Столовая была освещена мягким золотистым светом. Высокие своды отражали гул голосов, а овальный стол, уставленный фарфором и тонким хрусталем, выглядел так, будто его накрывали не для ужина, а для фотосессии в королевском замке.

Между подсвечниками тянулись гирлянды живых цветов — белых и пудрово-розовых, с легким ароматом розмарина и лаванды. Серебряные приборы лежали ровно, как по линейке, салфетки были сложены в строгие треугольники, и даже аперитивы в руках гостей казались частью заранее продуманной композиции.

— Ma chérie! — Ирэн первой заметила вошедшую Эву и, улыбаясь, помахала дочери. — Ты не говорила, что будет такой ужин. Я рассчитывала на простой семейный вечер.

Она сказала это с легкой укоризной, но в глазах читалось удовольствие. Жан подошел ближе, поправляя манжету с запонкой.

— Я успел сходить и переодеться. Все-таки замок обязывает.

Эва не стала говорить, что они очень старались сделать праздник изысканным, и лишь улыбнулась кузену. Жан протянул Эве фужер шампанского и подмигнул:

— Тетя Ирэн, как всегда, безупречна. А мои джинсы немного выбивались из королевского антуража.

Он снова подмигнул, и Эва перевела взгляд на маму. На Ирэн было яркое платье цвета спелого граната. Глубокий цвет так шел к ее коротко стриженым каштановым волосам. Мама любила яркие наряды, но они никогда не были кричащими. Кожа лица, почти не тронутая косметикой, светилась. Лучистые глаза делали улыбку теплее. Мягкая драпировка на плечах, золотые серьги с янтарным отблеском, ничего лишнего. Все говорило о врожденном шарме: она не старалась быть эффектной, но французская легкость сквозила в каждом жесте, в том, как она держала бокал, как чуть наклоняла голову, слушая собеседника.

Сзади за мамой и Жаном Эва заметила незнакомую пару и сразу же поняла, что это приехавшие без приглашения Тарусовы.

— Добрый день. Вы же Эва, мы видели вас по телевизору, — пожилой мужчина проверил машинально, застегнута ли пуговица на животе, и чуть склонил голову перед Эвой. — Аркадий Львович Тарусов, к вашим услугам. Я старинный друг отца вашего жениха. И, к слову, тоже профессор. Правда, математики.

Он чуть отступил в сторону, словно только сейчас вспомнив, что не один. Рядом с ним стояла совсем юная девушка. Высокая брюнетка с безупречной кожей знала, что красива, но не кичилась этим. На ней было платье насыщенного изумрудного цвета, открывающее ключицы и линию плеч. Ткань ловила свет и отливала чем-то металлическим. Губы подчеркнуты густой ягодной помадой, ресницы длинные, взгляд прямой, может, чуть насмешливый. Но, возможно, Эве это показалось. Не к месту возникла мысль, зачем он приехал с дочерью. Слишком яркая молодость и красота сквозила в уверенности девушки. Дочь профессора. Хорошая партия для кого-то…

В груди неприятно сжалось. Неужели родители решили показать Федору, как могла бы выглядеть «подходящая» невеста?

— Позвольте представить, — наконец произнес Тарусов. — Моя жена, Алина.

Жена. Эва замерла сперва и тут же поспешно пожала протянутую девушкой руку.

— Очень рада познакомиться, — сказала Алина Тарусова, и в голосе не было ни тени смущения.

— Алиночка была моей студенткой, — улыбнулся Аркадий Львович, приглаживая сбившуюся прядь волос на лысеющей голове. — Но любовь, как известно, формулам не поддается. А вот и Смоловские…

Он повернул голову в сторону вошедшего с родителями Федора. У Эвы напряглась спина, но когда Федор подошел и взял ее под руку, стало намного спокойнее.

