Савицкий толкнул дверь номера Тарусовых без стука. Юля вошла следом, держа наготове блокнот и постановление. Федор и Эва остановились в дверном проеме, как свидетели финала уродливой пьесы. За ними, не решаясь войти, замер управляющий.

В номере царил полумрак. Аркадий Львович сидел на краю кровати, нежно поглаживая руку Алины, которая лежала с закрытыми глазами, укрытая пледом до самого подбородка.

— Что вы себе позволяете?! — профессор вскочил, заслоняя жену. Лицо его пошло красными пятнами. — Я же сказал, ей нужен покой! Вызовите врача, или я звоню в посольство!

— Звоните, — спокойно согласился Савицкий, останавливаясь посреди комнаты. — Но адвокат вам сейчас нужнее, чем дипломатический корпус. Юля, фиксируй время.

Тарусов осекся. Его взгляд метнулся от ледяного лица капитана к Федору, стоявшему в дверях, и обратно.

— Что это значит? — процедил он, стараясь держать марку. — Вы не имеете права врываться к нам из-за какой-то глупой сережки! Алина просто обронила ее, а вы устроили из этого…

— Мы здесь не из-за сережки, Аркадий Львович, — перебил его Савицкий. Голос капитана звучал ровно, почти скучающе. — Мы здесь из-за вашей блестящей партии в шахматы с Яромиром.

Профессор замер. Красные пятна на его щеках начали стремительно бледнеть.

— Два, семь, два, семь, — с расстановкой произнесла Юля, глядя ему прямо в глаза. — Отличная память, профессор. Хватило одного вечера, чтобы прочитать чужую моторику.

Тарусов тяжело сглотнул. Он инстинктивно отступил на шаг от кровати, словно пытаясь защитить уже не жену, а самого себя.

— Я… я не понимаю, о чем вы говорите.

— Бросьте, — жестко усмехнулся Савицкий. — Вы умный человек, но совершили типичную ошибку теоретиков и переоценили себя на практике. Вы отключили сигнализацию в час десять ночи. Подошли к витрине. Но вас спугнул студент в красной толстовке, который бродил там с камерой. И вы сбежали в тот момент. Но, полагаю, вы вернулись чуть позже, когда кто-то уже сумел отключить камеры. А утром, когда обнаружилась пропажа ключа и начались допросы, вы искали любой повод уехать.

Профессор молчал. Его плечи опустились, фасад респектабельности таял на глазах. Тарусов судорожно выдохнул. Он перевел отчаянный взгляд на Федора, словно ища поддержки у человека своего круга.

— Я ничего не крал! — сорвавшимся голосом выпалил профессор. — Да, я отключил эту чертову систему! Это был просто спортивный интерес, кураж! Я хотел посмотреть на работу Бове поближе, без этого дурацкого стекла! Но я испугался мальчишку и ушел! Я не брал ключ!

— Вы начали паниковать, — продолжал капитан, шаг за шагом загоняя его в угол. — И когда мы предъявили жемчужину вашей жены, решили, что Алина тоже ходила в зал антиквариата. Вы подумали, что она пыталась украсть ключ. И начали неумело врать про асимметрию сережек, уверенный, что, как благородный рыцарь спасаете ее от статьи за кражу. В этот момент я и понял, что ключ взяли не вы.

— Я не крал… — машинально повторял Тарусов.

— Капитан ведь сказал, он знает, что взяли не вы, — остановила профессора Эва с порога.

Тарусов непонимающе заморгал.

— Знает? Тогда… тогда зачем вы здесь?

— Аркадий Львович, — голос Савицкого стал тихим и пугающе тяжелым. — Вы действительно ничего не украли. Беда в том, что вы прикрывали преступника.

Савицкий сделал шаг к кровати и посмотрел сверху вниз на неподвижно лежащую девушку.

— Обморок окончен, Алина Владимировна. Открывайте глаза.

Ресницы девушки дрогнули. Она поняла, что муж больше не может служить ей щитом. Плед медленно сполз вниз. Алина села на кровати, изящно поправляя растрепавшиеся волосы. В ее движениях больше не было слабости или испуга.

— Вы очень грубый человек, капитан, — произнесла она тихим мурлыкающим голосом. — Ворвались в спальню… довели моего мужа. Что вы хотите услышать?

— Я хочу узнать, зачем вы настойчиво стучали в дверь Федора Кирилловича в половине второго ночи, — Савицкий стоял над ней, как гранитная скала. — Мы все видели кадры из утренних новостей. И там отчетливо видно, как вы стучите в комнату…

Он не успел закончить, потому что Алина подхватила на полуслове:

— В комнату вашего брата. Давайте называть вещи своими именами. Это все стало очевидным, и, полагаю, вы в эту историю глубоко и лично вовлечены. Гораздо глубже, чем полагается следователю.

— К делу, — отрезал Савицкий.

Алина вздохнула и бросила быстрый, неуловимый взгляд на Эву, а затем на побледневшего мужа. В ее глазах блеснула откровенная, злая насмешка.

— Ох… ну зачем же при всех, капитан? Вы ставите меня в неловкое положение.

