Пробуждение вышло отвратительным. Нереван с трудом разлепил глаза, ощущая себя так, словно всю ночь проработал тренировочным манекеном для отряда не слишком трезвых орков. Затекшая шея жалобно хрустнула при первой же попытке повернуть голову, а во рту обнаружился стойкий привкус старой смолы и целая еловая иголка, безжалостно впившаяся в десну.

В пещере стоял густой полумрак, разбавляемый лишь тусклым серым светом, едва пробивающимся сквозь плотное заграждение из веток. Воздух был настолько ледяным, что дыхание укрывшихся в углу лошадей превращалось в густые клубы пара, медленно оседающие на каменных сводах колючим инеем.

Бывший студент, изучавший на родине законы, скривился, аккуратно извлек изо рта помеху и с тихим стоном сел, растирая онемевшие плечи. Вся его сущность, привыкшая к нормальному быту где-то на окраине земного Томска, сейчас отчаянно протестовала против суровой северной романтики и сна на камнях.

Данмер медленно поднялся, стараясь не тревожить напарницу, и направился ко входу в расщелину. Зачерпнув горсть относительно чистого снега, он отломил от ближайшей сосновой ветки тонкий прутик, задумчиво пожевал его край, превращая древесину в подобие жесткой кисточки, и принялся за экзекуцию. Процесс чистки зубов смесью ледяной крошки и горькой хвои был бесконечно далек от стандартов нормальной стоматологии, но давал хотя бы призрачную иллюзию соблюдения личной гигиены.

— Если пытаешься прогрызть нам запасной выход из скалы, то выбрал для этого крайне паршивый инструмент, — раздался из темноты хрипловатый со сна, но абсолютно трезвый голос Рейны.

Ассасин сидела на своей попоне, подтянув колено к подбородку, и с искренним недоумением наблюдала за манипуляциями напарника. Для профессиональной убийцы из Тёмного Братства подобные ритуалы в условиях постоянной смертельной опасности казались верхом абсурда. В ее темных глазах ясно читался вопрос о психическом здоровье стрелка.

Нереван выплюнул в сугроб розовую от крови слюну и философски пожал плечами.

— Поддерживаю облик цивилизованного мера. Это, знаешь ли, требует жертв, особенно когда из всех доступных благ — лишь мёрзлая вода да кусок сосны.

Девушка тяжело вздохнула, откидывая с лица растрепанные пряди, и красноречиво указала рукой в сторону заснеженного тракта, скрытого за метелью.

— Нам на пятки наступают талморские юстициары. Мои бывшие братья наверняка рыщут по всем дорогам. А твоему чокнутому магу в золотой маске достаточно просто хорошенько подумать о нас, чтобы найти. А ты стоишь на морозе и трёшь зубы палкой?

— Именно так, — невозмутимо подтвердил лучник, придирчиво осматривая свой импровизированный инструмент и зачерпывая еще немного снега. — Разница между нами и теми симпатичными драуграми в курганах не только в наличии пульса. Всё дело в банальной чистоте. Если меня сегодня прикончат, я хочу оставить после себя прилично пахнущий труп со свежим дыханием, а не вонять кислым элем и немытым телом, как обычный разбойник с большой дороги.

Рейна закатила глаза, всем своим видом выражая крайнюю степень скепсиса.

— Твой чистый труп сожрут волки, и им будет плевать на свежесть дыхания. Боги, я делю нору с чокнутым эстетом. Вчера он ныл, что горячая еда не приезжает сама к порогу, а сегодня чистит клыки обломком ветки.

— Не чокнутым, а принципиальным, — мягко поправил ее Садрас, вытирая губы тыльной стороной ладони. — В моём мире утро начинается не с заточки кинжалов, а с чистой воды и мятного порошка. Это, между прочим, дисциплинирует ум. Могла бы присоединиться. Спорим, после первой же процедуры почувствуешь себя совершенно другим мером? Готовым к новым подвигам.

Девушка лишь фыркнула, поудобнее перехватывая край жесткой лошадиной попоны и явно не собираясь покидать нагретое место ради сомнительных экспериментов.

— Откажусь. Моя дисциплина ума подсказывает, что если ты не перестанешь шуршать ветками у входа, нас найдут раньше, чем ты закончишь свой ритуал. Так что бросай палку и давай смотреть, что осталось из припасов.

Завтрак оказался под стать спартанскому утру. Рейна молча порылась в своей седельной сумке и извлекла на свет божий тугой сверток из промасленной кожи, внутри которого обнаружились несколько сухих лепешек и кусок вяленого мяса, своим угрожающим видом и каменной плотностью подозрительно напоминающий кусок сырого двемерского металла.

