Тарусов пытался шутить и рассказывать истории о студентах. Яромир Петрович старался, как радушный хозяин, удержать разговор в безопасных рамках. Савицкий вел себя так, словно ничего не произошло. Как будто он только что не превратил их предсвадебный вечер в поле боя.

Кирилл Федорович так и не вернулся. Наталья сидела выпрямившись и отвечала Аркадию Львовичу невпопад. Свечи догорали неровно, воск стекал по белой скатерти, оставляя неровные следы.

Когда гости начали подниматься, Федор глянул на Эву и шагнул к матери.

— Мам, я тебя провожу.

— Не стоит, — спокойно ответила Наталья.

— Там запутанная дорога, лучше провести.

— Я запомнила.

— С первого раза ее даже я не запомнил.

Она чуть повернула голову.

— У пианистов идеальная память на тысячи нот, Федор. А ты переживаешь из-за трех коридоров?

Он хотел возразить, но только кивнул. В ее голосе было что-то такое, что спорить стало невозможно.

Эва коснулась его руки.

— Займись отцом, — сказала она так, чтобы другие не услышали.

— Спасибо тебе, — он посмотрел на нее с усталостью и благодарностью одновременно. — Семья — нелегкая ноша. Я таким отца не видел… Пойду к нему.

К ним подошли Ирэн и Жан.

— Эва, у меня нет музыкальной памяти. И я бы не отказалась пройтись сейчас по замку с тобой.

В коридоре пахло холодным камнем и лавандой. Жан шутил больше обычного, говорил оживленно — так он всегда прятал неловкость.

— Завтра первым делом показываешь мне, что сделали с нашим ключом, — заявил он. — Я ради ключа, считай, приехал.

— А я надеялась, что ради моей свадьбы.

— Ну и это чуть-чуть тоже. Но ключ в приоритете, — рассмеялся Жан. — Помню, как мы с тобой голову сломали над тем, что за золотую пластину оставила тебе моя бабушка.

— А в замке ответ нашел следователь. Кто бы тогда мог подумать, да?

— Так когда идем смотреть ключ?

— Завтра целый день впереди, — улыбнулась Эва. — Свадьба только вечером.

— Если никто никого не поубивает за ночь, — подмигнул Жан.

Ирэн мягко коснулась его локтя.

— Жан, прекрати такие шутки.

— Тетя Ирэн, шутки продлевают жизнь.

— Спокойной ночи, Жан.

— Понял, дальше — только девичник. И вам спокойной ночи.

Когда они остались вдвоем, Ирэн остановилась.

— Эва.

В этом обращении не было ни укоризны, ни тревоги. Но Эва поняла: мать хочет поговорить о чем-то серьезном. А у нее сейчас не было сил ни на серьезные разговоры, ни на честные ответы.

Она отвела взгляд, рассматривая трещину в камне под ногами.

— Я не спрашиваю, — сказала наконец Ирэн тихо. — Я просто вижу. Когда мужчина так смотрит, он боится не прошлого. Он боится будущего.

Эва поспешно подняла глаза.

— Все хорошо, мама.

— Конечно. — Ирэн поправила серьгу. — Но если вдруг нет — ты не обязана быть сильной для всех сразу.

Эва кивнула и коротко обняла мать, крепче, чем собиралась. Но и отпустила ее почти сразу.

— Иди отдыхать. Завтра длинный день.

Ирэн не двигалась.

— Дочка… я просто не хочу, чтобы ты совершила ошибку во второй раз.

Эва медленно провела пальцами по шву платья. Сейчас ей хотелось смотреть на мягкий шелк или свет бра, на изгиб арки — куда угодно, только не на мать.

— Я знаю. У меня все хорошо. И тебе, кстати, нравился Федор. Ты сама так говорила еще дома.

Ирэн посмотрела на нее долгим, внимательным взглядом.

— Очень нравился, — спокойно ответила она. — И он, и то, как он к тебе обращается. И то, какой ты становилась рядом с ним.

— Но?

Ирэн выдержала паузу.

— Но я никогда не видела его рядом с родителями.