Она обхватила колени руками, принимая позу беззащитной, пусть и порочной девочки. — Аркаша спал. Он всегда так крепко спит после коньяка… А мне было одиноко. И скучно. Замок, ночь, предсвадебный мандраж, вся эта атмосфера, ужин, где метали копья друг в друга все, вот даже вы с Федором… А Федор — очень привлекательный мужчина. Он ведь гораздо ближе ко мне по возрасту, чем… ну вы и сами поняли. К тому же, это вроде как традиция, верно? — она невинно захлопала ресницами, целясь в самую больную точку Смоловских — старый роман Федора с первой женой Аркаши. — Разве это преступление — захотеть немного мужского внимания и развеять мысли жениха накануне свадьбы?

Аркадий Львович издал сдавленный, жалкий звук, словно ему ударили под дых. Он вжался в кресло, закрыв лицо дрожащими руками.

Эва почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Алина била прицельно: унижала мужа, выставляя его старым рогоносцем, и пыталась уколоть Эву ревностью. Она рассчитывала, что этот липкий, грязный стыд заставит Савицкого смутиться и прекратить «неприличный» допрос.

Но капитан даже не моргнул.

— Я готов предъявить вам обвинение по другой статье, Алина Владимировна, — ледяным, скучающим тоном отрезал он. — А ваши ночные похождения — лишь детали маршрута. Оставьте свои дешевые эскортные уловки для бракоразводного процесса. Меня интересуют факты.

Маска томной девочки на лице Алины дала трещину. Она зло прищурилась.

Савицкий резко развернулся к Федору, стоявшему теперь в дверях с побелевшими от ярости костяшками пальцев.

— Федор. Почему вы спали в этой комнате? Вы ведь должны были ночевать в номере с Эвой.

Эва заметила, что при посторонних он снова перешел на «вы», как будто и не было сегодняшнего утра и всего, что они теперь знали.

Федор с трудом оторвал удивленный взгляд от Алины и посмотрел на капитана.

— Я не понимал, что происходит с родителями. Думал, что им действительно нужна помощь. Что все из-за нашей свадьбы… Яромир Петрович сказал, что тот номер занят, но он может переселить гостей и освободить для меня комнату рядом с родителями.

Он повернулся к Эве:

— Эва, я и сам не знал, что буду в том номере, это решилось уже после ужина. У меня не было возможности с кем-то договориться и назначить в комнате встречу. И тем более, я не стал бы…

— Я знаю, — коротко ответила Эва.

Юля, до этого молча строчившая в блокноте, вдруг подняла голову. Ее карандаш замер. — А кто жил в этой комнате до Федора? — медленно, выделяя каждое слово, спросила она.

Федор нахмурился, вспоминая вчерашнюю суету. — Кажется, наш…

— Ваш ведущий, Андрей Рудницкий, — закончил фразу за него Яромир Петрович.

Эва почувствовала, как по спине пробежал настоящий, пробирающий до костей холод. Она посмотрела на Алину. Девушка на кровати больше не улыбалась. Она сидела абсолютно неподвижно, и в ее глазах медленно разрастался животный страх. А Яромир, словно не замечая ничего, продолжал говорить:

— Он не хотел переезжать и говорил, что ему нужно готовиться к свадьбе, но, когда я сказал, что во флигеле лучше интернет, Рудницкий тут же собрал вещи. Он согласился, что это меняет ситуацию. Мы всегда используем историю про интернет, если нужно кого-то перевести во флигель из гостиничного крыла. Бывают же задвоенные брони…

— Вы не перепутали двери, Алина Владимировна, — прервал управляющего Савицкий, глядя на девушку. — Вы шли не к Федору. И вы шли не соблазнять. Вы шли к журналисту Рудницкому. Но не знали, что после ужина его переселили во флигель.

Савицкий повернулся к Тарусову:

— Аркадий Львович, я понимаю, почему вы прикрывали жену. Вы ведь думали, что она обронила сережку в замке.

— А разве нет?

Савицкий глянул в сторону напарницы:

— Юля. Где Эва нашла жемчужину?

— В саду, под дикой грушей, — отчеканила Юля, и ее глаза расширились от понимания. — Это самая короткая неосвещенная тропинка к замку от парка, где нашли погибшего ведущего…

— Пазл сложился, — Савицкий посмотрел на профессора, который с ужасом переводил взгляд со следователя на свою жену. — Аркадий Львович, вы прикрывали женщину, которая с пятнадцати лет в эскорте, и решила возникшие сложности убийством телевизионщика, который раскрыл ее секрет.

В номере повисла мертвая тишина.

Алина медленно спустила ноги на пол. Она поправила воротник короткого топа и посмотрела на сжавшегося в кресле профессора с брезгливой, снисходительной жалостью.

— Прекрати скулить, Аркаша, — ровным, чужим голосом произнесла она. — И выпрями спину. Никакого ребенка нет и быть не может. Но… идея была хороша, так ведь? — она улыбнулась и с нескрываемым удовольствием перевела взгляд на Эву. Потом повернулась к Савицкому. В ней больше не было ни капли от студентки или любящей жены. Перед ними сидела холодная и расчетливая не по годам хищница.

