Ледяной ветер, приходящий со стороны Моря Призраков, безжалостно трепал верхушки реликтовых сосен. Они свернули с тракта за пару миль до городских ворот, углубившись в густой, пахнущий сырой хвоей и прелой корой подлесок. Сквозь просветы между массивными стволами уже можно было разглядеть грандиозную архитектуру столицы. Циклопическая каменная арка, бросающая вызов всем известным законам физики, гордо выдавалась далеко в море, удерживая на себе шпили Синего Дворца и неприступные стены Солитьюда.

Садрас натянул поводья, заставляя уставшую лошадь остановиться в зарослях колючего кустарника, и тяжело спрыгнул на покрытую инеем землю. Животное недовольно фыркнуло, переступая копытами под весом спрятанного в переметных сумках свинцового ящика.

— Привал, радость моя, — скомандовал лучник, разминая затекшие от долгой скачки плечи и кивком указывая напарнице на небольшую поляну, укрытую от посторонних глаз вывернутыми корнями поваленного дерева. — Дальше в таком виде мы не поедем.

Рейна спешилась следом, бесшумно приземлившись на мягкий мох. Девушка скептически оглядела их импровизированное укрытие, затем перевела взгляд на оживленный тракт, по которому в сторону столицы тянулись повозки фермеров и регулярные патрули имперского легиона.

— Предлагаешь разбить лагерь прямо под носом у столичного гарнизона? — ровным тоном поинтересовалась ассасин. — Или у тебя снова проснулась паранойя, требующая проверить каждый куст на наличие талморских шпионов?

— Моя паранойя, дорогая коллега, это единственный механизм, который позволяет нам до сих пор дышать воздухом, а не кормить скайримских червей, — хмыкнул бывший юрист, прислоняясь спиной к широкому сосновому стволу. — Давай рассуждать логически. Что мы имеем? Двое крайне приметных беглецов. Ты — хмурая имперка с профессиональными повадками убийцы. И я — темноэльфийский парень с редкими серебряными волосами, фиолетовыми глазами и внешностью, которую любая стража запомнит с первого взгляда.

Данмер выразительно обвел рукой свой перепачканный в дорожной пыли, но всё еще легко узнаваемый силуэт.

— Прямо сейчас в Маркарте наверняка уже сложили два и два. Выживший золотомасочный психопат жаждет вернуть свою бесценную игрушку, а Талмор с превеликим удовольствием развесит ориентировки на мои уши на каждом столбе от Фолкрита до Данстара. Заваливаться в столицу Империи с нашими настоящими лицами — это добровольно сунуть голову в петлю и еще заботливо намылить веревку.

Напарница задумчиво прикусила губу, оценивая расклад. Спорить с сухими фактами было бессмысленно. Гильдия тоже не дремлет, и в таком крупном портовом городе обязательно найдутся глаза Темного Братства, отслеживающие прибывающих чужаков.

— Хорошо, маскировка, — согласилась Рейна, расстегивая пряжки на своей поясной сумке. — Я могу купить у проезжающего по тракту алхимика зелье иллюзии или свиток изменения облика. Пара сотен септимов, и ты станешь неотличим от местного небритого дровосека.

— Исключено, — жестко отрезал стрелок, отрицательно мотнув головой. — Любая, даже самая искусная магия оставляет остаточный фон. Солитьюд — это не просто торговый город, это главная военная и политическая ставка. У ворот гарантированно дежурят боевые маги Легиона, а талморские юстициары гуляют по столичным улицам как у себя дома. Стоит им только учуять на нас легкий запах активной иллюзии, и мы моментально окажемся в подвалах Мрачного замка. Они вывернут нас наизнанку просто ради профилактики и проверки лояльности.

Бывший студент шагнул ближе, лукаво блеснув глазами. Опасность предстоящего предприятия, казалось, лишь разжигала в нем азарт.

— Никакой магии, радость моя. Только суровый, реалистичный грим и немного актерского мастерства. Нам нужна тотальная смена личностей, причем собранная на коленке из желудей, дорожной пыли и голого энтузиазма.

— Из грязи? — убийца подозрительно прищурилась, инстинктивно отступая на полшага. — Звучит так, словно ты задумал очередную изощренную мерзость.

— Оскорбляешь, — притворно возмутился Садрас, драматично прижимая руку к груди. — Я задумал настоящий шедевр уличного театрального искусства! Доставай свои запасы для конспирации и приготовься. Пришло время немного надругаться над культурным наследием эльфийских народов.

Из недр объемной седельной сумки на свет божий появилась аккуратно свернутая стопка плотной ткани. Рейна всегда держала при себе запасной комплект одежды для особых контрактов, требующих раствориться в городской толпе. На этот раз извлеченный наряд представлял собой добротное, но невероятно скучное платье из темно-бордовой шерсти, дополненное тяжелым плащом с меховой опушкой, какие обычно носили жены зажиточных имперских торговцев.

Девушка без стеснения переоделась прямо за стволом упавшей сосны. Закатанные в жесткую кожу и перепачканные чужой кровью доспехи отправились на дно мешка, а изящные смертоносные кинжалы нашли свои новые, скрытые ножны под просторными складками юбки и в рукавах. Ассасин безжалостно стянула свои волосы в строгий, тугой узел на затылке, не оставив ни единого выбившегося локона.

Когда она снова вышла к импровизированному лагерю, Садрас уважительно присвистнул.

Вместо опасной, хмурой убийцы перед ним стояла классическая столичная мещанка. Осанка стала нарочито прямой и высокомерной, подбородок брезгливо вздернут вверх, а во взгляде появилось то самое выражение вечного недовольства высокими налогами, некомпетентной прислугой и качеством местного вина.