Данмер с нескрываемым ужасом принял предложенную пайку, покрутил потемневший от времени мясной брусок в руках и попытался откусить хотя бы крошечный кусочек. Челюсть жалобно хрустнула, протестуя против подобного издевательства, а на поверхности импровизированного завтрака не осталось даже следа от зубов.

— Скажи честно, вы в Тёмном Братстве используете это как еду или кидаете во врагов, когда кончаются ножи? — пробормотал бывший студент, с тоской глядя на невозмутимую напарницу, которая абсолютно спокойно отрывала крепкими зубами жесткие волокна и методично их пережевывала.

— Сытно, долго не портится и костёр разводить не надо, — пожала плечами ассасин, запивая сухую лепешку глотком ледяной воды из фляги. — Идеальная еда для тракта. Жуй и не ной, нам нужны силы.

Садрас горестно вздохнул, понимая, что его изнеженный цивилизацией желудок сейчас сожмется от тоски.

— Еда не должна быть просто способом набить брюхо, чтобы не сдохнуть в снегу, — с чувством глубокой скорби произнес лучник, отчаянно пытаясь размочить упрямую лепешку во рту. — Еда — это искусство. У нас на родине, например, прямо на улицах готовили мясные рулеты. Берёшь тончайшую хлебную лепёшку, заворачиваешь в неё сочное, обжаренное на вертеле мясо, добавляешь свежие хрустящие овощи и заливаешь густым чесночным соусом. Кусаешь, горячий сок течёт по пальцам, и ты чувствуешь праздник вкуса, а не грызёшь старую подошву от сапога.

В его голосе зазвучала такая искренняя, неподдельная тоска, что Рейна на секунду перестала жевать и внимательно посмотрела на размечтавшегося парня.

— И к чему такие сложности? — прагматично поинтересовалась девушка, проглатывая очередную порцию своего сурового пайка. — Мясо и овощи дают энергию, а все эти соусы и пряности — пустая трата веса в мешке. Пища — это просто дрова для топки. Если очаг горит, неважно, насколько красиво ты кидаешь в него поленья.

— Это потому, что у вас тут из приправ только соль да сушёный морозник, — не унимался Нереван, все-таки сумев оторвать крошечный волосок от неподатливого мяса. — Вы просто не знаете, что такое настоящий вкус! Пара щепоток южных специй, немного кориандра, душистый перец…

— Пара щепоток твоих южных специй, и талморские ищейки унюхают нас за три мили против ветра, — холодно осадила его убийца, одним точным, лишенным всякой романтики аргументом разбивая кулинарные мечты эльфа. — Сильный запах — отличная мишень. Если от тебя разит чесноком на весь Истмарк, считай, ты сам нарисовал мишень у себя на лбу. Так что наслаждайся безопасностью и грызи пайку молча, пока нас не нашли из-за твоих гурманских фантазий.

Возразить на такую железную логику было решительно нечего. Попаданец тоскливо вздохнул, мысленно попрощался с сочной шаурмой и с удвоенным усердием принялся грызть выданный паек, стараясь представлять, что жует невероятно жесткую, но очень питательную говядину из родного Томска.

Покончив с остатками кулинарного недоразумения, Садрас отряхнул ладони и резко сменил тон. Вся его напускная дурашливость испарилась в одно мгновение, словно задутая ветром свеча. Взгляд фиолетовых глаз стал цепким, холодным и абсолютно профессиональным — тем самым взглядом, который обычно заставлял окружающих понимать, что перед ними не просто болтливый клоун, а человек, способный быть действительно опасным.

— Всё, кулинарные споры окончены. Показывай ногу, — ровным, не терпящим возражений голосом велел он, придвигаясь ближе.

Рейна инстинктивно отшатнулась, плотнее запахивая края жесткой попоны. Годы тренировок в Тёмном Братстве вбили в неё простое и жестокое правило: любая продемонстрированная слабость — это прямое приглашение к удару в спину.

— Я в порядке, — сухо отрезала девушка, упрямо поджимая губы. — Идти могу. Как только метель уляжется, надо выдвигаться.

— Можешь. Вопрос лишь в том, как далеко и насколько быстро, — данмер не стал тратить время на долгие уговоры.

Он просто перехватил её за лодыжку — мягко, но с такой уверенной силой, что попытка вырваться потребовала бы настоящей драки. Рейна глухо зарычала, её рука рефлекторно дернулась к поясу, где обычно покоилось лезвие, но Нереван даже не моргнул. Он методично закатал плотную ткань её штанины, обнажая бледную, покрытую нездоровыми синюшными пятнами кожу — тяжелые последствия недавней встречи с ледяными привидениями на горном перевале.

