После сцены с платьем Савицкий вышел в столовую и долго стоял у окна. Весенний ветер шевелил флаги во дворе, будто ничего особенного не происходило. Ирэн после опроса ушла в номер, и Эве стало немного спокойнее. Выдерживать мамино беспокойство и при этом удерживать собственные эмоции было почти подвигом. Стоило Ирэн выйти, как Эва позволила себе чуть расслабить плечи.

Тарусовы ушли, и Эва увидела, что Федор тоже выдохнул. Она не понимала, почему он так напрягается при виде друга отца, но спрашивать, зачем юная жена того стучалась ночью в номер ее жениха, считала ниже своего достоинства. Федор при всех эту тему тоже не поднимал. И это молчание звучало громче любого скандала.

Через открытую дверь Эва видела, как Юля аккуратно сложила платье и перешла к протоколам. Руки у нее больше не дрожали.

От Эвы не укрылось, как смотрели сейчас на Савицкого Смоловские, хотя он и стоял к ним спиной. В глазах отца Федора она увидела страх, а в глазах матери… пока не могла понять что. Но Наталья Алексеевна не отводила от него взгляда, ухватившись за нитку бус на шее.

— Юля, — наконец обернулся капитан.

Девушка сразу вышла из Голубого кабинета и подошла к нему.

— Да, Олег Витальевич…

Савицкий смотрел на нее чуть дольше обычного — как-то иначе.

— Юля, опросите Наталью Алексеевну. И всех, кто еще остался. Выясните все маршруты, время… ну, в общем, как обычно.

Юля замерла.

— Я?

— Да. Вы.

Он сделал паузу.

— Справитесь?

Это прозвучало странно из его уст.

Юля кивнула.

— Конечно. А вы?

— А мне надо съездить в управление. Вернусь к вечеру.

Он посмотрел на всех сразу, но почему-то задержался на Наталье Алексеевне.

Потом на Федоре. И только в конце — снова на Юле.

— До моего возвращения никто не покидает замок.

Юля заметно напряглась, и Эва поняла, что девушка боится не протоколов. Она страшится остаться наедине с Натальей Алексеевной. И, если честно, сама Эва тоже чувствовала рядом с будущей свекровью странный холод.

— Наталья Алексеевна, пройдемте, пожалуйста, — вежливо указала Юля на дверь.

Когда дверь закрылась, Федор подошел ближе.

— Ты устала. Хочешь прилечь?

— Я хочу, чтобы этот день закончился. Но, кажется, он только начинается.

Они вместе смотрели через окно, как Савицкий сел за руль. Когда машина выехала за ворота, замок будто выдохнул.

— Он не плохой, — тихо сказала Эва. — Мне кажется, он сам себе запрещает быть живым.

Федор медленно перевел на нее взгляд.

— А мне кажется, что он слишком многое себе позволяет.

— Или просто делает свою работу, Федор.

— Работу можно делать по-разному.

Эва хотела возразить, но увидела, как у него напряглась челюсть. Это был не каприз. Не ревность. Не мужская гордость. Это было что-то другое, но пока у нее пазл не складывался.

— Ты его защищаешь? — спросил он неожиданно спокойно.

— Нет. Я просто не вижу в нем врага.

Федор отвернулся к окну.

— А я — вижу.

Пауза повисла между ними, тонкая и неприятная.

Через час, когда замок притих, дверь снова хлопнула… и, обернувшись, они увидели Тарусовых.

— Вы вернулись? — спросил молчавший до этого Кирилл Федорович.

— Алиночка захотела кофе, а у нас в номере только растворимый. Не отпускать же ее сюда, где столько мужчин, одну, — неприятно засмеялся Аркадий Львович.

Федор сжал ладонь Эвы. Интересно, осознавал ли он сам, что каждый раз при появлении профессора… О боже. Мысли Эвы понеслись дальше сами собой, и она подняла глаза на будущего мужа.

— Профессор… — прошептала одними губами Эва.

— Неприятная история, — раздался вдалеке голос Тарусова. — Вот не повезло вам с праздником. Хотя такая погода стоит. Вот-вот должны сады распуститься.

— Это ведь он, — прошептала Эва и повернулась к Федору. — Это с его женой у тебя была та история… Это ее ты любил и с ней изменял ему несколько лет.