— Ваша милость изволит инспектировать лесопилки? — усмехнулся бывший студент, оценивающе оглядывая напарницу. — Выглядишь так, словно готова прямо сейчас написать жалобу в Синий Дворец на то, что деревья в этом лесу растут слишком криво и оскорбляют твое чувство прекрасного.

— Заткнись и садись на бревно, — сухо скомандовала новоиспеченная купчиха, доставая из поясного кошеля несколько ступок, флаконов с реагентами и кусок жженого угля. — С тобой всё будет гораздо сложнее. Твои серебряные патлы светятся в темноте как путеводный маяк для неприятностей.

Лучник послушно опустился на указанное место, морально готовясь к экзекуции.

Рейна действовала быстро и безжалостно. Она растерла в деревянной плошке горсть едких диких ягод, щедро добавила туда растолченный уголь из старого кострища и для нужной текстуры замешала получившуюся кашицу с обычной влажной дорожной грязью. Запах от этой алхимической импровизации стоял такой, словно где-то неподалеку сдох и начал разлагаться злокрыс.

Ассасин брезгливо зачерпнула темную жижу пальцами и начала грубо втирать её прямо в волосы темного эльфа. Попаданец тихо ругался сквозь зубы, чувствуя, как холодная грязь течет за шиворот, но терпел. Спустя десять минут интенсивной работы приметная серебристая шевелюра превратилась в тусклую, слипшуюся каштановую паклю, покрытую коркой засохшей земли.

— Уже лучше, — констатировала девушка, вытирая руки пучком жесткой травы. — Но лицо всё еще выдает в тебе гордого сына Морровинда. Босмеры из Валенвуда обычно имеют более землистый оттенок кожи и обожают портить свои физиономии всякой дикарской дрянью.

Она достала другой флакон, содержащий въедливый зеленый пигмент из толченых листьев пушицы, и принялась выводить на скулах и подбородке Садраса витиеватые, нарочито грубые линии. Племенные татуировки визуально ломали геометрию лица, делая острые эльфийские черты более округлыми и простоватыми. Финальным штрихом стала горсть пыли, щедро отправленная прямо в лицо стрелку для придания нужной фактуры «человека, который слишком долго шел за телегой».

Нереван громко чихнул, проморгался и подошел к небольшой луже, оставшейся после недавнего дождя в корнях дерева. Оттуда на него смотрело совершенно незнакомое существо.

Парень ухмыльнулся, и вдруг его тело начало меняться. Он сутулился, визуально скрадывая свой немалый рост и ширину плеч, втянул шею и расслабил мышцы лица, позволив нижней челюсти слегка отвиснуть. Взгляд умных фиолетовых глаз потух, сменившись выражением суетливой, заискивающей глуповатости.

— О, милостивая госпожа! — внезапно выдал эльф, и его голос зазвучал на октаву выше, приобретя дурацкий, певучий акцент, характерный для лесных собратьев. — Клянусь волосатыми пятками И'ффре, этот проклятый сундук такой тяжелый! Моя бедная спина сейчас треснет пополам, как сухая ветка! Может быть, Фендал заслужил лишнюю плошку похлебки за свои труды?

Рейна замерла, недоверчиво разглядывая получившийся результат. Маскировка сработала пугающе эффективно. Перед ней стоял абсолютно типичный, раздражающий до нервной дрожи валенвудский носильщик, которого хотелось немедленно ударить палкой просто за то, что он открыл рот. От циничного, смертоносного снайпера не осталось и следа.

— Ты выглядишь настолько омерзительно и жалко, что мне физически неприятно находиться с тобой рядом, — искренне призналась имперка, брезгливо поправляя складки своего дорогого плаща.

— Благодарю за столь высокую оценку моего актерского таланта, госпожа, — всё тем же писклявым голосом протараторил «Фендал», отвесив нелепый, ломаный поклон. — Тогда берем сундук и идем покорять столицу. Главное — не выходи из образа, даже если я начну рассказывать стражникам о том, как правильно жарить желуди!

Очередь к главным воротам Солитьюда двигалась с мучительной, выматывающей неторопливостью. Стражники столичного гарнизона, облаченные в тяжелые панцири с гербом волка, сегодня явно не страдали от приступов излишнего гостеприимства. Норды дотошно потрошили каждую крестьянскую телегу, вспарывали мешки с зерном и хмуро сверяли подорожные грамоты, создавая перед каменным мостом настоящую пробку из раздраженных путешественников и уставших лошадей.

Когда очередь наконец дошла до наших героев, рослый усатый десятник с подозрением уставился на затянутую в дорогой плащ девушку и преградил ей путь древком алебарды.

— Стоять, имперка. Подорожная и цель визита в столицу, — рявкнул офицер, недобро щурясь. — И что в этом подозрительном сундуке, который тащит твой слуга? Открывайте для досмотра.

Рейна театрально закатила глаза и презрительно скривила губы, безупречно вживаясь в образ стервозной, знающей себе цену купчихи. Она брезгливо выудила из рукава заранее подготовленные фальшивые бумаги и буквально швырнула их в лицо стражнику.

— Уберите свои грязные руки от моей собственности, солдафон! — визгливо, с нотками истеричной угрозы возмутилась ассасин. — В этом ящике находятся хрупкие фамильные реликвии и ценнейший антиквариат из Сиродила! Если вы поцарапаете хоть один кувшин своими неотесанными пальцами, я лично добьюсь того, чтобы генерал Туллий отправил весь ваш наряд чистить солдатские нужники!

Десятник покраснел от гнева, набирая в грудь побольше воздуха для жесткого ответа, но в этот самый момент на сцену ворвался сутулый, перепачканный грязью босмер.