— Если от обморожения начнётся гниль, мне придётся тащить тебя на горбу, а я тяжести таскать не нанимался, — буднично сообщил бывший студент, с силой растирая собственные ладони до жара. — Так что расслабься и терпи. Будет больно.

Он обхватил поврежденное бедро обеими руками и начал жесткий, глубокий массаж, силой разгоняя застоявшуюся кровь. Пальцы лучника, привыкшие к постоянному натяжению тугой тетивы, работали без малейшей жалости, вминаясь в задубевшие мышцы.

Ассасин судорожно выдохнула, до хруста вцепившись пальцами в край своей импровизированной лежанки. От резкой боли у неё на глазах выступили слезы, но она не издала ни звука, лишь злобно сверлила взглядом макушку склонившегося над ней эльфа.

— Оставишь синяки — ночью перережу тебе глотку, — прошипела Рейна сквозь стиснутые зубы, отчаянно пытаясь замаскировать неловкость от столь уязвимого положения привычной профессиональной угрозой.

— Если останутся синяки, значит, кровь пошла и ногу не придётся отрезать, — парировал Садрас, ни на секунду не сбавляя темпа. — В приличных лечебницах за такой массаж берут звонкой монетой. Считай, делаю скидку как постоянной, пусть и очень вредной напарнице.

— Паршивое лечение. Знахарь слишком много треплется.

— Могу запеть. Знаю отличную балладу про пьяного медведя и трёх аргонианских дев, — любезно предложил он, наконец слегка ослабляя хватку.

Кожа под его пальцами начала медленно розоветь, возвращаясь к жизни. Девушка обессиленно откинулась на каменную стену расщелины, тяжело дыша. Злая, пульсирующая боль отступала, сменяясь покалывающим теплом, а вместе с ней уходило и инстинктивное напряжение. В этом тесном, пахнущем сыростью пространстве, под колючими взаимными подколами, рождалась удивительно хрупкая вещь: она впервые за очень долгое время позволила кому-то увидеть свою слабость, а он не попытался этим воспользоваться.

Нереван аккуратно раскатал штанину обратно, набросил на её ноги шерстяную шкуру и, словно ничего особенного не произошло, отвернулся, делая вид, что невероятно увлечен изучением трещин на противоположной стене.

Убедившись, что медицинский кризис миновал, Садрас решил вплотную заняться обустройством их скромного жилища. Сидеть в промерзшей каменной кишке без источника тепла было чревато воспалением легких, а этот диагноз в мире без антибиотиков звучал как гарантированный смертный приговор, который не получится обжаловать в суде. Лучник поднялся на ноги и углубился в самую темную часть расщелины, надеясь наскрести хотя бы немного сухого мха или старого лапника для крошечного, бездымного костерка.

В глубине укрытия царила непроглядная темень. Ощупывая влажную скальную породу, эльф методично продвигался вперед, пока его пальцы не наткнулись на странный, неестественно ровный стык камней. Слишком гладкий и правильный для природной пещеры. Нереван с профессиональным любопытством надавил на подозрительный валун, собираясь проверить прочность кладки, но время изрядно подточило скрытые петли. Камень с глухим скрежетом ушел внутрь, опора под ногами исчезла, и бывший юрист с сдавленным матерным восклицанием рыбкой рухнул в открывшийся провал, подняв облако вековой пыли.

Рейна оказалась у края провала быстрее, чем эхо падения успело затихнуть под сводами. В её руке тускло блеснуло лезвие кинжала, а тело инстинктивно сжалось в пружину.

— Нереван! Ловушка? — резким, напряженным шепотом позвала она, вглядываясь во мрак.

Из темноты сначала донесся натужный кашель, лязг оружия о камни, а затем весьма довольный голос напарника:

— Я бы назвал это внезапным вступлением в наследство. Можешь прятать нож, радость моя, резать тут некого. Предыдущие хозяева этой элитной норы съехали давным-давно.

Из ниши, которая оказалась старым, мастерски замаскированным тайником контрабандистов или беглых магов, показалась взлохмаченная пепельная макушка. Садрас выбрался наружу, отплевываясь от пыли, однако его лицо светилось неподдельным мародерским триумфом.

— Золота эти уважаемые господа не оставили, что говорит об их прискорбной финансовой близорукости, — деловито отрапортовал он, сгружая добычу на камни. — Зато они явно знали толк в выживании и северном уюте.