— С бывшей женой, — понизил голос до шепота Федор.

— Ты сказал мне, что та история закончена. Что больше ничего не чувствуешь.

— Эва, это правда.

— Тогда почему, стоит им зайти в комнату, ты готов оторвать мне руку и сам не чувствуешь силы? Только не говори, что это совпадение.

Она чувствовала, как закипает кровь, а где-то под грудью поднимается неприятное липкое чувство. Ревность всегда казалась ей чем-то мелким и недостойным. И вот она была здесь, в ее собственном теле.

Федор не повысил голос и ответил таким же шепотом, поглядывая косо в сторону отца и Тарусовых.

— Я не готов оторвать тебе руку. Я готов оторвать его взгляд. Идиотские шутки, намеки…

Эва моргнула.

— Он смотрит и словно говорит: «Я не сержусь, потому что ты просто мальчик, которому дали поиграть во взрослую жизнь». Представляю, как он сейчас упивается всем этим. Иначе чего ради он бы поехал на мою свадьбу?

Эва провела ладонью по его сжатым пальцам. Только теперь она заметила, как похожи его руки на материнские. Правильно: он ведь и играть учился у нее.

— Ты не мальчик, — медленно сказала она.

— Я знаю, — кивнул он. — Но рядом с ним я всегда чувствую, что должен что-то доказывать. Оправдываться. Отцу. Ему. Себе.

Он впервые не отвел взгляда.

— Я не хочу быть как он, Эва.

— Ты боишься стать как отец, как он. Но ты уже другой, потому что боишься, — осторожно произнесла она.

— Значит, ты еще не приглядывалась.

— Федор, я не хочу, чтобы между нами были тайны. Прошлое есть у нас у обоих, но я хочу знать обо всем, что может ударить по нам. Подробности мне не нужны. Но важно понимать, где опасно.

Она нахмурилась, глядя в окно. Ветер трепал праздничные флаги так же равнодушно, как и утром.

— А что касается его… — она едва заметно кивнула в сторону Тарусова. — У него может быть тысяча причин приехать сюда. Люди часто видят только то, что болит им самим, и не замечают остального. Я это знаю.

Федор долго молчал.

— Я никогда не видел такими своих родителей, — наконец произнес он. — И мне стыдно. Мать за два дня едва ли сказала тебе хоть что-то доброе. А отца я вообще не понимаю…

Эва повернулась к нему полностью.

— Тебе стыдно за них?

— Да.

— А им стыдно за себя?

Он посмотрел на нее растерянно.

— Не знаю.

— Вот и вся разница, — тихо сказала она.

Федор провел рукой по лицу, будто стирая усталость.

— Я думал, это будет просто свадьба. Нормальный праздник. Чтобы все увидели, что у меня все… правильно.

— Правильно для кого? — мягко спросила она.

— Мне всегда казалось, что я родился в идеальной семье. Мне казалось, что у родителей все правильно, и я какой-то не такой, раз никак не могу создать таких отношений. Но теперь у меня ощущение, что я вообще не знаю, какие они.

— И ты не понимаешь, что тогда строить, если старая модель оказалась с изъяном… — тихо закончила за него Эва.

Федор кивнул.

— Если все, что ты считал опорой, вдруг начинает шататься… страшно признать, что ты опирался на иллюзию.

Он говорил спокойно, но в голосе слышалась усталость от какого-то давнего внутреннего напряжения.

— Я всю жизнь думал, что надо просто повторить. Найти правильную женщину. Быть надежным. Делать все, как отец. И тогда получится так же.

Он горько усмехнулся.

— А если я даже не знаю, что у них на самом деле получилось?

Эва смотрела на него долго.

Впервые она видела в нем не сына, не жениха, не мужчину, который держит ситуацию, — а человека, который вдруг лишился привычного мира. Она помнила, каково это.

— Может, и хорошо, что ты не знаешь, — тихо сказала она. — Тогда у тебя есть шанс построить не копию. А что-то свое. Что-то новое, другое…

Он поднял на нее глаза.

— А если мы ошибемся?

— А если мы ошибемся, — спокойно ответила она, — то это будут только наши ошибки. А не их сценарий.

Федор сделал шаг ближе.

— Я не хочу быть, как он.