— А я как раз рассказывал Эвочке, как познакомился с Алиной. Совместные занятия всегда сближают, верно, Феденька? — добавил он с невинной усмешкой, и Эва ощутила, как ее будущий муж до боли сжал руку. Она перевела на него взгляд, но Федор улыбался.

— Добрый вечер, — произнес он ровно. — Рад, что вы нашли время. Так неожиданно. Родители не говорили.

Тарусов кивнул, тоже растягивая губы в улыбке.

— Как же не приехать на свадьбу сына старого друга? Тем более, когда жизнь сама привела нас сюда. Представьте себе, мы были в санатории. Километров тридцать от замка, не больше. И вдруг видим вас в новостях и понимаем, что это же рядом. Я уверен, что вы бы пригласили, если бы знали, что нам не придется ехать из Питера в такую даль. В общем, свои же люди, к чему все эти условности.

— Конечно, — сдержанно кивнул Федор. Но Тарусов уже развернулся к его родителям.

— Ну, что? Устроил я вам сюрприз? — профессор прищурился, приветствуя их.

Наталья Алексеевна выглядела безупречно. Крупный жемчуг на шее, руки с длинными пальцами унизаны браслетами и кольцами. Худощавая фигура казалась строго-изящной в платье из струящейся серой ткани. Идеальная стрижка до плеч подчеркивала овал лица, которое не портили морщины, лишь придавая женщине таинственность. «Словно дорогое вино со сложным букетом вкусов», — вспомнилась Эве фраза, которую любила повторять о таких породистых женщинах ее первая свекровь Мари.

Наталья Алексеевна чуть наклонила голову. Жемчуг мягко блеснул в свете свечей.

— Сюрпризы хороши, когда их готовят заранее, Аркадий Львович, — произнесла она настолько уверенно, что невозможно было поверить в приступ, случившийся пару часов назад. — И когда они уместны, — добавила она, принимая фужер шампанского из рук сына.

Тарусов не стал ничего отвечать, но в его взгляде скользнула тень, похожая на расчет.

— Но, боюсь, — продолжила Наталья Алексеевна, изящно приподнимая фужер, — по части неожиданных поворотов с Федором вам все равно не сравниться.

Она холодно улыбнулась одними кончиками губ, и Эве вдруг стало ясно, что одинаковая улыбка в этой семье может означать совершенно разное.

Наталья перевела взгляд на Алину.

— Очень… ярко, — сказала она, едва заметно кивнув. — Хорошо. Замку нужны краски.

Только после этого ее глаза скользнули к Эве. Не задержались, а именно скользнули.

— Надеюсь, ты успела отдохнуть, дорогая, — произнесла Наталья Алексеевна с безупречной вежливостью. — Ты выглядела уставшей.

Федор чуть сильнее сжал руку Эвы и тут же перевел тему.

— Давайте к столу, — сказал он спокойно, словно ничего не произошло. — Прошу вас занимать места в соответствии с карточками. Яромиру Петровичу, как управляющему этого замка, позволительно присоединиться позже. У него сейчас забот хватает. А всех остальных мы с Эвой просим.

Раздался шорох платьев и звуки шагов по каменному полу. Свет свечей качнулся. Эва подумала, что зря они не позвали скрипачей уже сегодня. Или хотя бы не поставили колонку, чтобы включить музыку с телефона. Обидно продумать все до мелочей и забыть о музыке.

Эва на секунду отступила в сторону, пропуская гостей вперед. Безупречные силуэты, дорогие ткани, блеск украшений, тщательно выстроенная красота этого вечера. Серый шелк Натальи. Гранат Ирэн. Изумруд Алины. Черные смокинги Федора и Кирилла Федоровича, костюмы Жана и профессора Тарусова. Все выглядело так, как должна выглядеть безупречная красота. И в этом совершенстве было что-то очень хрупкое.

Они уже тоже были у стола и хотели садиться со всеми. Но дверь в столовую распахнулась. Яромир Петрович двигался уверенно, но без хозяйской демонстративности, скорее как человек, который знает каждый камень под ногами.

