалом на стене мансарды, Со Ын критически осмотрела свою причёску. Волосы после больничной стрижки едва доставали до мочек ушей и смотрелись по-мальчишески взъерошенно. Девушка взяла новенькие металлические заколки-клипсы и аккуратно заколола пряди чёлки по бокам, полностью открыв лоб и глаза. В сочетании с короткой стрижкой, открытой шеей, белоснежной футболкой и кожаным напульсником, эти детали придавали её облику невероятную подтянутость, свежесть и стильную уличную дерзость.

«Посмотри на себя, Со Ын-а! — с искренним восхищением проговорил Артём в её сознании. — Ничего лишнего. Всё дерзко, опрятно и со вкусом! Настоящая рокерша из Сеула. Напульсник добавляет стиль, заколки удерживают пряди, теперь ни один волос не помешает тебе работать с грифом. Бери инструмент, проверяй медиаторы — и идём покорять Хондэ!»

Со Ын бережно надела чехол с гитарой на спину. Они вышли из хасукчипа и направились к своему привычному, уже проверенному месту — широкой мощёной площадке неподалёку от Детского парка, у развесистого старого платана.

Вечерний Хондэ гудел, как огромный улей. В воздухе витали ароматы обжаренного в тофу мяса, сладких вафель, сигаретного дыма и парфюма. Откуда-то справа доносились тяжёлые басы из колонок танцоров поппинга, слева кто-то пробовал настраивать электрогитару через комбик.

Со Ын поднялась на каменный уступ у основания платана, расстегнула чехол и достала гитару, поле чего кинула горсть монет в кофр. Накинув ремень на плечо, она замерла на секунду, закрыла глаза и сделала глубокий вдох «в живот», как учил Артём.

«Включаемся на полную, капитан, — задорно и уверенно шепнул Артём. — Поехали!»

Девушка резко, хлёстко ударила медиатором по струнам. Мощный, густой и звонкий аккорд "Becoming Dust" прорезал шум вечерней улицы, заставив десятки прохожих мгновенно обернуться. А когда над Хондэ полетел ее голос — низкий, объемный, богатый грудными обертонами, — вокруг каменного уступа за считанные секунды выстроился плотный полукруг из полусотни человек.

Со Ын пела с безупречной отдачей. Заколки надёжно удерживали чёлку, открывая её выразительное, эмоциональное лицо, а кожаный напульсник мягко амортизировал каждое движение правой руки, позволяя наносить быстрые ритмические удары по деке без малейшей боли и трения.

После разогревочной "Becoming Dust" Со Ын перешла к душевной "To Mother" от группы g.o.d. Толпа подпевала хором, прохожие останавливались, в чехол полетели первые синие купюры в тысячу вон. Следом взлетела роковая, мощная "Seoshi" Син Сон У и легендарная "Пачка сигарет", переложенная на корейский лад. В перерывах она общалась с народом, шутила и веселилась сама.

Когда в чехле образовалась солидная горка из денег, а круг зрителей расширился до сотни человек, перекрыв половину пешеходной аллеи, наступил кульминационный момент вечера.

Со Ын мягко приглушила струны ладонью, улыбнулась слушателям и посмотрела на Артёма внутри своего разума.

«Пора, Со Ын, — торжественно произнёс Артём. — Дадим Сеулу попробовать наш главный эксклюзив. Французская баллада Дассена. Начинай перебор!»

Пальцы девушки заскользили по грифу, извлекая завороживающий, нежный и прозрачный акустический перебор. Вся шумная толпа на Хондэ невольно притихла, очарованная необычной, изысканной гармонией.

И в этой звонкой вечерней тишине над аллеей пролился низкий, чарующий голос Со Ын:

— Et si tu n'existais pas, dis-moi pourquoi j'existais… Pour trainer dans un monde sans toi, sans espoir et sans regret…

Произошёл настоящий культурный шок. Студенты, гулявшие парочки, продавцы из лавок и даже группа проходящих мимо иностранных студентов-французов из университета Ёнсе буквально замерли на месте с открытыми ртами!

Обычная корейская девчонка с короткой мальчишеской стрижкой, в простой футболке и джинсах пела сложнейший французский текст с таким безупречным, хрустальным парижским прононсом, с такой мягкой носовой артикуляцией и глубоким чувством, словно она росла не в корейской провинции, а на Монмартре!

Музыка лилась легко и дышаще, словно прохладный вечерний бриз. Каждое слово Дассена отзывалось в сердцах слушателей чистой, светлой грустью.

