Телефон Савицкого завибрировал. Он не смотрел на экран и продолжал задумчиво стоять, опираясь ладонями о стол, пока гости рассаживались и перешептывались.

Вибрация повторилась. Наконец он взял трубку.

— Да.

Лицо капитана не изменилось, но взгляд стал холоднее.

— Где? Какой канал?

Он нажал отбой и перевел взгляд на Яромира.

— Включите новости.

— Какие? — растерялся тот.

— На главном канале. Сможете отмотать?

— Да, у нас позволяет программа.

Телевизор на стене столовой включился и все повернулись в сторону большого экрана. Секунда ряби и вот уже знакомый фасад замка с башенками появился на экране.

Эва почувствовала, как желудок скручивает от кофе.

На экране возник ключ с изображением льва с изумрудно-сапфировыми глазами.

Такими же, как на кулоне Эвы, только в несколько раз крупнее.

— Наш ключ, — замахал Жан.

— Тише, — остановила его Ирэн.

— … ключ работы знаменитого французского мастера Бове был сегодня украден из печально известного замка Амброжевских. — продолжила диктор с идеально ровными чертами лица. Эва вспомнила ее имя. Анна Платонова.

— Какая красивая, — вставила Алина Тарусова, — у нее пиджак с показа … как же его…

— Подожди, Алина… — остановил ее муж, поглаживая седую голову.

Дальше на экране появился вечерний двор. Камера дрогнула. Из окна замка показалась голова Кирилла Федоровича. Он машет, что сейчас спустится. Эва помнила этот момент, только видела его с другого ракурса.

— …эксклюзивные кадры, полученные нашим внештатным корреспондентом… — бодро произнес знакомый голос диктора за кадром — подтверждают, что собравшимся в замке есть, что скрывать.

Новые кадры… Ирэн бежит, оглядываясь по сторонам. Жан выглядывает из комнаты среди ночи. Эва ругается с Федором. Боже… о чем же они спорили… кажется, это было просто напряжение из-за идиотского вечера, но на экране все выглядело иначе. Тарусов ходит молча вокруг ключа в витрине, трогает руками стекла, проверяет створки. Алина, его жена, стучит в комнату Федора. И наконец фрагмент вечернего разговора, свидетелем которого Эва невольно стала.

На экране капитан Савицкий с напряженным взглядом ударил кулаком по каменной стене и по столовой разнесся его голос с записи:

— Почему вы не сказали об этом семье?

Камеру перевели на лицо Натальи Алексеевны.

— Я взрослая женщина. И не обязана отчитываться ни перед кем.

Эва смотрела на экран и не узнавала Савицкого. На видео он был живым. Злым, настоящим, даже раненым. Там в нем пульсировала кровь, а здесь в столовой она видела человека, лицо которого, словно застыло в граните. Перед ней стоял другой человек — собранный до последнего нерва, как будто кто-то выключил в нем все человеческое и оставил только форму.

Яромир Петрович нажал на паузу, как только ведущая перешла к другим новостям. Наталья Алексеевна опустила голову на свои безупречно сложенные ладони. Браслеты неловко звякнули в тишине. Все взгляды медленно повернулись от телевизора к ней. Потом к Савицкому.

Капитан выдохнул сквозь зубы.

— Вот черт.

Наталья Алексеевна не поднимала головы. Она медленно провела ладонью по запястью, словно пытаясь унять дрожь.

И вдруг стул с резким, противным звуком проехал по полу столовой. Отец Федора вскочил. На его лице ходили желваки. Старший Смоловский резко стукнул кулаком по столу и по комнате разнеслась тонкая дрожь фарфора.

— Так значит… это он? — голос профессора прозвучал хрипло. — Я так и знал, что все этим кончится…

Все повернулись к нему.

— О чем вы? — холодно спросил Савицкий.

Кирилл Федорович не смотрел на капитана. Он смотрел на Наталью.

— Прошлое всегда возвращается, — произнес он глухо, переведя взгляд на Эву. — За все приходится платить… Она и есть расплата.

— Папа, — Федор шагнул вперед. — О чем ты говоришь?

— Я говорил тебе, — продолжил он, не слушая и глядя на Наталью. — Я говорил, что это добром не кончится. Что нельзя… — он осекся. Сжал губы.

Савицкий сделал шаг ближе.

— Нельзя — что?

Отец перевел на него тяжелый взгляд.

— Ничего.

В комнате снова стало тихо.

Старший Смоловский снова развернулся и встал напротив Савицкого.

— Представьтесь!

— Что?

— Я сказал представьтесь, раз позволяете себе закрывать нас в этом зале! — вскрикнул профессор и Эва поняла, почему его называли грозой факультета.

— Капитан Савицкий, — следователь встал ровно напротив отца Федора и Эва подумала, насколько же они разные, хотя оба были высокими и крепкими.

— Нет! — Голос его вдруг прорезал комнату. — Целиком!

— Олег Витальевич Савицкий, капитан, главный следователь. — он достал удостоверение из кармана кожаной куртки, которую так и не снял.

Но на него сейчас никто не смотрел. Все взгляды были прикованы к седовласой женщине, вздрагивающей от безмолвных рыданий.

Браслеты снова звякнули. На этот раз громче.

Наталья Алексеевна подняла голову.

Глаза были сухими.

— Хватит, Кирилл, — остановила она мужа.

В ее голосе не было истерики, но Эве показалось, что мама Федора стала старше, как минимум лет на десять.