На свет извлекли три плотные, отлично выделанные овечьи шкуры. Благодаря герметичности тайника они даже не успели отсыреть или покрыться плесенью. Но главной гордостью новоявленного стихийного археолога стала тяжелая стеклянная бутылка, чье пузатое горлышко было надежно залито сургучом.

— Сиродильское. Из старых запасов. За такую бутылку в Солитьюде можно выменять отличного скакуна или купить молчание начальника стражи, — с уважением протянула ассасин, прищурившись, чтобы разобрать витиеватые буквы на выцветшей этикетке.

— А мы не станем её продавать. Мы вложим её в наше расшатанное душевное равновесие, — авторитетно заявил данмер, бережно протирая заветное стекло рукавом плаща.

Следом за вином из-за пазухи была извлечена небольшая, изящная книжица в тисненом кожаном переплете. Нереван покрутил её в руках, сдувая вековую пыль с позолоченного обреза, и многообещающе усмехнулся.

— А это у нас пища для ума. Без понятия, чья это заначка, но парень явно умел коротать холодные вечера вдали от чужих глаз.

Укутавшись в найденные овечьи шкуры, которые превосходно сохраняли тепло и пахли старой шерстью, беглецы соорудили вполне сносное подобие уютного гнезда в самом сухом углу расщелины. Разница температур сразу дала о себе знать: дрожь в уставших мышцах постепенно унялась, а дыхание перестало вырываться изо рта густыми белыми облаками.

Садрас сидел скрестив ноги, вооружившись обломком старой охотничьей стрелы, и с предельно сосредоточенным видом чертил на пыльном каменном полу кривоватую схему. Сейчас в нём не было ни капли от того придурковатого балагура, который совсем недавно швырялся горячими пирогами в таверне и сыпал дурацкими шутками. На поверхность поднялся въедливый, дотошный студент-юрист, привыкший холодно препарировать сложные контракты и выискивать скрытые мотивы своих оппонентов.

— Итак, что мы имеем по факту, — задумчиво протянул лучник, обводя острием нацарапанный в пыли кружок. — У нас есть главная цель. Маг-телепат с манией величия, дурным вкусом на маски и нездоровой тягой к двемерским железкам.

— И этот ублюдок умеет ковыряться в чужих мозгах, — мрачно добавила Рейна, плотнее кутаясь в пушистую шкуру и придвигаясь чуть ближе к напарнику ради дополнительного тепла. — Не забывай об этой крошечной детали. Одно дело махать мечом, и совсем другое — драться с тем, кто знает о твоём ударе до того, как ты его нанесёшь.

— Особенности убийства обсудим позже, — отмахнулся Нереван, проводя от кружка жирную, уверенную линию к нарисованному рядом квадрату. — Давай мыслить последовательно. Нам нужно понять мотив и средства. Мы точно знаем, что этот любитель золота хочет использовать Око Анумидиума. Библиотекарь из Коллегии доходчиво объяснил: эта штука работает как линза, способная переписать саму ткань реальности. Но чтобы запустить такую грандиозную машину, простого камня душ не хватит.

— Камня душ? — переспросила ассасин, чуть нахмурив брови.

— Нужен источник энергии колоссальной мощи. Ураг прямо упомянул Сердце Лорхана, но, насколько я успел понять местные мифы, эта божественная запчасть давно потеряна. Значит, нашему другу в маске жизненно необходим аналог. Нечто невероятно древнее и до краёв накачанное чистой магией. Где в Скайриме можно найти такой скрытый источник?

Девушка задумчиво прикусила нижнюю губу, мысленно перебирая карту провинции, которую знала как свои пять пальцев благодаря многолетней специфике нелегальной работы.

— Коллегия Винтерхолда отпадает. Если бы у них под боком фонило нечто подобное, эти умники давно бы пустили артефакт на эксперименты. Да и Талмор сейчас суёт туда нос слишком активно.

— Согласен, вычёркиваем, — Садрас решительно перечеркнул одну из линий на пыльном полу. — Что насчёт старых имперских фортов, разрушенных замков или нордских курганов?

— Норды строили гробницы для мертвецов, а не сложные механизмы, — Рейна уверенно покачала головой, её темные глаза азартно блеснули в полумраке, включившись в привычную аналитическую игру по выслеживанию цели. — А Империя всегда брала числом легионов и сталью. Нет, здесь нужна иная архитектура. Око Анумидиума — творение исчезнувших гномов. Значит, и питать его нужно по двемерским стандартам.