Нереван, согнувшийся в три погибели под тяжестью замаскированного свинцового саркофага, неуклюже влез прямо между стражником и своей «госпожой». Попаданец плюхнул неподъемный груз на мостовую, чудом не отдавив норду закованные в сталь сапоги, и разразился абсолютно невыносимым, писклявым словесным поносом.

— О, доблестные защитники Солитьюда, да благословят Зеленые Боги ваши могучие спины! — заверещал лже-Фендал, заискивающе заглядывая в глаза опешившему офицеру и непрерывно кланяясь. — Этот проклятый ящик тяжелее задницы откормленного мамонта! Мои бедные коленки дрожат как осиновые листья на ветру, а поясница хрустит громче, чем сухие ветки под сапогами ледяного тролля! Госпожа совсем не жалеет бедного эльфа, гонит без отдыха от самого Драконьего Моста, а я ведь даже не позавтракал!

— Заткни свою пасть, Фендал, или я вычту стоимость твоего обеда из жалованья за следующий год! — яростно рявкнула имперка, наградив своего носильщика звонкой, хлесткой пощечиной. — Поднимай антиквариат, ленивое животное!

— Вот видите! Видите, как она со мной обращается! — трагично взвыл стрелок, хватаясь за ушибленную щеку, но не отступая от солдат ни на шаг. — Вы тут стоите такие сильные, красивые, кушаете горячую похлебку каждый день, а я питаюсь одними подзатыльниками и пылью с тракта! А сундук-то старый, петли ржавые, его дедушка моей госпожи покупал еще до Кризиса Обливиона! Пожалуйста, господин стражник, скажите ей, чтобы она позволила мне хотя бы водички попить, у меня в горле пересохло так, что язык к нёбу прилипает!

Десятник ошарашенно переводил взгляд с визжащей стервы на тараторящего без остановки лесного эльфа. От этого пронзительного, непрекращающегося акустического насилия у сурового норда начал явственно дергаться левый глаз. Его подчиненные, стоявшие позади, благоразумно отступили на пару шагов, стараясь не привлекать внимание скандальной парочки.

Босмер тем временем даже не думал останавливаться, продолжая плести словесные кружева о своих мозолях, плохой погоде, несправедливости мироздания и толщине крепостных стен. Он создавал столько бессмысленного информационного шума, что парализовал всю работу пропускного пункта.

— Да чтоб вас обоих даэдра побрали в самые недра Обливиона! — взорвался наконец офицер, судорожно массируя виски и мечтая лишь о том, чтобы этот кошмар немедленно исчез с его глаз. Он мельком глянул на печати в бумагах, даже не пытаясь вчитываться в текст, и раздраженно сунул их обратно в руки Рейны. — Проходите! Живо! И убери своего припадочного слугу с дороги, пока я не арестовал его за нарушение общественного спокойствия! Поднимайте решетку, пропустите этих сумасшедших!

Носильщик радостно пискнул, с невероятной для его комплекции прытью подхватил тяжеленный ящик и, продолжая сыпать благодарностями вперемешку с жалобами на радикулит, засеменил вслед за гордо вышагивающей госпожой прямо под своды Синего Дворца. Театр абсурда сработал безупречно.

Стоило массивным кованым створам захлопнуться за их спинами, отсекая суровый северный ветер, как реальность вокруг разительно изменилась. Столица Скайрима встретила беглецов оглушительным, ярким многоголосьем и запахами, от которых мгновенно закружилась голова.

Вместо давящих каменных сводов и удушливого серного смога Маркарта здесь царил пронзительно чистый, напоенный солью бриз со стороны Моря Призраков. Широкие, идеально вымощенные светлым камнем улицы дышали достатком. Со стороны Рыночной площади доносились густые, дурманящие ароматы свежеиспеченного хлеба, жареного мяса с чесноком, дорогого эля и терпких заморских пряностей.

Город жил полной грудью. Мимо неспешно прогуливались богато одетые горожане, патрульные легионеры щеголяли начищенными до блеска доспехами, а из открытых окон доносились звуки лютни и звонкий смех.

Садрас, всё еще согнутый под тяжестью свинцового ящика, ковылял на полусогнутых ногах вслед за своей «госпожой» и жадно, чуть ли не со слезами на глазах, осматривался по сторонам.

— Ты только посмотри на это великолепие, радость моя, — восторженно прошептал попаданец, на секунду забыв про писклявый акцент босмера, но вовремя спохватился и забормотал тише, чтобы не привлекать внимание прохожих. — Перила! Настоящие, крепкие деревянные перила на лестницах! И никаких отвесных пропастей посреди улицы! Ни единой лужи кипящей магмы под ногами! Боги, да здесь даже водостоки работают как надо, а не сливают помои прямо на головы прохожим!

Рейна, величественно вышагивающая впереди, лишь едва заметно повела плечом, подавляя улыбку.

— Прекрати пускать слюни на элементы базовой архитектуры и не отставай, ленивое животное, — громко, с показательным презрением отчеканила имперка, чтобы ее услышала проходящая мимо стайка местных кумушек. А затем добавила уже совсем тихо, одними губами: — Если ты сейчас расплачешься от вида ровной брусчатки, нас точно сдадут в местную лечебницу.

— Ты ничего не понимаешь, — упрямо бубнил бывший студент, перехватывая затекшими пальцами ручку сундука. — Это же триумф техники безопасности! Я готов расцеловать того архитектора, который решил, что людям не обязательно каждый день рисковать сломать шею по пути за хлебом. Настоящая, мать её, цивилизация!

