Савицкий вошел в костюмерную без лишних слов. Он не торопился и не оглядывался по сторонам, а смотрел только туда, где лежало платье. Белое кружево по-прежнему казалось невесомым, если не замечать разрывов. Он присел, осторожно приподнял край ткани и провел пальцами по истерзанной кромке. Никакого лезвия. Никакой точности. Рвали руками.

Савицкий встал и посмотрел на Эву, потом достал мобильный.

— Юля, зайди в костюмерную рядом с органным залом. У нас тут еще эпизод.

Девушка появилась спустя минуту и замерла на пороге. Непонимающе посмотрела на Эву, прижавшуюся к Федору, и на Яромира Петровича, растирающего виски.

— Что здесь…

Слова оборвались. Савицкий кивнул на платье.

— Посмотри внимательно.

Юля приподняла разорванный шелк и кружево на свет. Эва зажмурилась, как от нового удара. Видеть свое платье таким было невыносимо.

— Не один раз. Кто-то возвращался и снова дергал, пока не понял, что платье не подлежит восстановлению.

— Хватит, — тихо сказал Федор.

Эва заплакала и приникла к Федору, он обнял ее и провел рукой по спине, стараясь придать сил.

Но Савицкий уже думал, нахмурившись и уткнувшись рукой в подбородок.

— В зале витрину вскрыли аккуратно, — произнес он. — С пониманием механизма. А здесь была ярость…

— Или страх, — вдруг сказала Эва.

— Да, — выпрямился Савицкий, — разные почерки. И, возможно, разные люди. Но это не значит, что они не связаны.

Юля молча достала телефон и сделала несколько снимков.

— Всех в столовую, — сказал Савицкий уже без паузы. — Входы и выходы закрыть. Никто не уходит.

Он быстро набрал сообщение и убрал телефон.

Эва и Федор, взявшись за руки, шли по коридору за Яромиром.

— Эва, я не знаю, что сейчас делать правильно, — сказал Федор тихо. — Но мы справимся. Я не позволю…

Она остановилась.

— Ты по-прежнему хочешь на мне жениться?

Он даже не сразу понял.

— Что?

— После всего этого.

Федор посмотрел на нее так, будто она усомнилась не в свадьбе, а в нем.

— Даже не смей так думать. Ни из-за ключа. Ни из-за платья. Ни из-за чьей-то попытки все испортить.

Она выдержала его взгляд и закусила губу.

— Это не мелочь. Ключ стоит нескольких домов на побережье в Каннах.

— Пусть стоит, — резко ответил он. — Меня больше волнует платье.

Эва вздрогнула, а он продолжил.

— Ключ — это деньги. Платье — это ты.

Он сжал ее руку крепче.

— Ты же понимаешь… Деньги воруют те, кто хочет заработать, не работая. Платье рвут те, кто хочет ударить.

Он помолчал, потом добавил чуть тише:

— Вокруг замка давно крутятся не только любители легких денег. После всех этих сюжетов по телевизору сюда приезжали не любоваться и фотографировать. Я говорил с Оксаной, они только и успевают отбиваться. Яромир Петрович заказал новую систему безопасности. Но ее не успели поставить.

— Воруют даже из Лувра.

— Да, но в Лувре не рвут свадебные платья в ночь перед церемонией. Это надо же, сколько злости вызывает чужое счастье.

Эва чуть улыбнулась сквозь остатки слез.

— Счастье стоит дороже всех картин мира.

Федор не улыбнулся. Он кивнул.

— Именно поэтому его и пытаются разбить.

Они вошли в столовую первыми.

Большие окна уже заливал утренний свет. Скатерти на столе были идеально разглаженные, приборы расставлены. Когда только Оксана успевала. Эва подумала, что ей наверняка помогала жена Никиты. Федор молча подошел к кофемашине.

— Тебе как обычно?

Эва кивнула и опустилась на край стула. Сложила руки на столе и вдруг тихо сказала:

— Странно… Как все это до боли знакомо.

Он поставил чашку перед ней.

— Что именно?

— Утро. Замок. Напряжение. Люди, которые скоро будут смотреть друг на друга с подозрением.

Федор усмехнулся краешком губ.

— К счастью, теперь у нас хотя бы нет трупа.

Эва посмотрела на него поверх чашки.

— А вдруг это всего лишь «пока нет»?

Он задержал на ней взгляд.

— Эва.

— Я шучу, — сказала с болью она и сделала глоток.

Кофе был горячим и крепким, обжигающим. Именно таким, чтобы не дать провалиться.

Федор сел напротив, не отпуская ее руку.

— Сегодня мы просто доживем до вечера. А дальше — разберемся.

Эва посмотрела на него:

— Вечером наша свадьба.

За дверью послышались шаги. Сначала вошли Савицкий и Юля. В работе капитан был собранным, глаза горели. Эва подумала, что сейчас он на своем месте. За его спиной неловко переминалась с ноги на ногу Юля. Как всегда аккуратный хвостик, блокнот в руках и старание на лице. Вот только неуверенность пряталась в плечах.

Юля писала ей пару месяцев назад. Длинные сообщения среди ночи. Простые, честные. Они тогда почти не знали друг друга, но именно эти слова помогли Эве пережить случившееся. Расстояние, как оказалось, не главное. Иногда человек издалека оказывается ближе тех, кто рядом. Федор тоже тогда прилетел к ней из другой страны.