— Прошу прощения, чуть припозднился. Я пригласил остаться с нами на ужин капитана, и он, к моему удивлению, согласился. Надеюсь, вы не против.

На секунду в зале стало тише. Первой за управляющим вошла Юля в простом темном платье без украшений. Она держалась рядом с дверью, готовая в любой момент отступить.

И только потом появился Савицкий. Его кожаная куртка здесь выглядела чужеродно. Но он не торопился ее снимать. Сначала оглядел стол. Людей. Цветы. И только потом спокойно расстегнул молнию, снял куртку и перебросил ее через спинку стула в углу.

Теперь он был в черном гольфе и темных брюках. Черный цвет сделал его еще строже. Наталья Алексеевна не подняла головы. Но пальцы на фужере чуть побелели.

— Капитан? — удивилась она.

Федор выпрямился. Тарусов едва заметно прищурился. А Эва впервые подумала, что вечер только начинается.

— А что, ваш сын не сказал, что уже бывал в поле моего внимания? Считайте, мы старые друзья, — бросил Савицкий, отодвигая спинку стула напротив родителей Федора рядом с Эвой.

— Присаживайся, — кивнул он Юле, но девушка замерла в нерешительности и лишь когда управляющий замком принес еще два стула и поставил рядом, она села на средний.

Савицкий хмыкнул и сел между ней и Эвой. А Яромир Петрович с обратной от Юли стороны оказался напротив Ирэн.

Эва задумалась. Когда Яромир молча поставил к столу еще два стула, что-то в идеально выстроенной композиции сдвинулось. Овал стола, который они продумывали до сантиметра, вдруг стал неровным, будто в гладкую поверхность озера бросили камешек. Карточки с именами потеряли смысл. Но Эва неожиданно поймала себя на том, что рада Юле. Девушка выглядела потерянной в этом блеске. Но в ее простоте было что-то честное и живое. Эва также не могла не заметить, что выражение лица Жана стало иным, как только Юля села напротив.

Федор посмотрел на Эву и первым поднял бокал.

— Спасибо, что вы все здесь. Для нас с Эвой это важно.

Он говорил правильные и подходящие случаю вещи, но в голосе считывалось волнение.

— Семья — редкая роскошь, сынок, — негромко добавил Кирилл Федорович, не глядя ни на кого конкретно.

Савицкий усмехнулся едва заметно.

— Вам повезло, что она у вас сохранена в полном составе, — вдруг добавил капитан. — Ваш сын очень гордился семьей и не раз говорил о вас.

Наталья подняла глаза. Впервые прямо на него.

— Капитан… Вы служите….. в милиции?

Эва не понимала, что так смутило ее в этом вопросе.

— Следователь, я следователь… И, поскольку этот замок отдал еще не все свои тайны обществу, посчитал правильным согласиться на ужин. Мало ли чего выйдет, — неопределенно кивнул он.

Алина Тарусова тихо рассмеялась.

— Ах, как романтично. Замок, тайны… Надеюсь, сегодня обойдется без расследований?

— Зависит от того, есть ли повод, — сухо произнес Савицкий. — Интуиция редко подводит меня.

Юля укоризненно посмотрела на своего руководителя, но не стала ничего говорить.

— А вы, капитан… давно в этот район приехали? — уточнил вдруг Кирилл Федорович.

— Я здесь родился, — отрезал Савицкий, и Кирилл Федорович вдруг перестал держать бокал у губ и отставил его.

— Вот как, — произнес отец Федора. — Значит, вы следователь и родились рядом с замком… Наверняка, родители часто приводили сюда в детстве.

— Ну, в детстве капитана сюда, скажем прямо, особо не было куда приводить. Только органный зал оставался в рабочем состоянии и еще пару залов, — вступил в разговор Яромир Петрович. — Это после реставрации замок стал таким красавцем. Видели бы вы старые фотографии.