Они свернули с главной парадной улицы в чуть менее пафосный, но всё такой же ухоженный переулок. Над добротной дубовой дверью одного из трехэтажных зданий приветливо покачивалась на ветру вывеска — «Смеющаяся крыса». Идеальное место: достаточно приличное, чтобы имперская купчиха не вызвала подозрений своим присутствием, и достаточно людное, чтобы легко затеряться среди приезжих.

Внутри таверна гудела, как растревоженный улей. Пахло жареной олениной, медовухой и дорогим трубочным зельем. Рейна уверенно подошла к стойке, всем своим видом демонстрируя, что делает огромное одолжение местному заведению. Немного поторговавшись с трактирщиком исключительно ради поддержания образа прижимистой торговки, она сняла небольшую, неприметную комнату на втором этаже, окна которой выходили в глухой внутренний двор.

Как только тяжелый засов на двери их нового жилища щелкнул, отрезая шум общего зала, маски мгновенно слетели.

Эльф с глухим стоном сбросил свинцовый саркофаг на прочные доски пола. Удар получился таким тяжелым, что в комнате жалобно звякнул кувшин для умывания. Стрелок с наслаждением распрямил уставшую спину, разминая ноющие от долгой сутулости позвонки, и рухнул на край узкой, но удивительно мягкой кровати.

Девушка тем временем подошла к небольшому столу, скинула с плеч тяжелый плащ и достала их походный кошель. Она высыпала содержимое на столешницу. Звон получился удручающе коротким.

Ассасин быстро пересчитала монеты и хмуро посмотрела на развалившегося напарника.

— Вынуждена констатировать неприятный факт, — сухо произнесла она, сдвигая жалкую кучку септимов в сторону. — Взятка Галусу, дорожные расходы, покупка этой одежды и оплата комнаты пробили в нашем бюджете колоссальную брешь. У нас осталось денег ровно на пару скромных ужинов и три дня проживания в этой клоповнике.

Бывший юрист приоткрыл один глаз и устало посмотрел на потолок.

— Иронично, — философски заметил он. — Мы сидим в самом богатом городе Скайрима, у нас в углу валяется артефакт судного дня, способный перекроить само мироздание, а мы с тобой буквально в одном шаге от того, чтобы пойти просить милостыню на паперти Храма Богов.

— Если мы начнем продавать трофейное оружие или гномьи детали, это немедленно привлечет внимание гильдии воров или стражи, — резонно возразила Рейна, присаживаясь на стул. — А светиться нам сейчас категорически нельзя.

— Значит, придется зарабатывать старым, проверенным способом, не привлекая лишнего внимания правоохранительных органов, — парень резко сел на кровати, и в его глазах снова зажегся тот самый знакомый, авантюрный блеск. — Нам нужен стартовый капитал, радость моя. Пора спускаться в зал и аккуратно прощупывать местную экономику на предмет слабых мест. Где есть богатые скучающие люди, там всегда есть возможность легально, но очень быстро перераспределить их доходы в нашу пользу.

Вечером общий зал «Смеющейся крысы» наполнился густым, осязаемым гулом голосов, звоном тяжелых глиняных кружек и дурманящим запахом жареной оленины с можжевеловыми ягодами. Рейна, громко шурша многослойными юбками своего бордового платья, с поистине королевским достоинством спустилась по скрипучей деревянной лестнице и заняла лучший свободный столик у жарко растопленного камина. Заказав у расторопной подавальщицы кувшин приличного алтосского вина, девушка принялась неспешно потягивать терпкий напиток, бросая на окружающих горожан красноречивые, полные снисходительного презрения взгляды столичной аристократки.

Тем временем ее «слуга» приступил к активной разведке боем. Бывший юрист окончательно вжился в роль придурковатого лесного эльфа, нацепил на измазанное грязью лицо восторженно-глуповатую улыбку и отправился шнырять между дубовыми столами, поминутно кланяясь каждому встречному. Потратив одну из последних серебряных монет на знаменитый скайримский сладкий рулет с густой белой глазурью, попаданец принялся с показательным, громко чавкающим упоением поглощать выпечку, словно никогда в жизни не ел ничего вкуснее.

Эта навязчивая кулинарная занятость стала идеальным прикрытием для того, чтобы абсолютно безнаказанно тереться возле самых интересных компаний и греть уши.

Возле широкой барной стойки двое подвыпивших легионеров в расстегнутых кирасах хмуро обсуждали последние столичные новости, жалуясь на сверхурочные дежурства. Из их приглушенной ругани стрелок быстро уяснил, что талморские юстициары со вчерашнего дня буквально стоят на ушах. Эмиссары в черных мантиях прочесывают портовые склады и безжалостно трясут начальника городской стражи, требуя перекрыть все выезды из Солитьюда ради немедленной поимки некоего «опального беловолосого еретика», который якобы выкрал невероятно опасную магическую реликвию. Ориентировки уже ушли во все патрули от Фолкрита до Данстара. Садрас мысленно похвалил себя за решение щедро искупаться в луже — паранойя в очередной раз спасла им жизни.

Обойдя шумный зал по широкой дуге, лже-Фендал оказался у приоткрытой двери, ведущей в дальнюю, полузакрытую комнату для особо важных гостей. Оттуда тянуло дорогим сиродильским табаком, крепким коньяком, но главное — из-за створки раздавался характерный, ни с чем не сравнимый сухой стук игральных костей о деревянную столешницу.

Эльф осторожно заглянул в щель, продолжая активно жевать остатки рулета и глуповато хлопать ресницами. За круглым столом, буквально заваленным стопками золотых септимов и долговыми векселями, собралась крайне перспективная публика. Тучный имперский торговец в расшитом золотыми нитями камзоле азартно тряс кожаный стаканчик, ругаясь на просевшую удачу. Напротив него сидел загорелый капитан крупного торгового судна, небрежно поигрывая тяжелым перстнем, а компанию им составляла парочка молодых, скучающих местных дворян в дорогих шелках, которым явно было совершенно некуда девать отцовские деньги.

