Тишина в Голубой комнате теперь была другой. Из нее ушла истерика, уступив место холодному, почти осязаемому напряжению ума.

— Юля, позови управляющего, — негромко, но так, что ослушаться было невозможно, скомандовал Савицкий. — И пусть захватит с собой шахматы.

Юля кивнула и выскользнула за дверь. Эва посмотрела на капитана. Он стоял у окна, заложив руки в карманы темных брюк, и смотрел на сгущающиеся над парком сумерки. В его фигуре больше не было той надломленности, которую Эва заметила во время разговора с Натальей Алексеевной. Работа возвращала ему форму, собирала его по кускам, как идеальный клей. Было странно осознавать, что он брат ее Федора.

Через десять минут дверь открылась. Яромир Петрович вошел с тяжелой деревянной доской под мышкой и резной шкатулкой с фигурами. Он выглядел уставшим и встревоженным. За ним вошла Юля.

— Ставьте на стол, — кивнул Савицкий, отходя от окна. — Рассказывайте. В день кражи, после ужина, вы играли с Аркадием Львовичем.

Яромир Петрович с тяжелым вздохом опустил доску на полированную поверхность стола. Эва подошла ближе и опустилась на стул прямо напротив управляющего. Федор встал за ее спиной, положив руки ей на плечи. Это был простой жест защиты и поддержки, но Эва почувствовала, как от него по телу разливается тепло.

— Да, мы играли, — управляющий открыл шкатулку и начал машинально, с привычной ловкостью расставлять тяжелые, выточенные из дерева фигуры. — Аркадий Львович сам предложил. Сказал, что жена устала с дороги и пошла отдыхать, а ему не спится. Я не мог отказать гостю.

— О чем говорили? Полагаю, не о свадьбе, на которую он приехал? — усмехнулся Савицкий и взглянул на Федора. Эва подумала, что он по-прежнему всякий раз цепляет Федора, но только теперь в этом не было прежней вспышки и недосказанности, а была какая-то ясность и необходимость.

— Да так, обычный разговор за игрой. Спрашивал про замок, про туристов… Про систему безопасности. — Яромир поднял взгляд на Савицкого и тот понимающе кивнул.

— Вот. Продолжайте. Как шла игра? — теперь капитан не сводил с него цепкого взгляда. — Кто вел?

— Аркадий Львович — профессор математики, Олег Витальевич, — горько усмехнулся Яромир. — Он не играет. Он вычисляет. Я неплохой шахматист, но с ним почувствовал себя мальчишкой. К середине партии он загнал меня в глухую оборону. Я злился. Был раздосадован. И очень много думал над каждым ходом.

— Расставьте фигуры так, как они стояли перед вашим поражением, — неожиданно попросила Юля.

Савицкий бросил на напарницу быстрый взгляд. В его глазах мелькнуло искреннее уважение. Он ничего не сказал, но этого перегляда хватило, чтобы Юля слегка выпрямила спину.

Яромир нахмурился, его пальцы зависли над доской.

— Конец партии… да. Мой король был здесь. Его ферзь… вот тут.

Он восстанавливал картину боя, полностью погружаясь в воспоминания того вечера.

— Я сидел вот так, — Яромир оперся локтем о стол и подпер подбородок рукой. — Понимал, что мат неизбежен, но мозг по инерции искал выход. Это была долгая пауза. Аркадий Львович сидел напротив, пил коньяк и смотрел на меня.

В комнате повисла абсолютная тишина. Эва, сидящая в полуметре от Яромира, не сводила глаз с его левой руки. Пальцы управляющего, лежащие на краю шахматной доски, жили своей жизнью. В задумчивости они скользили по гладкому лакированному дереву: два коротких постукивания по краю, скольжение на семь клеток вправо, снова два удара, снова скольжение на семь клеток обратно.

Стук-стук. Скольжение. Стук-стук. Скольжение.

— Яромир Петрович, — тихо, стараясь не спугнуть момент, произнесла Эва. Управляющий моргнул и посмотрел на нее. — Что вы сейчас делаете рукой?

Яромир опустил взгляд на свои пальцы, которые замерли на клетке Н2.

— Я… не знаю. Просто привычка. Я всегда так делаю, когда нервничаю или глубоко задумываюсь. Мелкая моторика помогает сосредоточиться.

Эва подняла глаза на Федора. Пальцы жениха на ее плечах внезапно сжались так сильно, что стало больно.

— Два… семь… два… семь, — медленно, по слогам проговорил Федор, глядя на доску потемневшими глазами. — Яромир. Это же код от сигнализации в зале антиквариата.

Управляющий побледнел. Он отдернул руку от доски так, словно дерево внезапно раскалилось. — Господи… — прошептал он. — Я не думал… Он у меня на уровне мышечной памяти… Я даже не замечаю, как отбиваю его пальцами.