— Мой муж — идиот, капитан. Но он прав в одном, — Алина холодно усмехнулась. — Вы выстроили красивую теорию про комнаты. Про сад… но вы никогда не докажете, что толкнула Рудницкого на камни я. Потому что это все ваши фантазии. Я всего лишь прогулялась в саду. И даже не заходила в парк к Рудницкому. Надеюсь, это не преступление — гулять по саду? Иначе вам придется посадить всех, кто есть сейчас в замке. Но вы правы, что мне пришлось познакомиться со взрослой жизнью довольно рано, узнать предательскую породу людей. Поэтому, и исключительно поэтому, я требую адвоката. А вовсе не потому, что в чем-то виновна.

Савицкий не изменился в лице.

— Ваше право, — сухо ответил он. — Юля, оформляй задержание. Федор, попрошу вас остаться здесь с нашим сержантом, пока мы не уведем подозреваемую.

Эва стояла в дверях и наблюдала, как Юля быстро, профессионально заполняет протокол. Девушка протянула бланк Савицкому на подпись. Капитан взял ручку, и на секунду их взгляды встретились. Эва вдруг с удивлением поняла, что между этим колючим, непробиваемым мужчиной и его тихой помощницей что-то неуловимо изменилось.

Олег смотрел на Юлю не как на стажера. В его взгляде читалось абсолютное, спокойное доверие. А Юля… она больше не сутулилась, не прятала глаза. Рядом с ним, в этом сумасшедшем дне, она расцветала, становясь собранной и уверенной. Эва поймала себя на мысли, что они работают как единый, слаженный механизм, понимая друг друга с полувздоха.

Но эту хрупкую гармонию разрушил резкий треск полицейской рации на поясе Савицкого.

— Олег Витальевич! У нас ЧП на воротах! — голос дежурного срывался от напряжения. — Тут пресса лезет напролом, прорвали оцепление! Мы пытаемся сдержать, но…

Снизу, из главного холла замка, донесся возмущенный гул голосов, топот ног и громкий хлопок тяжелых дубовых дверей.

Савицкий выматерился сквозь зубы.

— Никому не выходить из номера, — бросил он и стремительно шагнул в коридор. Юля и Эва бросились за ним.

Они успели дойти до площадки парадной лестницы, когда увидели причину хаоса.

Оцепление из двух местных милиционеров было полностью нейтрализовано. По каменному полу, цокая тонкими шпильками, уверенно шла Анна Платонова. За ее спиной пыхтел оператор с камерой, суетился звукорежиссер и еще несколько человек в черных байках с логотипом телеканала.

Она была не просто красива. Она была безупречна. Идеально скроенное кашемировое пальто цвета кэмел, ни одного выбившегося волоска в укладке, ледяная, абсолютная женская власть в каждом движении.

Молодой сержант попытался преградить ей путь.

— Девушка, сюда нельзя! Место преступления…

Анна даже не сбавила шаг. Она посмотрела на него так, словно он был пылью на ее туфлях.

— Мое лицо, сержант, открывает двери в любые кабинеты даже тех зданий, рядом с которыми вы боитесь проходить, — ее бархатный, поставленный голос легко заполнил своды замка. — А вы пытаетесь закрыть от меня кусок коридора. Отойдите.

Она подняла глаза и увидела Савицкого, замершего на верхней ступеньке. Губы Платоновой тронула сдержанная, трагическая полуулыбка.

— Капитан Савицкий, полагаю, — она остановилась у подножия лестницы. — Ваш периметр дырявый, как сито.

— Уберите камеры за ворота, Анна, — ледяным тоном процедил Олег, медленно спускаясь к ней. — Это не телестудия.

— А это не рядовая поножовщина, капитан, — Анна вздернула подбородок. — Андрей Рудницкий был моим коллегой. И близким другом. Вы думали, я оставлю его смерть на откуп районному следствию? Ошибаетесь. Это расследование задевает меня лично. И я не позволю местной аристократии, — она бросила быстрый, колючий взгляд на Эву, — уйти от наказания, прикрывшись связями. Я получу эксклюзив прямо сейчас. А следствие теперь будет идти под нашими камерами и взглядами общественности. Вам же нечего скрывать? Или…

Эва стояла на верхней ступеньке рядом с Юлей и вдруг почувствовала, как девушка рядом с ней буквально сдувается, становясь меньше ростом. Юля смотрела на Платонову остановившимся, потухшим взглядом. Девушка инстинктивно запахнула свою простую, помявшуюся за день кофту и крепче прижала к груди казенный блокнот, словно пытаясь им защититься.

Младший следователь могла мириться с тем, что ее суровый капитан каждый вечер включает новости и, возможно, тайно влюблен в недосягаемую телевизионную мечту. С мечтой можно было жить. Но теперь эта мечта стояла в трех шагах от них. Живая, дышащая, ослепительно красивая женщина, рядом с которой любая другая казалась серой тенью. Юля сделала шаг назад, сливаясь с гобеленом со стены, раздавленная чужим совершенством.