Цель была найдена. Нацепив на лицо маску абсолютной, щенячьей подобострастности, босмер засеменил обратно к столику своей строгой госпожи.

— О, великая и сиятельная! — пропищал он на весь трактир, с размаху падая на колени прямо возле ее стула и делая вид, что старательно сметает несуществующие крошки с подола дорогого платья. — Этот рулет был просто божественен, сладкий как первый весенний нектар из лесов Валенвуда! А еще я тут слышал, как злые высокие эльфы в страшных черных мантиях ищут какого-то седого преступника, так и рыщут по всему городу, так и рыщут!

— Меня совершенно не интересуют грязные сплетни городской стражи, Фендал, — ледяным тоном оборвала его имперка, брезгливо отодвигая край юбки от перепачканных рук слуги. — Если ты набил свое бездонное брюхо, то немедленно отправляйся наверх чистить мои сапоги.

— Конечно, конечно, о светлейшая, всё сделаю в лучшем виде! — часто закивал попаданец, незаметно подмигнув напарнице и понизив голос до торопливого, едва слышного шепота, искусно скрытого за суетливыми публичными извинениями. — В дальней комнате идет очень крупная игра. Местные мажоры и портовые купцы швыряются золотом так, словно оно само растет у них на грядках. Это наш билет в безбедную жизнь, радость моя. Пора начинать стрижку овец.

Нереван резко сменил свою суетливую подобострастность на самую жалкую, умоляющую позу, на которую только был способен. Он сложил перепачканные грязью руки на груди, преданно заглядывая в глаза своей «госпоже».

— О, милосердная, сиятельная госпожа! — заканючил босмер так громко, чтобы его услышала добрая половина зала. — Ваша доброта воистину не знает границ! Позвольте вашему ничтожному, недостойному слуге скоротать часок-другой за костями! Всего пара жалких медяков, клянусь священными дубами Валенвуда, я только посмотрю одним глазком, брошу разок и сразу вернусь к вашим сапогам!

Рейна презрительно фыркнула, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень брезгливости. Она медленно достала из кошеля три медные монеты и небрежно, словно объедки собаке, швырнула их прямо на заплеванный пол.

— Подбери и проваливай с глаз моих, животное, — процедила имперка ледяным тоном, заставив парочку сидевших неподалеку крестьян испуганно вжать головы в плечи. — Но клянусь богами, если ты снова проиграешь свое жалованье за месяц и будешь выть у меня под дверью, я велю конюхам высечь тебя плетьми до самых костей!

Эльф радостно, почти истерично взвизгнул, проворно подобрал монетки с грязных досок и семенящими, мелкими шажками юркнул в полузакрытую дверь игровой комнаты, пока хозяйка не передумала.

Внутри стоял густой, почти осязаемый сизый туман от дорогого трубочного зелья. Как только скрипнула дверь, за круглым столом повисла тяжелая тишина. Четверо игроков с откровенным, не скрываемым недоумением уставились на сутулого, перепачканного в пыли лесного эльфа, осмелившегося нарушить их элитный досуг.

— Эй, остроухий, ты ошибся дверью, — пробасил тучный имперский торговец, сдвигая густые брови. — Кухня и помойное ведро в другой стороне, здесь играют серьезные люди.

— О, достопочтенные господа! Великие купцы и славные воины! — заверещал лже-Фендал, сгибаясь в нелепом, ломаном поклоне. — Позвольте бедному, несчастному эльфу присоединиться к вашему великолепию! У меня есть целых три монетки, а госпожа сегодня так жестока! Мои бедные мозолистые пальцы просто изнывают от тоски по гладким костям!

Капитан корабля усмехнулся, многозначительно переглянувшись с молодыми дворянами. Легкая нажива, пусть и смехотворно мелкая, всегда приятно греет душу, а возможность поиздеваться над жалким слугой — отличный способ скоротать вечер.

— Садись, лесное чучело, — снисходительно хмыкнул один из столичных аристократов, небрежно пододвигая ногой свободный табурет. — Но если начнешь вонять псиной, вылетишь в окно быстрее, чем успеешь пискнуть.

Началась игра. Попаданец трясущимися руками взял потертый кожаный стаканчик. Он тряс его нелепо, с невероятно глупыми, раздражающими приговорками, а затем неуклюже вывалил кости на зеленое сукно стола. Двойка и тройка. Смехотворный результат.

Торговец лениво, одним привычным движением кисти швырнул свой стакан — две пятерки. Первый медяк перекочевал к имперцу.

— Ой-ёй-ёй! — картинно схватился за голову бывший юрист, округлив глаза от неподдельного ужаса. — Как же так! Зеленые Боги отвернулись от Фендала в самый темный час!

Вторая раздача прошла по тому же предсказуемому сценарию. Эльф выставил на кон еще одну монету, поплевал на кости, пробормотал длинную, абсолютно бессвязную молитву и снова с треском проиграл капитанскому броску.

— Моя спина! — завыл стрелок, раскачиваясь на табурете и комично, с надрывом заламывая руки. — Она же снимет с меня шкуру заживо! Госпожа выпорет меня кнутом с железными шипами, а потом заставит жрать сырую брюкву целую неделю! О, горе моему кошельку, горе моей несчастной пояснице!

Игроки грохнули от дружного, раскатистого смеха. Напряжение за столом, висевшее до появления незваного гостя, мгновенно испарилось. Богатеи окончательно расслабились, откинувшись на спинки стульев. Этот суетливый, истеричный дурачок оказался идеальным шутом, скрасившим их рутинную партию.