Эва почувствовала, как внутри что-то едва заметно сдвинулось. Она не нашла что ответить.

— Спокойной ночи, мам. Ты зря накручиваешь себя. Выспись хорошенько, тебе нужно завтра на свадьбе быть самой красивой мамой невесты.

Эва вложила все оставшиеся силы в улыбку и тепло помахала маме.

Оставшись одна, она выдохнула и наконец позволила плечам опуститься. Синий шелк платья скользил по каменному полу, и звук шагов гулко возвращался к ней из полутемных сводов.

Раньше она считала повороты. Один. Два. Третий — самый страшный. С детства ей снились коридоры, в которых за каждым изгибом пряталось что-то неясное. Не обязательно чудовище, но что-то, что заставит сердце остановиться. Перед поворотом она всегда медлила и боялась открыть глаза.

В прошлом году все изменилось. Именно здесь. Федор не смеялся над ее страхом. Не называл это глупостью. Он просто шел спокойно рядом. И однажды сказал:

— Посмотри.

И она посмотрела.

За поворотом оказался лев из старой легенды, которым пугали окрестные деревни. Говорили, что Амброжевский завел его после смерти неверной жены, чтобы никто не осмелился ходить по замку без его воли. Чтобы страх жил в коридорах.

Но именно благодаря этому льву когда-то спаслась ее прабабушка Алена, простая служанка, дерзнувшая полюбить сына хозяина замка. Лев оказался не погибелью, а защитой.

Эва коснулась кулона на груди, маленького золотого льва, теплого от ее кожи.

С того дня коридоры перестали быть ловушками. Они стали просто частью замка. Камень. Свет. Тень. Поворот — и дальше жизнь. Теперь она шла по ним без страха.

Иногда то, что казалось кошмаром, просто ждет, чтобы на него посмотрели. Из мыслей ее вырвала вибрация телефона в миниатюрной сумочке в тон платью.

— Эва? — голос Оксаны звучал осторожно. — Яромир Петрович сказал, что вы принесете платье в комнату. Я уже отпариватель туда занесла.

Эва прикрыла глаза и покачала головой, зная, что абонент ее не видит.

— Мы с Федором решили, что эту ночь накануне свадьбы все же проведем, как и полагается жениху и невесте, в разных комнатах. Я думаю, что платье можно развесить у меня. Не успела просто перед ужином.

— И утром жених зайдет пожелать доброго утра и увидит его раньше времени? — мягко уточнила Оксана.

Эва усмехнулась.

— Ну, такое тоже возможно.

— К тому же в комнате его никто не погладит так, как я. У нас в замке нет домовых, если что.

— Совсем-совсем никакого даже самого что ни на есть захудалого призрака? — рассмеялась наконец Эва.

— Если помните, был один, да и тот оказался моим Никиткой, — рассмеялась ей в ответ Оксана. — В общем, если через час платье будет в костюмерной, то к утру оно станет идеально отглаженным.

— Есть, товарищ заместитель управляющего замком.

— Да, я только кухней. И на полставки гостиницей.

— Это не важно, со стороны выглядит иначе.

Эва ускорила шаг и, зайдя в комнату к себе, не стала задерживаться, а сразу же сняла чехол с платьем. Ткань внутри тихо шелестела живым, тревожным звуком. Она шла уже к лестнице, но остановилась. Слева находился зал с семейными портретами.

Эва услышала шорох. Старинные знания всегда говорят на своем языке: шепотом ветра из витражей, неясными звуками, скрипом половиц. Ей вдруг до отчаяния захотелось снова очутиться в тишине этого зала и посмотреть на портреты своих предков, которых она никогда не знала и которые, возможно, отказались бы от нее, если бы узнали.

Как и раньше, там горел свет. Свет был приглушенный, золотистый. Лица в рамах казались живыми. Алисия-Розалия смотрела с портрета чуть в сторону, но теперь Эва знала ее историю и лишь с улыбкой покачала головой. Женщины в их семье всегда выбирали свой путь.

