Свадьбу, которую готовили несколько месяцев, отменили за пятнадцать минут. Почти все уже знали о случившемся из новостей. Их лица крутили по кругу, как рекламный ролик чужого позора, и каждый раз, когда Савицкий смотрел на Анну Платонову, рассказывающую с экрана о случившемся, Эва видела, что Юле хотелось заплакать.

Эва подумала, что сейчас сама должна быть на грани срыва, но наоборот держится. Она вдруг обнаружила, что в сложные моменты не ломается — в ней включается упрямый внутренний мотор.

Оксана позвонила сыну, который с семьей как раз уехал к родителям жены, и попросила задержаться на пару дней. В замок теперь не впускали никого и не выпускали.

Савицкий работал жестко. Даже после убийства в прошлый раз он не был таким холодным. Тогда в нем было больше живого раздражения, больше человеческой злости. Сейчас он действовал, как хирург без наркоза.

Голубая комната превратилась в штаб. Юля то исчезала за ее дверью, то возвращалась в столовую, с зажатыми плечами и напряжением в глазах. Сейчас она сидела за столом, а перед ней медленно остывал кофе.

— Вам не холодно? — тихо спросила она Эву, когда Савицкий допрашивал Тарусова.

— Мне странно, — ответила Эва. — Даже после убийства он был не таким строгим. И мы вроде уже перешли на ты. В прошлый раз.

Юля подняла на нее глаза.

— Я же при исполнении.

— Тебе правда нравится эта работа?

Юля покраснела и отвернулась.

— Пойдем, я сделаю горячий кофе. Этот давно остыл.

Девушки отошли к столику с кофемашиной и Эва кивнула Юле на кресла.

— Тебе какой?

— Капучино, — задумавшись на секунду, сказала Юля.

— А раньше ты всегда пила американо.

— Правда? Я не замечала. — смутилась Юля.

— Ты всегда говорила «нам с капитаном два американо», — невзначай бросила Эва, ставя перед девушкой чашку дымящегося капучино с взбитой молочной пеной.

— Это же не важно.

— Я раньше тоже так думала. Но это важно. Оказывается, важно выбирать то, что тебе нравится. Хоть бы с кофе начать.

Юля подняла на нее в недоумении глаза.

— Как нас может выбрать мужчина, если мы сами себя не выбираем? — спросила ее Эва, поднося к губам обжигающий крепкий кофе.

— Это так заметно? — смутилась Юля.

— Мне раньше тоже казалось, что это все мелочи. А потом оказалось, что из мелочей и складывается жизнь. И она почему-то всегда была удобной не мне.

— Он не замечает меня. Даже тогда, когда я работала в банке и он заходил пару раз в неделю, было лучше. Он шутил, улыбался, мне казалось, что между нами что-то есть, просто он не решается…

— Здоровый мужик под два метра ростом и не решается. А хрупкая красивая девочка зато оказалась готова пять лет заочно учиться, чтобы наконец переехать в его кабинет напротив банка. Юля, ты же сама понимаешь, что, мужчина, если захочет, через три континента переберется, только бы быть с тобой.

Эва перевела взгляд на Федора, который сидел в противоположном углу рядом с родителями. Потом посмотрела на Алину, та без своего мужа скучала в одиночестве. И на секунду ей показалось, что Алина смотрит на Федора слишком уж внимательно.

— Как мне сделать, чтобы он заметил? — спросила вдруг Юля.

— Что?

— Извини, я не должна была. Глупо.

— Да нет, это ты прости. Я задумалась. Как… Скажи, а почему ты уволилась из банка и перешла в следственный?

— Мне не нравилась моя работа… и нравился он.

— Понятно. А в банк тогда зачем пошла работать?

— Папа говорил, что так я всегда при деньгах буду и в чистом офисе. А мама добавляла, что так и шансов больше замуж выйти. Все же ходят в банк.

— И вышло что?

А вышло, что денег и вправду много, да все чужие, — рассмеялась Юля. — Офис светлый, но я весь день под камерой сидела. Как эта Платонова… Только не смотрел никто на меня. Ну кроме безопасника, но он же пенсионер уже.

— Ты что ревнуешь к ней? К Анне Платоновой? К телезвезде? — Эва смотрела во все глаза на Юлю и не могла поверить, что это правда.

— А ты не видела, как он на нее смотрит? Сам не свой становится.

Эва вспомнила экран. Напряженное лицо Савицкого. То, как в нем что-то вспыхивало.

— Сам не свой он второй день, — тихо сказала она. — Но я не думала, что это из-за телезвезды.