Эва заметила, как Наталья Алексеевна обвела невидящим взглядом своды столовой.

— Здесь все равно было что посмотреть, — хмыкнул Савицкий. — И легенды я любил послушать.

Тишина стала плотной. Наталья медленно поставила фужер вслед за мужем и теперь внимательно смотрела на капитана, не улыбаясь.

— Все любят легенды о замках, — сказала она мягко.

— Это правда, — вмешался Тарусов. — Некоторые готовы слушать любые легенды, лишь бы не говорить о себе самих, — друг семьи громко рассмеялся и подмигнул жене.

— Да? — спокойно отозвался Савицкий. — А вот Федору не все легенды нашего замка нравятся. Верно? — и капитан посмотрел на него прямо через Эву.

Федор не отвел взгляда, но Эва чувствовала, что он закипает.

— Некоторые легенды лучше оставить в архиве, — сказал Федор ровно. — Особенно если они касаются людей, которые давно умерли.

— Люди умирают, — кивнул Савицкий. — А последствия остаются. Как в той истории.

— Очень любопытно… — протянул Тарусов.

— Расскажите, — настаивала его жена Алина, улыбаясь капитану.

— Да что там рассказывать. Один управляющий влюбился в хозяйку замка. Выяснили это, когда она умирала довольно молодой.

— Как сухо вы рассказываете такую романтичную историю! — возмутился Яромир Петрович. — Туристы ее обожают. Так вот управляющий замком, Алексей Степанович его звали, действительно оказался влюбленным в юную Марию Амброжевскую. При этом замечу, муж с нее пылинки сдувал и любил без памяти. Покупал для нее любые ценности и все перевозил в замок.

— Боже, как романтично! — воскликнула Алина Тарусова и нежно посмотрела на мужа.

Кирилл Федорович чуть подался вперед.

— Вы говорите так, будто лично присутствовали при тех событиях. Чушь полная.

— Чушь не чушь, — спокойно ответил Савицкий. — Но я вырос среди тех, кто потом собирал обломки этой чуши. Ничего в жизни не проходит бесследно, даже если участники действия умерли.

Наталья впервые за вечер изменилась в лице. Незаметно, как если бы сквозняк коснулся пламени. Эва почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она вспомнила, как воспринял Федор, когда Савицкий вынес на всеобщее обозрение эту историю. Алексей Степанович не был просто персонажем из буклета для туристов. Он был прадедом Натальи. Но он не был предком, которым можно было бы гордиться. Человек из низов, чья одержимость аристократкой Марией стала такой болезненной для их безупречной семьи. Для Натальи Алексеевны это родство было не легендой, а клеймом, которое Савицкий сейчас бесцеремонно снова вытащил на свет божий при всех.

— Управляющий был всего лишь человеком, — сказала она. — И заплатил за свою ошибку.

— Заплатил не только он, — перебил ее Савицкий. — Иногда платят потом несколько поколений.

Федор резко поднял глаза. Эва схватилась за кулон на груди. Кирилл Федорович побледнел так, что это стало заметно даже в теплом свете свечей.

— Вы переходите границу, — произнес профессор консерватории тихо, но в каждом звуке его голоса читался почти крик.

— Я просто констатирую, — зло ответил Савицкий. — История не любит незавершенных решений.

Наталья Алексеевна сжала ножку фужера так, что Эва испугалась, как бы она не треснула.

— Достаточно, — нахмурилась мама Федора.

Эва вздрогнула. Это прозвучало слишком личным для истории, которой больше ста лет.

Кирилл Федорович резко поднялся.

— Простите. Мне нужен воздух.

Он вышел. Свечи продолжали гореть, воск медленно стекал на белую скатерть. Никто не произнес ни слова. И только теперь Эва поняла: отец Федора смотрел не на Савицкого. Он смотрел на нее. Она почувствовала, как кулон на груди начал жечь, словно старая легенда перестала быть просто легендой.