Когда песня подкралась к финалу и затихла на длинном, истаивающем гитарном аккорде, на улице на секунду воцарилась звенящая тишина…

А затем Хондэ просто взорвался!

— Ва-а-а-а-а! — оглушительно закричала толпа.

— Браво! Она поет по-французски! Это невероятно!

— Сэнгваль! Французский!

Аплодисменты и радостные возгласы гремели на всю улицу. Люди ринулись к гитарному чехлу. В него полетели не просто мелкие купюры, а зеленые пятитысячные и красные банкноты достоинством в десять тысяч вон! Несколько студентов бросили в чехол свежие баночки с газировкой, а французы из Ёнсе аплодировали стоя, крича "Magnifique!".

За один этот часовой сет Со Ын собрала рекордную сумму — почти сто сорок пять тысяч вон! Это был абсолютный, грандиозный аншлаг, окончательно закрепивший за ней статус самой талантливой и загадочной уличной певицы Хондэ.

Жаркий июнь постепенно сменился душным, влажным сеульским июлем с его бесконечной штормовой моросью чангма, затем пришёл палящий август, покрывший асфальт Хондэ сухой пылью, а за ним — золотая, прозрачная осень и, наконец, первые колкие заморозки начала декабря 2000 года.

Шесть месяцев пролетели как один длинный, красочный, наполненный гулом гитарных струн день. За это время жизнь четырнадцатилетней Со Ын окончательно вошла в накатанную, суровую, но по-своему романтичную колею. Каждое её утро начиналось в узкой мансарде под крышей хасукчипа бабушки Ким, где пахло сухой древесиной и отваром из корня женьшеня. Затем следовал сытный, по-матерински заботливый завтрак на первом этаже, многочасовая кропотливая репетиция с Артёмом, короткий отдых за стаканом рамёна с тунцом или сосиской, и главный ритуал — вечерний выход к вековому платану у Детского парка на Хондэ.

Сеул двухтысячного года кипел и бурлил, переживая бум цифровой революции и судорожную подготовку к Чемпионату мира по футболу 2002 года. На улицах района повсюду открывались подвальные интернет-кафе, откуда пахло палёными микросхемами и где молодежь часами засиживалась за StarCraft и Contru. Мобильные телефоны-раскладушки со встроенными монохромными экранами и пищащими полифоническими звонками постепенно вытесняли пейджеры, а из окон музыкальных магазинов круглосуточно гремели кассетные и CD-хиты группы Sechs Kies, Fin.K.L и H.O.T..

Со Ын менялась вместе с этим городом. Постоянное, полноценное питание, отсутствие ежедневного страха и физической работы на улице, преобразили её угловатую подростковую фигуру. Девушка вытянулась, её осанка стала гордой и статной, а на щеках появился здоровый девичий румянец. Но заметнее всего изменились её волосы. Короткая, по-мальчишески взъерошенная стрижка, с которой она приехала после больницы из провинции, за эти полгода сильно отросла. Плотные, густые и прямые от природы чёрные волосы закрыли уши, опустились ниже подбородка и к началу декабря сформировали пышное, безупречно ровное и красивое каре, мягко рамкой обрамлявшее её выразительное лицо после посещения салона.

Однако главное преображение происходило внутри. Со Ын взрослела и сбрасывала наивные розовые очки.

Каждый вечер вокруг её каменного уступа у платана собирались десятки зрителей. Её французский хит Дассена и не только, роковые обработки и низкий, чарующий грудной голос привлекали не только студентов и туристов, но и весьма специфическую категорию сеульцев — так называемых «скаутов» и «охотников за талантами».

Практически каждые три-четыре дня, когда Со Ын зачехляла гитару и собирала выручку, к ней подкатывал какой-нибудь сомнительный персонаж. В Сеуле 2000 года, на волне начинающейся «корейской волны», мелкие дельцы плодились как грибы после дождя.

Это были мутноватые типы тридцати-сорока лет в мешковатых дешёвых костюмах из синтетики с перламутровыми пуговицами, от которых за километр разило дешёвым лосьоном после бритья, сигаретами Pine и чесночным соусом. Они вальяжно подходили к четырнадцатилетней певице, с фальшивой покровительской улыбкой протягивали тонкие бумажные визитки, отпечатанные на дешёвой туалетной бумаге в ближайшем подземном переходе, и начинали лебезить:

— О-о-о, милочка! Девочка, ты просто бриллиант! Самородок! Я представляю крупнейшее международное агентство "Global Stars Entertainment"! Твой голос — это золото! Подпиши с нами эксклюзивный предварительный контракт на десять — четырнадцать лет. Мы сделаем из тебя звезду! Правда, пока нужно начать с малого… Попоёшь в закрытых подвальных кабаках в районе Каннам, поработаешь на частных вечеринках для солидных господ, в караоке-барах… Деньги рекой пойдут, поверь!