— Не реви, убогий, — добродушно хохотнул капитан, пододвигая к причитающему босмеру тяжелую кружку с пенным элем. — Выпей лучше, успокой нервы, пока не обмочился от страха. Давай, ставь свою последнюю монету. Может, в этот раз повезет, а?

Местные каталы уже полностью, бесповоротно списали его со счетов. Никто из завсегдатаев, упивающихся собственным превосходством, не заметил, как за маской паникующего, жалкого неудачника скрывается холодный, расчетливый взгляд профессионального хищника. Взгляд человека, который за эти две партии успел досконально изучить вес и баланс кубиков, проверить текстуру сукна и высчитать идеальную амплитуду броска.

Капкан захлопнулся. Овцы были готовы к стрижке.

Последний медяк сиротливо звякнул о столешницу. Садрас сгреб игральные кости в стаканчик, и в этот самый миг его внутренний настрой неуловимо изменился. Внешне он оставался всё тем же сутулым, трясущимся босмером, но внутри включился безжалостный калькулятор и мышечная память элитного снайпера.

Никакой магии или дешевых фокусов с телекинезом, которые любой мало-мальски грамотный чародей спалит за секунду. Только чистая, бескомпромиссная прикладная физика. Пальцы, привыкшие чувствовать натяжение тетивы бронебойного лука с точностью до миллиметра и делать сложнейшие поправки на ветер, теперь филигранно контролировали вес резной кости. Бывший студент успел оценить массу стаканчика, плотность ворса зеленого сукна и рассчитать идеальный коэффициент трения.

— О, святые желуди, не подведите бедного эльфа! — пронзительно взвизгнул попаданец, делая вид, что рука дрогнула. Он неловко, как бы случайно вывалил кости на стол под идеальным углом с точно выверенным крутящим моментом.

Две шестерки.

Тучный имперский торговец поперхнулся элем и громко закашлялся.

— Надо же, дураку повезло, — проворчал капитан корабля, швыряя на стол полновесную серебряную монету. — Давай, лопоухий, ставь свой выигрыш. Сейчас мы вернем тебя обратно в реальность.

Но возвращение в суровую реальность ждало совсем других людей.

Нереван начал методично, с пугающей математической неизбежностью опустошать карманы завсегдатаев. Он проигрывал ровно столько мелких партий, чтобы поддерживать иллюзию случайности, но забирал абсолютно каждый крупный банк. Кости порхали над столом, послушно подчиняясь микромоторике лучника и знанию теории вероятностей, пока местные каталы постепенно седели от возмущения.

— Ой-ёй! Снова мои! — радостно захлопал в ладоши лже-Фендал, сгребая к себе пухлую горсть золотых септимов под яростные, налитые кровью взгляды аристократов. — Видимо, И'ффре решил вознаградить меня за все побои госпожи! А вы, господин хороший, наверное, на прошлой неделе плюнули на священный дуб? Иначе почему у вас одни двойки выпадают, словно вас прокляли лесные феи?

Лицо купца приобрело насыщенный свекольный оттенок. Он сгреб кости, едва не раздавив их в мясистом кулаке, и с силой бросил сам. Выпала семерка в сумме.

Садрас суетливо схватил стаканчик. Короткий расчет угла отскока от деревянного бортика. Легкое, почти незаметное движение кистью. Девятка.

— Да это просто невозможно! — взревел молодой дворянин, ударив кулаком по столу так, что подпрыгнули кружки и расплескалась выпивка. — Ты жульничаешь, грязная лесная крыса! Я позову стражу!

— Что вы, что вы, светлейший господин! — испуганно замахал руками эльф, всем телом вжимаясь в табурет, но при этом проворно сметая выигранное золото в свой дырявый кошель. — Какая магия, какое жульничество? Я и слов-то таких умных не знаю! Вы же сами эти косточки трогали, сами кидали из своей кружки! Может, у вас просто ручки с непривычки трясутся от крепкого вина? Моя госпожа всегда говорит, что от пьянства сохнут мозги и удача надолго отворачивается!

Придраться было решительно не к чему. Кости были абсолютно обычными, стаканчик принадлежал заведению, а босмер не делал подозрительных пассов руками и не шептал заклинаний. Он просто сидел, хлопал глупыми глазами, нес невыносимую, язвительную чушь про гнев природы и раз за разом забирал их ставки.

Гора золота, изначально возвышавшаяся в центре стола, плавно и неотвратимо перекочевала на край столешницы, где скромно ютился сутулый слуга. Каждая новая победа сопровождалась громким скрипом зубов и тяжелым сопением обобранных «хозяев жизни», а воздух в комнате стремительно пропитывался неприкрытым, отчаянным бешенством.

Спустя еще час за круглым столом остался лишь один серьезный противник. Молодые аристократы в бешенстве покинули таверну, проклиная «везучего выродка», а капитан благоразумно отступил, сохранив остатки жалованья. Тучный имперский купец сидел один, красный как вареный рак, и тяжело, с присвистом дышал, глядя на свой абсолютно пустой кошель. Он был пьян в стельку, а его глаза лихорадочно блестели тем самым разрушительным азартом, который заставляет людей прыгать со скалы в надежде, что внизу окажется стог сена.

— У меня больше нет наличных, — хрипло выдавил торговец, утирая мокрый лоб кружевным, но уже изрядно измятым платком. — Но я не уйду отсюда с пустыми руками. Я отыграюсь, клянусь всеми Девятью.