Эве вдруг отчаянно захотелось защитить Юлю. Девушка стояла сейчас чуть позади Савицкого и в ее лице были сосредоточенность и аккуратность, за которыми всегда прячется старание быть нужной. Она добровольно выбрала роль тени, не понимая, что в тени таких людей, как Савицкий, ничего не растет и там можно только медленно исчезать.

Как он может не видеть? — мелькнуло у Эвы. Ради него Юля бросила банк. Ради него получила второе образование. Ради него теперь стоит на шаг позади и терпит роль помощницы. Только она не понимает одного. Быть рядом — не значит быть вместе.

Яромир Петрович стоял у входа с каменным лицом. Казалось, он впервые не знал, что делать. Через минуту подтянулись остальные.

Жак вошел с чашкой кофе, словно это было обычное утро. Тарусов на ходу поправлял пиджак, как если бы опаздывал на встречу со студентами. Алина была накрашена вызывающе ярко для такого часа. Ирэн выглядела невыспавшейся и взволнованной. Отец Федора держался безукоризненно. А Наталья… Эва задержала на ней взгляд. Наталья Алексеевна не спала этой ночью. Такие вещи женщины чувствуют сразу.

Савицкий остановился у торца стола.

— Доброе утро, — сказал он ровно. — Боюсь, что оно будет длинным.

Никто не улыбнулся. Капитан оглядел всех по очереди.

— Ночью из витрины музея исчез ключ. Вскрытие аккуратное. Шума никто, я полагаю, не слышал и следов взлома не осталось. Но главной музейной ценности больше нет в замке. А цена его…

— Приравнивается к цене нескольких роскошных домов на французской Ривьере, — добавила Эва. Она решила, что не позволит себя уничтожить и старалась сейчас больше думать о краже, чем о том, что сделали с ее мечтами.

— Верно, — кивнул Савицкий. Кроме этого, было повреждено свадебное платье.

В комнате повисла мгновенная тишина. Федор незаметно сжал руку Эвы под столом.

— С этого момента замок закрыт, — продолжил Савицкий. — Пока мы не поймем, что произошло, никто не покидает территорию.

Он прошел по комнате и вдруг развернулся.

— До выяснения обстоятельств любые массовые мероприятия невозможны.

Федор медленно поднял голову.

— Это мы еще обсудим.

Савицкий посмотрел на него с уверенностью человека, привыкшего жить по закону, а не по любви.

— Здесь не о чем спорить. Пока я отвечаю за безопасность, рисковать людьми я не буду.

— Моими гостями рисковать не надо, — отрезал Федор, вставая ровно напротив. — Но и моей свадьбой распоряжаться тоже.

— Вашей свадьбой, — уточнил Савицкий. — В замке, который сейчас является местом преступления.

Федор чуть подался вперед.

— Ключ украден. Платье порвано. Это повод расследовать, но не повод отменять жизнь. Что вы вообще за следователь, если у вас под носом происходит снова преступление?

— Это повод понять, кто и зачем это сделал, — холодно ответил капитан. — Если кто-то хотел сорвать церемонию, значит, у него была причина. И, кстати, этот кто-то еще здесь.

В комнате стало тихо.

Федор не отвел взгляд.

— Значит, тем более я не позволю ему добиться своего.

— Вы говорите как человек, который хочет доказать принцип, — сказал Савицкий.

— А я говорю как человек, который должен предотвратить следующую ошибку.

Эва поднялась.

— Хватит.

Они оба повернулись к ней.

— Вы оба правы, — сказала она спокойно. — Но это и моя свадьба тоже.

Пауза стала еще плотнее.

— Если кто-то хотел, чтобы ее не было, — добавила она, — значит, она должна состояться.

— Но платье, Эва, — вскинула к груди руки Ирэн. Может там можно все исправить? Юля покачала головой.

— Нет, оно полностью испорчено.

— Если надо, я выйду замуж в этих джинсах, но никто больше не будет распоряжаться моей судьбой! Вы слышите? — Эва обвела застывших в разных частях комнаты гостей взглядом. В комнате нарастал шум голосов.

— Хватит! — ее голос сорвался.

Все в комнате наконец замолчали.

— Это не витрина. Это не ключ. Это мое платье! — она резко провела ладонью по лицу. — Это мой день. Моя жизнь. Вы понимаете? То, что для вас «еще один эпизод»!

Она повернулась к гостям.

— Кто из вас? — голос дрогнул. — Кто решил, что имеет право?

Слова путались. Дыхание сбивалось.

— Я никому… больше… не позволю…

Голос надломился.

Она попыталась взять себя в руки, но слезы вырывались из глаз.

Федор подошел сзади и накрыл ее руки своими, обняв со спины.

— Мы не позволим. Эва, мы не позволим…

Она обмякла и по лицу ее потекли слезы.

Савицкий вздохнул и посмотрел на нее совсем иначе. Не как на невесту и не как на участницу дела, а как на человека, которого только что ударили по самому больному месту.

— Тогда нам нужно работать быстрее, — сказал он тихо. — Чтобы вы успели.

И впервые в его голосе не было приказа.

Гости молча подошли ко столу и сели на те же места, что и вчера.