— Он оживает, когда ее показывают, — перейдя на шепот произнесла Юля и поставила на стол пустую чашку. — А со мной… он всегда при исполнении. Строгий. Ровный. Как будто я и не человек, а часть его протокола.

Эва задержала взгляд на пустой чашке.

— Он не к ней оживает, — медленно произнесла она. — Он оживает, когда что-то его задевает. И ты просто хочешь, чтобы этим «что-то» была ты.

Юля подняла на нее глаза. В них было не возмущение, а надежда.

— А вдруг никогда не буду?

Эва чуть улыбнулась.

— Тогда это не твой мужчина.

— Я не выдержу.

— А почему он так важен для тебя? — тихо спросила Эва.

Юля растерялась. Она наверняка ожидала совет, рецепт, стратегию — но точно не этот вопрос.

— Я… не знаю. Он сильный. Умный. Настоящий. Красивый…

— Это про него, — мягко перебила Эва. — А про тебя?

Юля замолчала. Эва ее не торопила.

— Когда он заходил в банк… — начала Юля медленно. — Мы просто перебрасывались парой фраз. Иногда он шутил. Иногда спрашивал что-то лишнее, не по делу. И… — она запнулась. — Я чувствовала себя другой.

— Какой?

— Живой. — Юля подняла глаза. — Как будто меня видят. Не сотрудника. Не девочку в окошке. А меня. И мне хотелось быть лучше. Красивее. Смелее. Я выходила после смены и улыбалась себе в стекле витрины. На танцы записалась, французский пошла учить.

Эва слушала и кивнула.

— Значит, тебе нужен не он, — сказала она наконец. — Тебе нужно это состояние.

Юля замерла.

— Как это… состояние?

— Когда ты чувствуешь себя живой. Ценной. Настоящей. Когда внутри появляется энергия, драйв. Да, он включал это в тебе. Но нельзя включить то, чего в человеке нет.

Юля смотрела на свои руки.

— Ты думаешь, у меня не настоящая любовь?

— Я не знаю, — честно ответила Эва. — Но пока ты не сможешь вернуть это состояние без него, ты не поймешь, это любовь или зависимость от ощущения себя рядом с ним.

Юля тяжело выдохнула.

— Тогда я совсем потерялась.

— Помнишь, что ты мне сама написала во Францию? Я тогда удивилась… — мягко напомнила Эва.

— Телефон был в материалах дела. И я подумала… вдруг тебе нужна поддержка.

— Она мне очень была нужна, — сказала Эва. — И ты не была тогда «при исполнении». Твои сообщения были живыми и настоящими.

Юля впервые за разговор улыбнулась.

Эва хотела сказать еще что-то, но в этот момент из Голубой комнаты вышел Савицкий.

— Что вы там за девичник устроили?

— Ну раз свадьбу перенесли, самое время, — спокойно ответила Эва.

— Только не с младшим следователем же, — сухо бросил он. — Вон Алину бы пригласили. Она как раз заскучала. Кстати, Алина, вы следующая.

Алина поднялась легко, будто ее пригласили на светский прием. Ее открытый наряд никак не сочетался ни с каменными стенами замка, ни с общей тревогой в комнате.

Эва проследила за тем, как Тарусов машинально поправил ей прядь волос, и негромко сказала Юле:

— Видишь? Она не старается быть удобной. Она просто живет так, как ей комфортно. И ее любят за это.

Юля проводила Алину взглядом и посмотрела на свою пустую чашку так, будто видела ее впервые.

— А знаешь, я бы выпила еще одну чашку капучино.

Через десять минут, когда Юля едва успела допить второй капучино, дверь Голубой комнаты снова открылась.

— Юля. Твой перерыв затянулся. Иди посмотри, что пишут из отделения.

Девушка поставила чашку и, пожав плечами, пошла к нему. Федор поднялся и перешел к Эве. Но поговорить они не успели. Потому что через минуту из Голубой комнаты донесся голос Юли:

— Эва, капитан зовет.

Эва встала. Сердце сделало лишний удар.

— Ситуация повторяется. Я снова чувствую себя виноватой и должна отвечать на вопросы следователя.

— Кажется, этот Савицкий уже становится часть замка. Скажи мне, если он будет невежлив, — провел нежно по ее руке Федор.

— Обязательно, — кивнула Эва и вошла в комнату. Там по-прежнему теснились на полках старые описи и несколько экспонатов. Наверняка, Яромир Петрович, специально перенес, чтобы она смогла их оценить, — мелькнуло у Эвы в голове. Но в этот раз она не станет ему отказывать. Лишь бы вся эта история скорее закончилась.

