Первой мыслью было, что я все-таки во время моего спринта по лестнице споткнулась, ударилась головой о мрамор и теперь смотрю галлюцинации. Но запах сандала и мускуса быстро вернул меня в реальность. В парфюме я разбиралась. Впрочем, сложнее найти то, в чем я не ориентируюсь.

Наверняка мы с Тифлисовым выглядели как плохо срежиссированная инсталляция: майор полиции и женщина с туфлями в руках, застывшие перед входом в офис. В детстве я играла в театральном кружке, и это не раз меня спасало. Еще с тех времен я помнила: если на сцене никто не знает, что делать дальше, нужно звать режиссера — он быстро раздаст реплики и расставит мизансцены. Режиссером в своей жизни я уже давно была сама.

Мне понадобилось секунд двадцать, чтобы вернуть шпильки на место, поправить юбку и смело выступить вперед.

Арабы не суетились и смотрели на нас так, словно о встрече договорились заранее, а мы просто вышли их встречать. Я никогда не умела определять их возраст — особенно с учетом того, что все, кроме лица, было замотано в белые ткани. Для меня существовало всего два возраста у арабов: молодые и возрастные. Так вот, эти трое были молодыми. Точнее определить пока не представлялось возможным.

Зато определить главного из них не составляло труда. Если один держал папку с фото нашего дубайского проекта, а второй — коробку с финиками, то очевидно, что руководителем был третий, самый высокий.

Так и не решив, стоит ли протягивать руку, я сделала микро-реверанс. Если так можно назвать мой кивок головы, дополненный широкой улыбкой и каким-то нелепым полуприседанием на шпильках.

— Добрый день, — тут же сказал высокий по-русски, с легким акцентом, который совершенно не портил фразу. — Мы ищем Дарину Шторм.

Я улыбнулась еще шире, окончательно взяв себя в руки. Тифлисов смотрел на происходящее с нескрываемым удивлением.

— Прекрасно, — кивнула я. — Тогда вы по адресу. Я и есть Дарина.

— Мы узнали печальную новость о смерти нашего дорогого партнера Романа Верещагина, — продолжил высокий уже более серьезно.

Второй показал на фотографию высотки на папке, и я, сглотнув, быстро кивнула снова — уже без всяких приседаний.

— Наша инвестиционная группа находится в Дубае, но мы решили прилететь лично, чтобы разобраться в ситуации и продолжить проект, — продолжил он. — Нас интересует, кто станет руководителем и собственником «Авроры Девелопмент» после Романа Павловича.

— Вот! Отличный вопрос, — наконец пришел в себя Тифлисов. — Нас это тоже очень интересует. Но, полагаю, ответ мы узнаем только завтра утром.

— Почему завтра утром? — я резко развернулась к майору.

— Потому что в десять часов будет оглашение завещания.

Мне захотелось ударить Вадика чем-нибудь тяжелым за то, что он влез на мою территорию и моментально превратил все в хаос. Особенно за то, что о событиях в собственном офисе я теперь вынуждена узнавать от него. Кажется, признаваться в том, что дубайский проект существует только в моем блокноте и на фотографиях, развешанных по стенам, пока было рано.

— Прошу вас пройти за мной в Овальный зал, — сказала я, оборачиваясь к гостям и не до конца понимая, что я буду с ними дальше делать и что вообще происходит. — Мы предложим вам кофе с дороги и сможем обсудить все тревожащие вас и, честно говоря, нас вопросы.

Это «честно говоря» было моей любимой фразой: она всегда дарила мне несколько лишних секунд на размышления. Но в этот раз придумывать ничего не требовалось. Самое время было попрощаться с Тифлисовым и наконец разобраться, что вообще происходит.

Я выпрямилась и, не оглядываясь, уверенно направилась к лифту, жестом пригласив гостей следовать за мной. Спина прямая, подбородок чуть выше обычного — ровно настолько, чтобы не выглядеть вызывающе, но и не оставлять сомнений, кто здесь хозяйка.

— Андрей Викторович, — бросила я на ходу, не сбавляя шага, — наберите Сирену. Пусть откроет Овальный зал.

В боковое зеркало я увидела, как за Тифлисовым закрылась дверь. Но прямо в эту минуту перед нами распахнулись стальные панели лифта.

Во время подъема на пятый этаж мы молча улыбались друг другу, не зная, с чего теперь начать. Да, и у меня бывают минуты сомнений. Или, точнее, секунды.

К моменту, когда двери лифта разъехались и мы вышли на пятом этаже, в коридоре уже как бы случайно оказался почти весь офис. Кто-то вышел за водой, кто-то — «просто пройтись», кто-то — с папкой в руках, словно у него внезапно возникла необходимость получить визу прямо сейчас. Ничего нового. Думаю, в случае сбоя в новостном агентстве наша «Аврора» могла бы легко взять эту функцию на себя.

Вышел даже адвокат, Егор Валерьевич Левицкий. Лицо у него было изумленное настолько, что он даже не придумывал причины быть здесь: ни тебе папки в руках, ни чашки с водой, ничего, что могло бы дать легальную причину сейчас оказаться в коридоре. Его взгляд был цепким, и мне не нужно было никаких дополнительных сигналов после того звонка, чтобы понять: он явно был в курсе чего-то. И столь же явно сейчас было, что все пошло не по его плану.

Я скользнула по нему коротким взглядом, улыбнулась и обратилась к своим арабам.