— Безупречная логика, — одобрительно кивнул бывший юрист, стирая древком стрелы лишние каракули, чтобы расчистить место для нового вывода. — Значит, нужно искать не просто руины, а самую крупную и глубокую двемерскую постройку. Место, где спрятан источник, способный запитать божественную машину. И наш телепат сейчас направляется именно туда, чтобы провернуть перепланировку этой вселенной.

Рейна удовлетворенно кивнула, принимая этот логический вывод, и её рука рефлекторно скользнула к поясу, где под складками одежды прятались метательные ножи. В её темных глазах загорелся холодный, расчетливый азарт профессионального палача.

— Хорошо. Допустим, мы выясним, к каким руинам он идёт, и доберёмся туда первыми. Дальше всё просто, — голос девушки стал тихим и деловитым, словно она зачитывала стандартный контракт Тёмного Братства. — В подземельях полно слепых зон. Мы занимаем позицию. Я подбираюсь вплотную в невидимости или по потолочным балкам. Пара капель вытяжки из жарницы на лезвие, один точный удар в шею — и наш новоявленный бог падает с пеной у рта.

Нереван тяжело вздохнул и сгреб ладонью нарисованную на полу схему, превращая её обратно в бесформенную пыль.

— Возражаю. При всём уважении к твоим талантам, план — абсолютное, нежизнеспособное дерьмо.

Ассасин оскорбленно выпрямилась, её ноздри хищно раздулись.

— Мои методы работают веками. Я убивала людей, которых охраняли десятки элитных стражников.

— Я не сомневаюсь в твоих навыках, — примирительно поднял руки данмер, стараясь погасить вспышку профессиональной гордости напарницы. — Я сомневаюсь в твоей способности не думать.

Он подался вперед, глядя ей прямо в глаза, и его тон стал предельно жестким, лишенным малейшего намека на иронию.

— Твоя скрытность работает против глаз, ушей и заклинаний обнаружения. Но этот ублюдок читает мысли. Понимаешь? Как только ты окажешься рядом, и в твоей голове промелькнёт мысль: «Ага, вот его спина, сейчас всажу клинок» — он уже будет знать всё. Развернётся и сожжёт тебя дотла раньше, чем ты успеешь замахнуться. К такому нельзя подкрасться.

Рейна замерла. Железная юридическая логика бывшего студента ударила её наотмашь, разрушая годами выстроенную систему координат. Она привыкла быть невидимой угрозой, но против телепата привычные правила игры действительно не работали.

— И что предлагаешь? Выйти в чистое поле, вызвать на честный поединок и забросать твоими дурацкими шутками до смерти? — процедила она сквозь зубы, неохотно признавая его правоту.

— Я предпочитаю избегать честных драк любой ценой, — хмыкнул Садрас, инстинктивно поглаживая древко своего лука. — Если разум — его главное оружие, ударим там, где разума нет. У гравитации нет мыслей, которые можно прочесть. Камень, сорвавшийся с потолка, не планирует убийство. Натянутая растяжка не испытывает кровожадных намерений.

Лучник воодушевился, его руки начали активно жестикулировать, помогая выстраивать концепцию.

— Мы заставим его самого прийти в подготовленную ловушку. А если придётся стрелять мне… я буду делать это на голых инстинктах. Импульсивно. Без плана в голове. Буду думать о горячей бадье с водой или вспоминать рецепт мясного рулета, пока пальцы сами спустят тетиву. Но для этого нужен идеальный капкан.

Девушка задумчиво потерла подбородок, обдумывая услышанное.

— Звучит как изощрённое самоубийство, но смысл есть, — наконец согласилась она. — Проблема в том, что для такой ловушки в древних руинах нужно досконально понимать двемерские механизмы. А наш единственный знакомый учёный, Септимий, благополучно скончался от жвал механического паука.

— Значит, нам срочно нужен новый знаток, — констатировал Нереван. — Тот, кто не побежит сдавать нас Талмору, не сидит в Коллегии под надзором архимага и при этом способен отличить Око Анумидиума от ржавого котелка.

Рейна не колебалась ни секунды.

— Маркарт. Город из камня на западе Скайрима. Он высечен прямо в костях древней двемерской твердыни. Там полно контрабандистов, безумных исследователей и расхитителей гробниц, до которых не дотянутся руки Доминиона. Если кто-то и знает про самый мощный гномий источник энергии, то искать его нужно именно там.

За пределами расщелины метель окончательно сошла с ума. Ветер уже не просто выл — он надрывно ревел, бросая в каменные стены плотные заряды колючего снега. Выдвигаться куда-либо в такую погоду было равносильно добровольной капитуляции перед силами природы.