— Тогда не будь, — просто сказала она. — Но для этого тебе придется перестать доказывать ему, что ты лучше. И начать жить так, будто тебе вообще не нужно его одобрение.

За окнами усилился ветер, но в столовой было слишком тихо для дня, который должен был стать праздником.

— Я не знаю, умею ли я жить без оглядки, — наконец произнес Федор.

Эва мягко сжала его ладонь.

— Тогда давай учиться. У нас есть еще несколько лишних дней до новой даты свадьбы.

Они стояли близко, и в этом молчании впервые за день было что-то спокойное.

Дверь Голубого кабинета открылась. Из нее вышли Наталья Алексеевна и Юля.

— Мы можем быть свободны? — подходя к жене, холодно уточнил Кирилл Федорович у Юли.

— Да. Главное — никуда не уезжайте.

— Пойдем, Федор. Мы к себе. — кивнул мужчина.

— Хорошо, идите. Я останусь с Эвой. Потом приду за вещами.

— Вещами?

— Думаю, вы уже освоились в замке, и я сейчас могу вернуться в свой номер к жене.

— Она еще не жена.

— Это не важно. Несколько дней ничего не решают.

Эва с нежностью смотрела на Федора и впервые внутри себя тоже назвала его мужем. Через несколько минут в столовой остались только они втроем.

— Она сильная, — наконец сказала Юля, когда Смоловские и Тарусовы скрылись из виду.

— Кто? — Эва повернулась к ней.

— Твоя будущая свекровь.

В голосе прозвучало едва ли не восхищение.

— Хорошо бы она была и ласковой. Или нежной. Любящей. Но нет — она сильная…

Юля чуть замялась. Федор не вмешивался, глядя, как сумерки опускаются над замком. Эва знала, что он сейчас думает о том, каким должен был стать — но не стал — для них этот день.

— Она отвечала идеально, — продолжила Юля. — Маршруты. Время. Кто где стоял. Кто что держал. Ни одной паузы. Но без суеты. Все с таким достоинством.

— Да, достоинство — это точно про нее, — усмехнулся Федор.

— Это плохо? — Эва почувствовала, как внутри что-то сжалось.

— Это странно, — спокойно ответила Юля. — Люди путаются, когда волнуются. А она не путалась. Ни разу.

Эва молчала.

— И еще, — добавила Юля. — Когда я спросила, кто, по ее мнению, мог быть заинтересован в ключе… она не назвала ни одного имени. Она сказала: «Мужчины иногда совершают глупости».

Юля посмотрела на Эву внимательно.

— С ней будет непросто. Не хотела бы я такой свекрови.

— Ну, тебе, судя по всему, повезет чуть больше, — улыбнулась Эва.

— Я что-то пропустил? — удивился Федор, и Юля покраснела.

— Это наш секрет? Или намекнем? — уточнила у подруги Эва. Странное слово для определения своего отношения к младшему следователю, но именно так она сейчас чувствовала то, что сложилось между ними с Юлей.

— Ну… у мужа и жены, наверное, не может быть секретов. Хотя я не знаю, — улыбнулась Юля, и Эва увидела, как сверкнули ее глаза.

— Капитана воспитывал один отец, просто напоминаю, — лукаво сказала Эва, придавая голосу легкость, с которой рассказывавают чужие истории, чтобы не смотреть в свои. — Помнишь, он в прошлый раз рассказывал, что его мама во время родов умерла? Но, возможно, она могла бы быть как раз наоборот, теплой и душевной.

— Она спросила, похож ли он на отца… — вдруг сказала Юля.

— Кто? Федор? — Эва в недоумении посмотрела на Федора и пожала плечами.

— Нет. Она спросила, похож ли капитан на отца.

— И что ты сказала?

— Что не видела Виталия Арсентьевича в таком возрасте, а перед смертью он много болел, но, кажется, сходство было.

В замке что-то скрипнуло, словно старое дерево вспомнило, что оно живое.

— А потом? — в голосе Федора прозвучали требовательные нотки, и он напряг лоб. Юля отвела взгляд.

— Она сказала… что он гораздо больше на него похож, чем я думаю.

Федор сжал кулаки. Эва подняла глаза на темный, шумящий лес за окном, и ей вдруг показалось, что ночью в замке всегда раскрывается то, о чем боятся говорить при свете дня.