Артём в такие моменты в её сознании испытывал настоящий шок и жгучий стыд за этих дельцов:

«Боже мой, Со Ын, ты только посмотри на этого жулика! — возмущённо и саркастично шептал Артём в её голове. — Костюм с чужого плеча, воротник засален, визитка разваливается в руках, а в глазах — ни гроша честности! "Global Stars Entertainment"… Ха! Обычная подвальная конторка-однодневка! Они хотят загнать мелкую девчонку в кабацкое рабство, чтобы ты пела перед пьяными мужиками за тарелку супа, а они забирали девяносто процентов твоей выручки! Он хочет обмануть коренного Ростовчанина. Шли его лесом, даже не разговаривай!»

Со Ын вежливо кланялась, молча беря визитку, а затем с хладнокровной улыбкой отправляла её в ближайший урну на глазах у опешившего «продюсера».

Естественно, она отфутболивала абсолютно всех этих сомнительных типов. Ни кабаки, ни стрип-бары, ни сомнительные подвальные караоке её и Артёма не интересовали. Они ценили свою свободу и чистоту творчества превыше всего. А ждали они настоящего приглашения.

Но самым большим откровением для Со Ын стало то, что ни одна действительно крупная, солидная продюсерская компания к ней так и не подошла. За все эти полгода ни один скаут из SM Entertainment, DSP Media или других набирающих силу гигантов индустрии даже не взглянул в её сторону.

А истинную причину этого ей раскрыли новые друзья — уличные музыканты Хондэ.

За эти шесть месяцев Со Ын передружилась практически со всей местной уличной братией. Взрослые двадцати двухлетние парковщики, инди-рокеры с потёртыми электрогитарами, уличные басисты и джазовые трубачи сначала относились к девчонке с лёгким снисхождением. Но когда они услышали, ЧТО и КАК она выдаёт на акустике, как строит дыхание и держит французские, английские и роковые баллады, их уважение стало абсолютным.

Каждый вечер после концертов они собирались в недорогих круглосуточных забегаловках — уминали горячий токпокки, пили прохладный лимонад или пиво с соджу, делились новостями и обсуждали сеульскую сцену.

Именно эти опытные уличные парни и девчонки, годами мечтавшие о контрактах и пробившие не одну стену, полностью просветили Со Ын и жестоко раскрыли ей глаза на реалистичный мир шоу-бизнеса 2000 года.

— Со Ын-а, ты гитарист от Бога и поёшь как ангел, — вздыхал высокий, худой гитарист Мин Хо из уличной рок-группы, размешивая деревянной палочкой острый соус. — Но ты должна понять одну простую и жестокую вещь. Ты здесь, на улице, ни одной крупной компании не нужна. Вообще.

Со Ын тогда замерла с поднятой пиалой:

— Почему, хён? Я же собираю огромные толпы! Людям нравится моя музыка!

— Потому что крупным агентствам не нужны готовые, сформировавшиеся уличные артисты со своим мнением и своим стилем! — эхом отозвался басист группы. — Им нужны послушные десятилетние дети-стажёры трейни, из которых можно лепить всё что угодно, как из пластилина. Им нужны танцоры для поп-групп, синхронные движения и картинка. Твоя акустическая гитара, твой душевный фолк, твои французские баллады и твой сильный характер для крупного бизнеса — это не формат. На улице в Сеуле никого не замечают. Мы все здесь для них — просто уличный шум.

Эти слова пробили Со Ын насквозь. Она смотрела на своих талантливых уличных друзей — парней и девушек, которые филигранно владели инструментами, писали потрясающие стихи, но годами мёрзли на асфальте Хондэ без единого шанса пробиться на радио или телевидение.

К концу ноября, когда над Сеулом закружили первые холодные снежинки, а пальцы на гитарном грифе начали замерзать за считанные минуты, Со Ын начала постепенно терять надежду.

Вечерами, возвращаясь в свою прохладную мансарду, она садилась на кровать, закутывалась в плед и молча смотрела в темноту за окном. Огни Сеула казались ей теперь не ласковыми, а холодными и равнодушными. Город жил своей огромной, жестокой жизнью, и маленькая четырнадцатилетняя певица с гитарой была лишь каплей в этом океане.

— Артём-а… — тихо, со слезами на глазах шептала она в тишине комнаты. — Неужели они правы? Неужели мы так и останемся просто уличными музыкантами? Неужели вся наша работа, наши репетиции, песни… всё это никому не нужно по-настоящему?