Эва медленно опустилась в нишу под окном. Чехол положила рядом на каменный выступ. Тишина здесь была другой: ночью она казалась откровенной, дрожащей и наполненной чужими судьбами. Она переводила взгляд с одного портрета на второй, оставаясь сама в тени ниши.

«Самые крепкие семьи держатся не на любви, а на договоренности молчать». Фраза пришла сама. Большинство этих браков в рамах держались именно на этом.

Из гостиничного крыла донеслись шаги. Эва напряглась, но не двинулась.

— Вы не заблудились? — голос Савицкого звучал иначе, чем за столом. Без насмешки он казался совсем глухим.

— Нет, — ответила Наталья после короткой паузы. — У меня хорошая память на места.

— На места — да, — тихо сказал он. — А на прошлое?

Молчание.

— Вы о чем, молодой человек?

— Капитан, — поправил он автоматически. — Вы приезжали сюда тридцать семь лет назад. Искали материалы по управляющему замка. В архиве осталась запись.

— И что с того? — ее голос оставался спокойным. — Это преступление?

— Нет.

— Тогда?

— Тогда зачем вы это скрываете?

— Я ничего не скрываю.

Он усмехнулся, и Эва расслышала шаги, как если бы он топтался на месте и облокотился на стену.

— Это называется иначе. Вы просто не рассказываете.

— Не все, что было в жизни, обязано становиться темой семейного ужина.

— Особенно накануне свадьбы?

Эва услышала, как зазвенели браслеты Натальи Алексеевны.

— Вы, молодые, так быстры на выводы. Готовы уничтожить за вашу правду. А люди просто живут. У каждого свой путь. И не всегда он простой.

— Я делаю выводы медленно. И поэтому редко ошибаюсь.

— Вы сказали, что вас не интересует родословная, — спокойно напомнила она. — А сейчас звучите как генеалог.

— Меня не интересуют предки. Меня интересуют мотивы.

— Мотивы тридцатисемилетней давности? — в ее голосе впервые мелькнула усталость. — Вы серьезно? Вы хотите знать, почему я решила приехать и найти подтверждения, что мой далекий предок служил в этом замке?

— Почему вы не сказали об этом семье? Вы ответили Федору, что запомнили дорогу с первого раза.

— Я взрослая женщина. И не обязана отчитываться ни перед кем за то, что сказала.

Он сделал шаг ближе. Голос стал ниже.

— Вас раздражает, что я задаю вопросы?

— Нет, — ответила она. — Меня раздражает, что вы ищете преступление там, где его нет.

— Я не ищу преступления, я мониторю ситуацию во вверенном мне районе.

Эва снова услышала шаги и подумала, что он развернулся, чтобы уйти, как вдруг капитан стукнул по стене.

— Вы давали в доме культуры концерт! Об этом была статья с фотографией!

Тишина стала громкой.

— И что из этого следует? — спросила холодно Наталья.

— Пока ничего. — Он сделал паузу. — В прошлом году, когда убили историка, я проверял всех, кто связан с замком. Ваше имя всплыло. Через Федора. И родословная сложилась сама.

Он замолчал, а она ответила.

— Так мы и не отрицали этого за ужином. Просто не каждый скелет из шкафа заслуживает оказаться на обеденном столе.

— А что, если вы все приехали сюда не просто так? Затеяли вдруг свадьбу в таком месте. Знаете, сколько охотников за сокровищами приезжают сюда каждый месяц. Сколько металлоискателей мы вывезли из этих стен вместе с такими любителями старины?

— Сокровища… — вздохнула Наталья. — А они правда здесь есть? Я обещаю вам, капитан, — она сделала удар на этом слове. — Обещаю, что меня не интересует ничего связанного с этим замком. Если бы я могла, я бы уехала отсюда сегодня же.

— Но вы не уедете, — негромко произнес он.

Шаги удалились. Эва сидела неподвижно, чувствуя, как холод камня проникает сквозь шелк платья. Впервые за этот вечер ей стало ясно: капитан знает о семье Федора больше, чем должен знать посторонний. И, возможно, больше, чем знает сам Федор.