Садрас прислушался к буре, перевел взгляд на запечатанную сургучом пузатую бутылку, сиротливо стоящую на камнях, и решительно придвинул её к себе.

— По всем правилам выживания, любые ценные трофеи, которые тяжело тащить на себе, подлежат немедленному уничтожению на месте, — торжественно объявил он, извлекая из ножен узкий охотничий кинжал.

Короткий, выверенный удар тяжелой рукоятью по донышку, ловкий подворот лезвия под сургуч — и старая пробка с глухим, приятным хлопком выскочила из горлышка. По тесной пещере мгновенно поплыл густой, терпкий аромат винограда, пряностей и дубовой бочки.

Данмер сделал первый, пробный глоток, уважительно цокнул языком и протянул бутылку напарнице.

— Прошу, напарница. Только осторожно, эта штука бьёт по мозгам эффективнее талморского огненного шара.

Рейна не стала жеманничать. Она приняла тяжелое стекло, запрокинула голову и сделала несколько долгих глотков прямо из горла. Дорогое сиродильское вино, которое аристократы Солитьюда обычно смаковали из хрустальных кубков, сейчас обжигающим потоком прокатилось по пищеводу, стремительно разгоняя по венам блаженное тепло.

Алкоголь на измотанные суточными забегами, драками и постоянным стрессом организмы подействовал на удивление быстро.

Напряжение, державшее их в тугом, звенящем тонусе с момента первой стычки в Рифтене, начало медленно растворяться в полумраке пещеры. Спины, до этого инстинктивно выпрямленные в ожидании внезапного удара, расслабленно откинулись на каменные своды, укрытые шкурами. Движения стали более плавными, ленивыми, а голоса потеряли ту резкую, лязгающую сталью настороженность. Бутылка совершила еще один круг, заметно поубавив в весе.

— А ведь если подумать, — негромко произнесла ассасин, задумчиво разглядывая блики на темном стекле, — мы только что оставили целую таверну, набитую элитой Тёмного Братства, агентами Мораг Тонг и боевыми магами Доминиона, резать друг друга из-за пустого места.

— Ты забыла упомянуть мой коронный бросок горячего пирога в морду тому здоровяку, — хмыкнул лучник, удобно устраивая затылок на свернутом походном мешке. — Считаю, это было лучшее тактическое решение за весь вечер. Жаль, пирог был с яблоками. Терпеть не могу печёные яблоки.

Рейна фыркнула, пытаясь сдержать улыбку, но вино уже прочно взяло управление настроением в свои руки.

— А тот талморец? Которому ты подкинул табуретку? Он так визжал про низшие расы, летя спиной в барную стойку. Думала, у него от возмущения уши отвалятся.

— Он просто не оценил мой подход к спору, — Нереван потянулся за бутылкой, задев плечом плечо девушки, но ни один из них не отодвинулся. — Но мой фаворит — парень в золотой маске. Я прыгаю ему на плечи, срываю котёл с кипятком, вокруг кромешный ад, пар, вопли, а он стоит такой… оплёванный, без своей пафосной железки на лице, и явно не понимает, в какой момент его гениальный план по захвату разума превратился в банальную кабацкую драку.

Убийца представила лицо всемогущего, наводящего ужас телепата, обкапанного прокисшим элем и придавленного чугунным котлом для посуды, и неожиданно для самой себя рассмеялась. Это был не сухой, язвительный смешок, которым она обычно награждала врагов перед смертью, а настоящий, искренний и удивительно чистый смех.

Садрас тоже не выдержал. Заразительное веселье прорвало плотину многодневного самоконтроля, и он расхохотался в голос, до слез, вспоминая весь абсурд прошедшего дня. Они сидели в грязной расщелине, посреди ледяной пустоши, с армией врагов на хвосте, и смеялись так, словно им принадлежал весь этот безумный, суровый мир.

Когда приступ спасительного смеха пошел на убыль, оставив после себя приятную, тягучую легкость во всем теле, захмелевший Нереван вспомнил про вторую часть мародерской добычи. Садрас похлопал себя по груди, извлек из-за пазухи изящную книжицу в тисненом переплете и сдул с нее вековую пыль.

— А теперь объявляю гвоздь нашей культурной программы, — торжественно провозгласил лучник, придвигая уцелевшую бутылку поближе, чтобы использовать стекло как импровизированную линзу для тусклого света. — Посмотрим, чем скрашивали вечера местные контрабандисты.

Он полистал хрустящие страницы, пробежался глазами по витиеватым строчкам и издевательски присвистнул.

— Просто шедевр. Сборник альтмерской любовной лирики. Самое то для суровых наёмников в ледяной норе. Слушай внимательно, сейчас приобщу тебя к высокому искусству.