В такие минуты Артём становился для неё единственной опорой, нерушимой стеной и самым верным защитником. Его голос звучал в её сознании с невероятной силой, теплотой и глубокой, взрослой мудростью:

«Держись, Со Ын-а! Слушай меня внимательно и никогда не смей опускать руки! — мягко, но твёрдо проговаривал Артём, обнимая её разум ментальным теплом. — Да, эти уличные парни правы в одном: традиционная система продюсерских агентств Сеула слепа и костна. Они ищут марионеток для поп-конвейера. Но они катастрофически ошибаются в другом! Настоящий талант, настоящая музыкальная душа и уникальность никогда не пропадут. Мы пели не для пузатых дяденек в костюмах, мы пели для людей! Ты выросла, ты закалила голос, твой репертуар — это золото. У нас есть запасы денег, у нас есть твоё великолепное тело, твоя красота и твоё мастерство. Поверь мне, Сеул ещё услышит о нас! Новый 2001 год только начинается, и мы заставим этот город уважать нас по нашим правилам! Не обязательно петь. Мы можем попробовать тебя во всех сферах. И идея уже есть.»

Со Ын слушала его голос, ощущая, как горячая волна уверенности Артёма вытесняет из сердца страх и одиночество. Она вытирала слезы, улыбалась сквозь темноту и крепко сжимала гриф дедушкиной гитары.

За окном мансарды кружился первый декабрьский снег 2000 года, покрывая белым пухом крыши Хондэ. Четырнадцатилетняя Со Ын вступала в новый этап своей жизни — взрослая, красивая, избавившаяся от детских иллюзий, но с несгибаемой верой в свой талант и своего невидимого, но самого надёжного спутника.

— Артём… на улице правда становится слишком холодно, — тихо проговорила она, отложив гитару. — Дерево деки прохладное, струны обжигают подушечки, а пальцы быстро теряют чувствительность. Да и напульсник этот кожаный… я его сегодня сняла и больше надевать не хочу. Он передавливает запястье, рука отекает, пальцы мёрзнут и играть совсем неудобно.

«И не надо его больше надевать, милая, — с абсолютным пониманием отозвался Артём. — Твой комфорт превыше всего. А что касается холода… у меня родилась одна мощная, стратегическая идея. И эта идея предельно проста!»

Со Ын подняла глаза, прислушиваясь к его вдохновлённому голосу.

«Смотри, — начал увлечённо раскладывать план Артём. — Играть на гитаре в мороз на улице — только пальцы морозить и инструмент портить. Но помнишь, ты хотела попробовать себя в хип-хопе и читке? Значит, зимой мы сменим формат! Нам просто нужно пойти в музыкальный магазин со студийным оборудованием, купить хороший портативный бумбокс, можно беушный и найти качественные минусовки хитовых рэп-треков, которые ты легко потянешь. Ты будешь двигаться, греться, работать с микрофоном и зажигать толпу без гитары в руках!»

— Бумбокс и минусовки? — улыбнулась Со Ын. — Это звучит очень круто и необычно для Хондэ!

«Но это только первая часть плана, Со Ын, Синчхон наша цель — голос Артёма стал серьёзным и глубоким. — Я внимательно наблюдал за всем, что происходило эти полгода, и понял главный секрет. Нам пока объективно не хватает профессионального мастерства. Ты — артистка. А настоящий артист в Корее — это не просто певец. Это комплекс! Сейчас в Сеуле начинается колоссальный бум модельного бизнеса и кинематографа. Чтобы пробиться к настоящим вершинам, нам нужно идеальное портфолио! А чтобы получить портфолио, нужно идти в модели и актрисы».

Со Ын затаила дыхание:

— В модели и актрисы?! Но я же никогда…

«А мы научимся! — уверенно перебил её Артём. — У нас есть скопленные деньги, у нас есть время, у нас есть твой огромный природный талант. Сразу после Нового года мы находим хорошую профессиональную школу или студию. Там тебя научат правильной походке, моделингу, научат профессионально краситься, стильно одеваться и держать себя перед камерой. Плюс — отдадим тебя на курсы актёрского мастерства, чтобы ты умела проживать любую роль. Когда у нас на руках будет мощное профессиональное портфолио и актёрская база, ни один крупный продюсер уже не сможет пройти мимо! Вот наше реальное будущее на две тысячи первый год!»

Со Ын почувствовала, как внутри разгорается горячий азарт. Все сомнения и тоска отступили. Впереди их ждал Новый год, рэп, модельные студии и совершенно новый уровень!