С этими словами он дрожащими руками полез за пазуху и с глухим стуком швырнул на зеленое сукно тяжелую связку железных ключей, а следом — свернутый в трубку пожелтевший пергамент с сургучной печатью.

— Это купчая на дом, — с вызовом прорычал имперец, сверля эльфа налитыми кровью глазами. — Крепкий, двухэтажный каменный дом в спальном районе Солитьюда. Да, он стоит пустой уже пару лет, но это столичная недвижимость, лесная ты морда. Ставлю его против всего золота, что ты тут наскреб. Одна раздача. Ва-банк.

Нереван округлил глаза, смешно захлопал ресницами и радостно всплеснул грязными руками.

— Ой, бумажечка с красивой красной блямбой! — восхищенно пропищал лже-Фендал, бесцеремонно пододвигая всю заработанную гору септимов в центр стола. — Моя госпожа так любит всякие бумажечки! А ключиками можно будет чесать спину! Бросайте, добрый господин, бросайте!

Торговец схватил стаканчик так, словно хотел его задушить, долго тряс, шепча ругательства, и с силой ударил о стол. Десять. Отличный, почти недосягаемый бросок. Купец победно оскалился, обнажив желтые зубы, и уже потянулся к золоту.

— Моя очередь! — радостно визгнул босмер.

Его пальцы перехватили кости. Доля секунды на оценку траектории. Мягкое, едва уловимое движение кисти, использующее край стола как идеальный трамплин. Две шестерки. Двенадцать.

В комнате повисла звенящая, мертвая тишина, прерываемая лишь тяжелым, хриплым дыханием проигравшего. Осознание того, что он только что спустил дом в столице какому-то жалкому, чумазому слуге, обрушилось на имперца вместе с винными парами. Лицо купца исказила гримаса слепого, первобытного бешенства.

— Ты обчистил меня, грязная эльфийская тварь! — взревел торговец, одним рывком опрокидывая тяжелый стол. Золотые монеты брызнули во все стороны. В руке пьяницы хищно блеснул охотничий нож, и он бросился через разгромленную мебель прямо на съежившегося стрелка.

Драка была неизбежна. Садрас уже привычно сместил центр тяжести, готовясь перехватить вооруженную руку и сломать агрессору запястье, наплевав на конспирацию, но тут дверь игровой комнаты с грохотом распахнулась.

На пороге стояла Рейна. Её осанка была безупречно прямой, а взгляд — таким холодным, что в комнате, казалось, выпал иней.

— Кажется, кто-то забыл, что на улице дежурит усиленный патруль генерала Туллия, — ледяным, режущим как стекло тоном произнесла имперка, смерив замершего с ножом торговца взглядом, полным абсолютного, уничтожающего презрения. — Вы угрожаете моему личному слуге из-за честно проигранной партии, уважаемый? Или вы хотите, чтобы я прямо сейчас позвала стражу и обвинила вас в попытке вооруженного ограбления благородной дамы? Поверьте, в подвалах Мрачного замка вас очень быстро научат хорошим манерам.

Угроза сработала мгновенно. Купец побледнел, осознав, с кем связался. Связи столичных аристократов значили здесь больше, чем законы. Он злобно сплюнул на пол, убрал нож и, шатаясь, бросился вон из комнаты, бормоча проклятия.

— Фендал! — рявкнула «госпожа», не меняя гневного выражения лица. — Собери моё золото, забери бумаги и немедленно тащи свою бесполезную тушу наверх! Мы уезжаем!

— Да, моя светлейшая, моя лучезарная! — заверещал Нереван, проворно сгребая в мешок звенящие септимы, купчую и ключи. Он отвесил пустому дверному проему глубокий, издевательский поклон и, прижимая к груди свой сказочный куш, быстро испарился в ночи вслед за напарницей.

Ночные улицы Солитьюда встретили их прохладной тишиной, прерываемой лишь далеким шумом прибоя да мерным лязгом сапог патрульных легионеров. Забрав свой смертоносный багаж из таверны, беглецы покинули оживленные торговые кварталы и углубились в лабиринт узких, извилистых переулков спального района. Тяжеленный свинцовый ящик снова оттягивал руки, но теперь эта ноша казалась куда легче, ведь в кармане приятно грела бедро связка ключей от их собственного столичного укрытия.

Нужный адрес нашелся в самом конце глухого, заросшего жесткой травой тупика. Это был добротный двухэтажный особняк, сложенный из крепкого серого камня и почерневшего от времени дуба. Дом выглядел так, словно его покинули в страшной спешке: окна первого этажа были наглухо заколочены толстыми досками, водостоки заросли мхом, а на широком крыльце скопились целые сугробы сухих листьев.

Идеальное, забытое всеми место.

Нереван с наслаждением скинул маску сутулого дурачка, расправил затекшие плечи и вставил выигранный ключ в замочную скважину. Ржавый механизм недовольно скрипнул, сопротивляясь чужакам, но в итоге послушно поддался. Тяжелая дубовая дверь со стоном отворилась, дохнув на гостей густым запахом застарелой пыли, сухих досок и мышиного помета.

Они быстро затащили саркофаг внутрь, и стрелок намертво задвинул массивный железный засов. Оказавшись в полной темноте, парень чиркнул кремнем, запаливая прихваченный из таверны огарок свечи. Тусклый желтый свет выхватил из мрака просторный холл, затянутый густой серой паутиной. Мебель была заботливо накрыта пожелтевшими льняными чехлами, напоминающими притаившихся во тьме призраков, а под ногами жалобно скрипели рассохшиеся половицы.