— Прошу, — показала я на открытые двери, пропуская гостей вперед. Надо бы было кого-то еще позвать на эту встречу. Но директора по связям с общественностью я последний раз видела среди центрифуг, Куницына после утреннего перевода забилась за свою стеклянную перегородку и выходила только за успокоительным, коммерческий директор поехал в администрацию, а исполнительным была я.

— Сирена, сделай нашим дубайским гостям кофе, — громко сказала я и исчезла в комнате особо важных переговоров вслед за нашими гостями.

Овальный зал встретил нас мягким светом и тишиной, которая контрастировала с шепотом в холле у лифта. Я заняла место во главе стола автоматически. В отсутствие Романа Павловича приходилось брать управление на себя. Особенно в условиях сегодняшнего форс-мажора, грозящего нарушить все устои сложившейся жизни.

— Халид бин Саид Аль-Мазруи, — представился высокий первым.

— Омар бин Рашид Аль-Харби, — добавил тот, что держал папку с проектом.

— Фахд Аль-Нуаими, — улыбнулся третий, ставя на стол коробку с финиками.

У меня в этот момент возникло ощущение, что они читают стихи на арабском. Запомнить их имена я все равно не смогла бы, поэтому снова улыбнулась и бодро добавила:

— Дарина Шторм. Рада приветствовать вас в «Аврора Девелопмент».

Тот, который представился третьим, раскрыл коробку с финиками и протянул мне: — В знак уважения, — сказал он. — Лучшие финики. Из Аль-Айна.

— Благодарю, — кивнула я, вытягивая губы так, чтобы контур скул стал еще более подчеркнутым.

Второй, который был с папкой, улыбнулся в этот момент, и стоило признать, что улыбка у него была довольно красивой для мужчины.

— Вы очень красивая женщина, Дарина Шторм. Роман Павлович много говорил о вас. Говорил, что без вас этот проект был бы невозможен.

Я чуть повела бровью.

— Из скромности мне хочется сказать, что вы ошибаетесь, но, честно говоря, дубайский проект действительно возник изначально в моей голове. Роман Павлович… он рассматривал для проекта… честно говоря… более северные края.

— С честными женщинами вести дела гораздо приятнее, чем со скромными, — рассмеялся главный и взял коробку с финиками из рук того, чье имя я не запомнила, пододвинув ко мне еще ближе. — Угощайтесь, Дарина.

Я автоматически взяла финик. Он был идеальным. Мягким, блестящим, без единого изъяна. Я откусила — и у меня тут же свело зубы от сладости. Такой концентрированной, что, казалось, его можно было использовать вместо сахара, если вдруг закончится.

Я жевала финик спокойно, размеренно, как человек, для которого это не экзотика. Международный уровень «Авроры Девелопмент» требовал жертв, и я была к ним готова.

— Очень вкусно, — сказала я, проглотив и чувствуя, как сладость расползается по всему организму.

Высокий довольно кивнул, и в этот момент Сирена внесла кофе на подносе.

Сирена поставила передо мной чашку, и я буквально прильнула к кофе, как если бы он был источником живой воды. Как бы то ни было, он сейчас был единственным спасением моих зубов от эмиратских фиников, и еще никогда я не любила кофе так сильно, как в эту минуту. И почти сразу же я предложила гостям приступить к делу — хотя, если быть честной, до конца не понимала, к какому именно.

Следующие пятнадцать минут мы вежливо обменивались комплиментами и абстрактными фразами, из которых можно было собрать что угодно — от философского эссе о партнерстве до инструкции по сборке шкафа без деталей. Я кивала, уточняла, задавала нейтральные вопросы и терпеливо ждала, когда за этим восточным кружевом слов наконец проявится суть. Представляю, если бы такие переговоры пришлось вести Тифлисову. Я чуть не расхохоталась прямо при арабах, представив, как чесал бы лоб Вадик с его неуклюжими «Что? Где? Почему? И как?»

В таких делах, конечно, уметь нужно. В общем, разговор шел по заданной траектории, и вот наконец я услышала то, ради чего это все и затевалось:

— Мы рассчитываем однажды увидеть вас в Дубае, на стройплощадке нашего проекта.

Я согласно кивнула, не представляя, что наша площадка в принципе может существовать где-то, кроме фотографий в коридорах. Он сделал короткую паузу и продолжил уже совсем деловым тоном, отодвинув наконец чашку с кофе:

— Но пока нам важно, чтобы именно вы вели коммуникацию с финансовыми структурами и были связующим звеном между «Аврора Девелопмент» и нашей компанией.

Я сделала еще один глоток кофе, и один из арабов тотчас протянул мне новый финик, не забыв подарить белоснежную улыбку. Я откусила финик, который давал мне еще пару секунд перед тем, как придется им что-то сказать.

Связующее звено — формулировка удобная и опасная одновременно. Она ничего не обещала и при этом предполагала ответственность за все. Перед глазами буквально маячила с одной стороны расплывающаяся фигура банкира Гранова, а с другой — средне-подтянутая фигура майора Тифлисова. Но оба в этот момент смотрели на меня с выражением, какое бывает у кошки дяди Гриши, когда она уже заметила мышь в цветах за подъездом.

Я уже почти начала свое «честно говоря», перекладывая с места на место мой мобильник на столе, как вдруг в моем кармане завибрировал телефон, о котором я напрочь забыла и просто машинально положила в карман пиджака. Старая кнопочная раскладушка Марины теперь издавала звуки на весь Овальный зал, и я не понимала, как в ней отключить звонок, не доставая сам аппарат на стол.