— Зато это заметил профессор математики, — жестко констатировал Савицкий.

Эва краем глаза наблюдала за безмолвным театром, который разворачивался в тенях комнаты. Наталья Алексеевна стояла у портьеры. Она смотрела на старшего сына — Олега — и в ее взгляде не было страха или стыда. В нем читалось затаенное, почти болезненное восхищение тем, как безупречно и остро работал его ум. А у противоположной стены стоял Кирилл Федорович. И он смотрел на жену. Профессор, десятилетиями державший свою семью в ежовых рукавицах, сейчас с ужасом осознавал: внимание женщины, ради которой он совершил самое страшное преступление в своей жизни, больше ему не принадлежит.

«Иллюзия контроля — самая сладкая из всех иллюзий, — вдруг подумала Эва. — Мы думаем, что держим жизнь за горло, а на самом деле просто медленно душим тех, кого больше всего боимся потерять».

— Тарусов умнее, чем мы думали, — кивнул Савицкий, обходя стол. — Он сидел напротив, пил коньяк и наблюдал. Для человека, который всю жизнь ищет паттерны и закономерности, расшифровать бессознательное движение ваших пальцев под рассказ о системе безопасности было делом пяти минут.

— Но зачем? — Федор обошел Эву и встал рядом с доской. — Он уважаемый ученый, обеспеченный человек. Зачем ему лезть ночью в витрину? Ради денег? Это абсурд.

Кирилл Федорович откашлялся. Его голос прозвучал сухо и ломко.

— Люди редко воруют ради денег, когда у них есть все. Иногда они делают это ради чувства превосходства.

Все обернулись к нему. Старший Смоловский поправил манжеты, словно возвращая себе часть утраченного достоинства.

— Я с самого начала удивился его приезду. Мы не настолько близки с Аркадием, чтобы я приглашал его на свадьбу сына. Тем более после… той старой истории, — Кирилл Федорович избегал смотреть на Федора. — Но он приехал сам. Сказал, что его юная Алина мечтает побывать в настоящем историческом замке. Я не смог возразить, хоть и не хотел, чтобы это все происходило под его прищуренным взглядом.

— Он приехал сюда за трофеем, — тихо сказала Эва. — Для Алины.

— Или для своего эго, — поправил Савицкий. — Представьте: стареющий профессор, чья жена годится ему во внучки. Ему нужно постоянно доказывать свою исключительность. Он разгадал код. Ночью, когда все уснули, он решил спуститься в зал, чтобы проверить свою теорию. Отключил систему. И понял, что ключ перед ним.

— Вы думаете, это он его украл? — Юля быстро записывала детали в блокнот.

Савицкий потер подбородок.

— Не знаю. На записях видно, что он был около стенда с ключом. Но его явно спугнул студент в красной байке. Парень крутился в галерее с камерой как раз в это время. Тарусов отключил сигнализацию, но заметил, как и мы на записях, в стекле красную байку. Он сбежал обратно в номер, так и не открыв витрину с ключом. А утром, когда поднялся крик о краже, он понял, в какой капкан угодил. Студент наш, кстати, как ни в чем ни бывало, вышел на занятия. Коллеги в Минске уже побеседовали.

— Но зачем этот цирк с сережкой и беременностью? — осторожно, стараясь не смотреть на Эву, уточнила Юля.

— Он знает, что мы ищем вора, — Савицкий невесело усмехнулся. — А мы помним на видео, в чью дверь в ту ночь стучалась Алина.

— Я даже не знал… — стал оправдываться Федор. — Я был в комнате родителей почти до двух ночи.

— Но профессор этого не знал. Зато, когда вернулся в номер, скорее всего, заметил отсутствие жены и, как человек с математическим складом ума, начал просчитывать разные версии и варианты.

— Полагаю, мысль про измену с Федором тоже посещала профессора. Старые паттерны работают и спустя годы, не так ли? — Кирилл Федорович не смог промолчать.

Федор не шелохнулся и только сильнее сжал кулаки.

— Расслабься, — отчеканил Савицкий, кинув взгляд на Федора. — Тарусов, как и все, видел, как ты смотришь на Эву. Мысль про роман с его новой женой отпала сразу у всех, кто видел вас с Эвой. Но предположим, что Алины не было в номере, когда профессор туда вернулся.

— Тогда, возможно, это она порвала платье Эвы… — вдруг сказала Наталья.

— Нет, — отрезал Савицкий, не глядя на нее, но потом развернулся и, посмотрев в глаза матери, повторил:

— Нет. И мы оба с вами это знаем.

Наталья сникла, Эва почувствовала, как напряглись снова руки Федора и нежно коснулась его ладони своей. Савицкий вернулся взглядом к шахматной доске.

— В эту ночь почти никто не был в своей комнате.