Рейна не стала тратить время на лирическое созерцание интерьеров. Девушка мгновенно переключилась в режим профессионального параноика, для которого любое здание — это в первую очередь тактическая схема. Бесшумной тенью имперка скользнула по комнатам первого этажа, деловито простучала несущие конструкции, проверила углы обзора со второго яруса и скрылась за неприметной дверцей, ведущей под землю.

Когда ассасин вернулась в гостиную, где бывший студент уже успел стянуть чехол с довольно мягкого дивана, в её глазах читалось редкое, искреннее уважение.

— Ну как тебе наши новые столичные апартаменты, радость моя? — усмехнулся темный эльф, с наслаждением вытягивая гудящие ноги. — Жить будем?

— Стены толщиной в два локтя, отличная звукоизоляция, — сухо, но с явным одобрением отчиталась напарница, отряхивая рукава платья от вековой пыли. — Цокольный этаж абсолютно сухой и просторный, там можно оборудовать превосходный схрон для нашего артефакта или алхимическую лабораторию. Лестница спроектирована так, что у обороняющегося всегда будет преимущество высоты. Но самое главное — я нашла замаскированный черный ход, который ведет прямиком к городской дренажной системе.

Девушка подошла ближе, скрестив руки на груди, и уголки её губ дрогнули в легкой полуулыбке.

— Тот пьяный болван даже не понял, что именно он тебе сегодня проиграл. Это не просто заброшенный особняк.

— Он проиграл нам идеальную базу прямо под носом у Императора, — довольно резюмировал попаданец, подбрасывая на ладони увесистый кошель с выигранными септимами. — Защита от магии у нас есть, пути отхода обеспечены, стартовый капитал на кармане. Осталось только навести здесь уют и смыть с себя эту омерзительную маскировку.

Вода в старом колодце на заднем дворе оказалась на удивление чистой и ледяной, что было как нельзя кстати для завершения этого бесконечного, безумного дня. Нереван с почти религиозным наслаждением оттирал жесткой тряпицей с лица остатки зеленого пигмента и въевшуюся грязь, физически ощущая, как вместе с фальшивыми веснушками в раковину утекает омерзительная маска сутулого дурачка-босмера. Бывший студент наконец-то смог выпрямить ноющую поясницу, расправить широкие плечи и безжалостно вымыть волосы, возвращая им родной, приметный серебристый цвет, который теперь не нужно было прятать от каждого встречного стражника.

Пока эльф приводил себя в порядок, Рейна успела найти на кухне охапку вполне сносных, сухих поленьев и растопить массивный каменный камин в главной зале. Старое дерево весело затрещало, жадно пожирая пламя и наполняя выстуженный годами особняк густым, успокаивающим теплом. Девушка стянула в угол комнаты пару запыленных кресел, освободив пространство у самого очага, и расстелила на полу чудом сохранившийся шерстяной ковер с выцветшими сиродильскими узорами.

Извлеченные из холщового мешка припасы, купленные на часть выигранных у местных катал денег, казались сейчас настоящим королевским пиром. Запеченная с травами баранья нога, свежий хрустящий хлеб и пара бутылок весьма недурного вина из виноградников Скинграда идеально дополнили атмосферу долгожданного покоя.

Садрас опустился на ковер рядом с напарницей, вытягивая длинные ноги к гудящему огню и с блаженным вздохом принимая из ее рук наполненный кубок.

— Если бы неделю назад в маркартских руинах кто-то сказал мне, что мы будем ужинать жареным мясом в собственной столичной резиденции, я бы решил, что этот человек надышался галлюциногенными грибами, — негромко произнес попаданец, глядя на танцующие языки пламени сквозь темно-красное стекло бокала. — Это первый вечер за очень долгое время, когда нам не нужно спать вполглаза и ждать удара в спину из темноты. Наша личная, закрытая территория, куда не ворвутся ни талморские инквизиторы, ни городская стража.

Ассасин отпила вина, прикрыв глаза, и впервые за весь их долгий путь ее плечи полностью расслабились, скидывая невидимый каменный панцирь вечного напряжения.

— Звучит как отличный тост, господин столичный инвестор, — уголки ее губ дрогнули в теплой, совершенно лишенной привычного сарказма улыбке. — Мы провернули невозможную аферу, ушли живыми от монстра и обзавелись базой прямо под носом у генерала Туллия. Но постарайся не расслабляться слишком сильно, иначе завтра я найду тебя спящим в обнимку со свинцовым ящиком.

— Этот фонящий гномий металлолом подождет до утра в подвале, радость моя, — тихо рассмеялся стрелок, отставляя пустой кубок на каменные плиты очага. — Сегодня мы просто двое выживших, которым чертовски повезло.

Они сидели в тишине, нарушаемой лишь уютным потрескиванием горящих поленьев да далекими порывами морского ветра за толстыми стенами особняка. Бешеный адреналин, державший их в тонусе последние несколько суток, окончательно ушел, оставив после себя лишь приятную, обволакивающую усталость и чувство абсолютной безопасности.

Рейна сама не заметила, как сон сморил ее прямо у камина. Имперка просто придвинулась чуть ближе, машинально ища источник тепла, и её голова мягко опустилась на плечо темного эльфа. Дыхание девушки выровнялось, лицо разгладилось, потеряв свое фирменное хмурое выражение, и сейчас она казалась невероятно хрупкой и безмятежной.

Нереван не стал шевелиться, боясь спугнуть этот редкий, почти волшебный момент покоя. Бывший юрист смотрел на догорающий огонь и отчетливо понимал, что завтра их ждет совершенно новая, куда более сложная игра. Им предстоит аккуратно распаковать Око Анумидиума, найти правильных людей в Синем Дворце и сплести паутину интриг, достойную самого Императора. Но всё это начнется только с восходом солнца, а сегодня ночью у них наконец-то появился настоящий дом.