— Эва, я попрошу вас рассказать все, что вы знаете про ключ.

— Ооо, капитан… Это же беседа на пару часов. А впрочем, вы и сами знаете все то же самое. Запишите по памяти, я подпишу.

— То есть больше вы его не видели?

— Нет, не успела. Хотя очень хотела и собиралась.

— Может кто-то проявлял к нему особый интерес?

— Все абсолютно без исключения. Все хотели его увидеть. И даже в новостях говорили о съемочной группе. Анна Платонова, кажется, зовут ведущую.

Савицкий в изумлении поднял на нее глаза:

— Не думал, что вы знаете наших ведущих.

— Ну, если они полощут мое имя в своих программах, приходится запомнить.

Савицкий медленно закрыл блокнот.

— Съемка велась изнутри.

— Только кем? — подняла бровь Эва. — Вы же не думаете, что моя мама или Жан могли отправить такие записи на телевидение? И Алина, хоть и не выпускает телефон из рук, но явно ей нет смысла это делать. Да и она приехала с Тарусовым из Петербурга. Вот, если бы эти новости по питерским каналам крутили… а так …

— Никогда не знаешь заранее кому и в чем есть смысл.

Юля подошла ближе и положила на стол планшет. Снова включила ролик, промотав сцену с диктором. Дойдя до нужного места, она нажала на стоп-кадр. В сцене, где Тарусов трогал витрину с ключом, в стекле витрины вдалеке отражалась фигура.

— Вот он, красавчик. Попался, сейчас мы его найдем. Посмотри, Юля, в записях с камер на предмет посетителя в красной толстовке.

— Это Эдик, — уверенно сказала Эва.

— Какой Эдик? — вытаращился Савицкий.

— Студент с экскурсии. Мы с Федором по всему замку за ним гонялись. Он снимал что-то для своего блога.

— Получается, этот Эдик не ушел со всеми? — нахмурилась Юля.

— По крайней мере, в первый раз точно. Потом мы его почти довели до выхода. Но, видимо, парень оказался более настырным, чем мы думали.

— Прочешите весь замок и найдите потерявшегося туриста, — Савицкий уже давал распоряжение по телефону.

Эва посмотрела в угол стола. Там лежало ее платье. Пальцы сами потянулись к шелку и, приподняв его к лицу, она ощутила знакомый запах.

— Странно. Изорвано все, а пахнет также.

— Не трогайте улику, — автоматически сказал Савицкий.

Эва медленно повернула к нему голову.

— Это не улика, — тихо произнесла она. — Это мое платье.

Юля стояла у окна, сжимая блокнот. Потом вдруг шагнула вперед.

— С него уже сняли отпечатки, — сказала она спокойно. — Волокна зафиксированы. Фотографии сделаны.

Она перевела взгляд на капитана.

— Теперь это просто платье.

Савицкий посмотрел на Юлю. Потом на Эву.

— Заговор у меня за спиной? — но впервые за утро в его лице промелькнуло что-то человеческое. — Я не хочу, чтобы вы уничтожили доказательства, — произнес он уже спокойнее.

— Теперь уже все равно. Этот день больше не мой.

Юля осторожно подняла край ткани со второй стороны. Пальцами провела по разрыву так бережно, будто это была не улика, а кожа человека и она боялась ее ранить. Несколько минут она приподнимала края на свет. Эва не понимала, что происходит, но видела, как глаза Юли озарялись каким-то новым светом. Она видела, что Савицкий следит за девушкой с таким же удивлением. Наконец Юля оторвала от платья глаза.

— Это можно собрать.

Эва покачала головой.

— Я правда умею, — добавила Юля. — Я шила… До банка. До следственного. До… всего этого.

Савицкий молчал, скрестив руки на груди. И в этом молчании было что-то другое. То, чего Эва еще в нем не видела.

— Это единственное, что я не хотела перешивать, — голос Эвы дрогнул.

Юля не отвела взгляд.

— Новое не значит хуже.

Она осторожно провела ладонью по руке Эвы.

— Я видела в замке у Оксаны кружево. Старое, ручной работы. Если она разрешит… мы сошьем другое. Не хуже. Просто твое новое.

Савицкий по-прежнему стоял, скрестив руки на груди. Но теперь он смотрел не на улику. И не на Эву.

Он смотрел на Юлю. И впервые за все утро выглядел растерянным.