Данмер театрально откашлялся, выпрямил спину и придал своему лицу невероятно высокомерное выражение, идеально копируя талморских магов.

— «Твои очи сияют, как нетленные звёзды Ауриэля, пронзая мрак моей души», — с нарочито певучим, растянутым эльфийским акцентом продекламировал Нереван. Затем резко сменил тон на свой обычный, хрипловатый и язвительный: — В переводе с их возвышенного на наш кабацкий это звучит примерно так: «Радость моя, у тебя глаза сверкают в темноте, как два начищенных септима в кошеле у вора».

Рейна, только-только успевшая отдышаться, снова прыснула, пряча лицо в пушистой овечьей шкуре. Алкоголь окончательно разрушил её ледяную броню, превратив хладнокровную убийцу в обычную, уставшую девчонку, которой отчаянно хотелось простых и понятных шуток.

— Давай дальше! Что там ещё пишут эти напыщенные индюки? — потребовала ассасин, смахивая выступившую от смеха слезинку.

Лучник с готовностью перелистнул страницу, глубокомысленно нахмурился и продолжил свою абсурдную лекцию.

— Так, тут у нас классическая драма отвергнутого кавалера. «Ты отвергла мой дар, о дева рассвета, и теперь моё сердце кровоточит, словно пробитое копьём разлуки, а дни превратились в серый пепел!»

Выдержав драматическую паузу, Садрас сделал небольшой глоток из горлышка и авторитетно пояснил:

— А это значит: «Я потратил на тебя три кружки дорогой медовухи, а ты ушла с конюхом, и теперь я ною громче, чем каджит, у которого украли последнюю щепотку лунного сахара, требуя вернуть мои деньги».

На этот раз девушка не выдержала. Она захохотала в голос — громко, искренне, до настоящих слез. Каждая новая адаптация высокого эльфийского слога в циничные, пропахшие дорожной пылью и дешевым элем реалии Скайрима вызывала у неё новый приступ веселья. Нереван, воодушевленный столь благодарной публикой, разошелся не на шутку. Он декламировал пылкие признания, превращая их в агрессивные торги на рифтенском рынке, а сложные метафоры о вечной верности — в клятвы пьяного норда, обещающего больше никогда в жизни не прикасаться к суджамме.

Смех постепенно затих, растворившись в мерном, тоскливом завывании метели, которая продолжала бесноваться за пределами их укрытия. Садрас перелистнул очередную плотную страницу небольшой книги, собираясь выдать новую порцию отборного трактирного сарказма, но внезапно замолчал. Его взгляд замер на коротких, ровных строках, а привычная насмешливая ухмылка медленно сошла с лица, уступив место неожиданной, глубокой тишине. В этот момент болтливый данмер, способный довести до белого каления кого угодно, исчез.

— Что там? Очередной лорд требует вернуть ему деньги за подаренные цветы? — негромко спросила Рейна, заметив резкую перемену в настроении напарника.

Лучник отрицательно качнул головой и начал читать. На этот раз в его голосе не было ни капли издевки, ни нарочитого эльфийского акцента. Строки оказались простыми, лишенными привычного для этой книги раздражающего пафоса. Это было стихотворение о покинутом доме. О холодном очаге, к которому уже никогда не вернуться, о запахе родного ветра и о небе, которое на чужбине выглядит совершенно иначе.

Для безымянного альтмерского автора эти слова, вероятно, означали добровольную ссылку из золотых башен Саммерсета. Но для парня, чья настоящая родина осталась по ту сторону невидимой границы миров, а родной город превратился в пепел под ударами крыльев настоящего дракона, каждая строчка звучала как глухой удар колокола.

Отблески слабого света выхватили из полумрака лицо девушки. Жесткое, холодное выражение профессиональной убийцы из Тёмного Братства, которое она носила как вторую кожу, сейчас полностью исчезло. Ассасин не стала отшучиваться или пытаться вернуть разговор в русло циничных насмешек. Она просто смотрела на сидящего рядом мужчину, внезапно осознав всю глубину того абсолютного одиночества, которое он так старательно прятал за бесконечным потоком сомнительных шуток.

Книжица тихо опустилась на камни. Бывший студент тяжело вздохнул, прислонившись затылком к холодной стене расщелины, и задумчиво покрутил в пальцах пустую бутылку из-под вина.

— Забавно выходит. Весь этот мир окончательно рехнулся. Одни носят золотые маски и пытаются переписать ткань реальности, чтобы стать богами. Другие режут глотки за древние идеалы или политическое влияние. Куда ни плюнь — обязательно попадёшь либо в фанатика, либо в могущественного мага с манией величия, — негромко произнес эльф, глядя куда-то в темноту.