— Простите. Сдали нервы. Вся эта история … с платьем, свадьбой, кражей. Просто «ту мач», как говорят мои студенты. У нас уже не тот возраст.

— Возраст значит… — протянула Ирэн. — Странно, Мы же с вами почти ровесницы. Лет семь разницы не в счет.

Савицкий смотрел на родителей Федора, не моргая.

— Подождите, — остановил он Ирэн. — Я бы хотел понять что здесь происходит.

— Это не имеет отношения к тому, что вы исследуете, капитан, — взяв себя в руки отрезал Кирилл Федорович, но Эва уловила нажим на последнем слове.

— Объясните, что именно не имеет отношения, — произнес следователь ровно. — Я пока слышу намеки, но не слышу фактов.

Наталья повернулась к нему.

И в этом повороте было что-то странное. Она изучала его лицо гораздо дольше, чем позволяли правила приличия. Ее внимательный взгляд скользил по лицу капитана: его глазам, губам, подбородку и никто не мог произнести ни слова.

Савицкому стало неловко. Его взгляд стал жестче.

— Вам что-то известно? — спросил он уже без формальностей.

— Нет, — медленно ответила Наталья, — ничего.

Эва поежилась, как от холода.

— К четырем сюда начнут собираться гости. Мы пригласили под сотню человек. Надо что-то делать…

— Я не впущу сюда стадо слонов, которые затопчут мне все улики, — отрезал Савицкий.

— Это не слоны, — поддержал ее Федор. — Это наши гости.

— А у меня здесь место преступления. Пока я здесь, это — моя территория.

— Это место нашей свадьбы, я арендовал замок на два дня, — встал из-за стола Федор. Теперь они снова стояли друг напротив друга.

— Ну вот снова… — выдохнула Эва и услышала, как на противоположном конце стола вздохнула Юля.

— Снова? — Наталья Алексеевна с удивлением посмотрела на Эву. Кажется, на сей раз она наконец смотрела именно на нее, не скользя мимоходом взглядом, как раньше.

— Ну да. Видели бы вы, что они устраивали во время прошлого расследования. Тогда едва не разнимали Федора с Олегом Витальевичем.

— С Олегом… Витальевичем? — повторила она медленно. — Федор?

Савицкий не сводил глаз с Федора.

— У нас рабочие разногласия, — сухо бросил он. — Ничего личного.

— Правда? — тихо спросил Федор. — А мне прошлый раз показалось, что вы делали все, чтобы повесить дело с трупом на меня и посадить.

— Показалось. С чего бы мне вешать дело на вас? Просто вы были таким же подозреваемым, как и все. Вон, Эва же не обижается, что я ее допрашивал. Работа такая.

Эва почувствовала, как напряжение возвращается, только теперь оно стало другим. Глубже, что ли. Опаснее.

Наталья смотрела на Савицкого так, как если бы примеряла на него что-то невидимое.

— Олег… — почти неслышно повторила она.

Кирилл Федорович резко повернул к ней голову.

— Наталья.

Эва подумала, что сейчас он вымолвил имя жены, как предупреждение. Как много меняется в слове, в зависимости от того, кто его произносит и из каких побуждений.

Савицкий это тоже уловил и обернулся к Наталье Алексеевне.

— Имя красивое, — сказала она наконец. — Редкое.

— Не сказал бы, — холодно ответил он. Но что-то в его лице дрогнуло. — Яромир Петрович, я займу, как в прошлый раз, Голубую комнату.

Управляющий кивнул, и Юля сразу прошла в кабинет, дверь которого выходила прямо из столовой.

— Первой я приглашаю пройти побеседовать Наталью Алексеевну Смоловскую, — чеканно произнес капитан.

— Вы не станете допрашивать мою мать в таком состоянии, — голос Федора стал необычно жестким.

Савицкий не повышал голоса. Федор — тоже. Но от этого становилось только страшнее. Эва заметила, как Федор поджал губы и чуть приподнял подбородок — точно так же, как делал это капитан, когда готовился к удару.

— Почему вы вчера разговаривали с моей матерью в темном коридоре? О чем вы ее спрашивали?

Руки женщины едва заметно дрогнули.

— Я никуда не пойду, — вдруг сказала Наталья Алексеевна.

Савицкий резко шагнул вперед, и Эва испугалась того, что могло случиться дальше. Она вскочила наперерез капитану.

— А почему вы не ищете того, кто вчера стоял у нас за спинами? Кто снимал и уже продал нас на утренний выпуск?

Савицкий перевел взгляд на гостей. По очереди. Не торопясь. Теперь он снова был привычным следователем, собранным, холодным, без лишнего. Только на секунду, всего на долю секунды, его глаза задержались на Наталье Алексеевне. И в этой секунде что-то произошло.

Она выдержала его взгляд. Эва не отрывала от них глаз и заметила, как Федор сжал кулаки.

— Голубая комната, — сухо скомандовал Савицкий. — Начинаем. Никто не выходит за пределы замка, — добавил он, обводя всех взглядом. — И если у кого-то есть что рассказать, то лучше сделать это сейчас.

Он сделал паузу.

— Потому что дальше будет только хуже.

За окнами столовой тихо звякнули цепи флагштока. Весенний ветер тронул стекла. Мимо окон пронеслись несколько белых шариков, оторвавшихся от свадебного декора. Эва стояла посреди столовой и вдруг поняла, что собственная свадьба и гости в этот момент волновали ее меньше всего.