— А мы? — мягко уточнила Рейна, чуть придвигаясь к нему по колючим еловым лапам.

— А мы с тобой, как выясняется, единственные вменяемые во всём этом балагане. Мы просто хотим, чтобы нас оставили в покое. Выжить, найти тёплое место, съесть кусок жареного мяса и не просыпаться от того, что кто-то пытается пустить нам стрелу в колено. На фоне всех этих спасителей Скайрима наши желания выглядят образцом здравомыслия, — Садрас криво, но совершенно искренне улыбнулся.

Девушка тихо хмыкнула, и это был очень мягкий, теплый звук.

— Ты называешь себя нормальным? Разговариваешь со своим луком, рассуждаешь о законах в разгар кабацкой драки и всерьёз переживаешь из-за нечищеных зубов, когда по пятам гонится половина провинции.

— Я не говорю, что мы идеальны. Я говорю, что мы адекватнее большинства местных обитателей, — парировал лучник, поворачивая к ней голову.

Рейна не стала спорить. Жесткая попона неслышно соскользнула с её плеч. Она подалась вперед, опираясь ладонью на камни, и сама потянулась к его губам.

Этот поцелуй совершенно не походил на ту отчаянную, пропитанную адреналином и алкоголем вспышку животной страсти, которая накрыла их в комнате под крышей таверны «Ночные Ворота». Тогда они прятались от страха смерти и пытались заглушить ужас пережитого в Чёрном Пределе. Сейчас же всё было иначе. В прикосновении читалась осознанная, искренняя нежность двух бесконечно уставших людей, нашедших единственную надежную точку опоры друг в друге.

Рука Садраса легла на её затылок, пальцы осторожно запутались в жестких темных волосах. На короткое мгновение холод пещеры, безумные телепаты и смертельные опасности перестали существовать, оставив в целой вселенной только тепло чужого дыхания и стук двух сердец, упрямо не желающих сдаваться.

Утро заявило о себе тупой, пульсирующей болью в висках и неприятной сухостью во рту. Элитное сиродильское вино, как выяснилось, мстило за чрезмерное употребление ничуть не хуже дешевой суджаммы. Однако никакого неловкого молчания или попыток избежать зрительного контакта между беглецами не возникло.

Атмосфера в тесной расщелине стала предельно спокойной. Они двигались слаженно, понимая друг друга без лишних слов. Рейна деловито проверяла подпруги на недовольно фыркающих после сна лошадях, пока Садрас методично уничтожал малейшие следы их скромного быта. Бывший студент аккуратно раскидал еловые ветки, взбил слежавшуюся шерсть на найденных шкурах и присыпал пыль чистым снегом, тщательно скрывая отпечатки сапог.

Сборник альтмерской поэзии, ставший причиной их ночного литературного веселья, плавно перекочевал во внутренний карман темного плаща лучника. Нереван привычным, выверенным жестом перекинул свое основное оружие за спину, проверив, не перетерлась ли тетива на морозе, и похлопал гнедую кобылу по крепкой шее.

— Ну что, радость моя. Пора освобождать нору. Если задержимся, талморцы придут требовать плату за постой, а я принципиально не плачу по счетам остроухим снобам, мечущим молнии, — негромко произнес данмер, набрасывая на голову глубокий капюшон.

Шутка прозвучала буднично, с его фирменной легкой усмешкой, но Рейна, бросив на напарника быстрый взгляд, прекрасно всё поняла. В необычных фиолетовых глазах парня не было ни капли веселья. За маской балагура скрывался холодный, предельно собранный ум человека, который постоянно оценивает угрозы и точно знает, куда бить. Иллюзии мирного отдыха остались в этом каменном мешке, уступив место жесткому прагматизму.

Ассасин молча кивнула, натягивая кожаные перчатки. Они вывели отдохнувших лошадей из укрытия, мгновенно погружаясь в суровую, колючую реальность Скайрима.

Ветер ударил в лица ледяной крошкой, но метель заметно утихла, открывая видимость на многие мили вперед. Под подошвами приглушенно скрипел свежий снежный наст. Садрас плавно взлетел в седло, бросил последний, сканирующий взгляд на замаскированный вход в расщелину и уверенно натянул поводья, направляя скакуна на западный тракт.

Впереди их ждал каменный город Маркарт, неразгаданные тайны двемеров и тот самый маг в золотой маске, с которым им предстояло провести крайне жесткие переговоры.