Мы почти бежали по пустому коридору. Перед этим я попросила охранников принести ключи от кабинета Верещагина и отпустила домой Сирену.

Телефоны арабов и на визитке шефа мы с Тифлисовым сверили вместе и, как я и предполагала, они совпали. Про Марину говорить не стала, потому что иначе ему бы пришлось отпустить Гранова. Вадик все-таки был в целом честным полицейским. И если еще на те факты, которые я подала под нужным ракурсом, он мог закрыть глаза, пока они совпадали с интересами следствия, то проигнорировать то, что мы знаем местонахождение живой Марины, у него точно не получилось бы.

Я только аккуратно рассказала, что удалось найти подтверждение существования дубайской фирмы и договоры с крупными суммами перечислений.

— А что, были сомнения? О вашей дубайской компании в городе только ленивый не знает. Все СМИ трубили. Да и постоянные перелеты Верещагина, это подтверждали, я же тебе говорил, что сразу проверил.

— Там не все так однозначно… — увернулась я от прямого ответа.

— Мне вот все никак не дает покоя твой фикус.

— Фикус? Из всех событий ты зацепился именно за фикус?

— Именно, — спокойно ответил Тифлисов. — Деньги исчезают часто. Люди — тоже. А вот фикусы… На моей практике такое впервые.

— Ты сейчас всерьез сравниваешь мой цветок с трупом?

— Я сравниваю исчезновение, — он шел рядом, не ускоряясь, будто нарочно подстраивался под мой шаг. — У всего, что пропадает, есть причина. Вопрос только — кому это было нужно. Кому мог понадобиться твой фикус?

— Может, кому-то просто понравился, — пожала я плечами. — Зеленый, статный.

— Прямо как о мужчине в форме говоришь.

— Вот еще. Не обольщайся. И у вас не зеленая форма.

— Ну, я когда-то служил в армии… — улыбнулся майор.

— Не меняй тему. Почему тебя зацепил фикус?

— Во-первых, он был для тебя важен, и об этом все знали.

— Кто знал?

— Все, кто заходил к тебе в кабинет. Было очевидно, как ты на него смотришь или как запрещаешь к нему прикасаться.

— А твоя служба прямо работает.

— Наша задача — выяснить все, а уже потом решить, важно это или нет. Так что мы не зря свой хлеб едим.

— Если бы все питались таким хлебом, как ты…

— Представляешь, как повезет моей жене?

— Вадик, не переходи грань. Все же так хорошо начиналось сегодня.

— Ладно, у нас с тобой удачное совпадение целей и интересов, поэтому мы отличная команда и действуем на одной стороне.

Мы уже дошли до кабинета, и, чуть запыхавшись, я достала ключ, вставила его в замочную скважину и повернула.

— Слушай, а раньше было такое? Что он не на своем месте или что-то такое?

— Кто?

— Фикус твой.

— Ты все про это…

— Думай, накидывай гипотезы.

— Может, кто-то решил вывести меня из себя. Или Гранов подает сигнал: мол, я в участке, но даже в это время в твоем кабинете небезопасно.

— Как версия — имеет право быть. Но что-то все равно не то…

— Так, Вадик. Давай пока вернемся к теме кабинета, в который пришли и решим, что мы ищем среди вещей Верещагина. Зачем ты настоял, чтобы мы сюда вообще пошли?

— Версия про «захотел остаться с тобой наедине» не работает?

— Совершенно. И перестань скабрезничать. Давай ближе к делу, а то какой-то ты сегодня чересчур игривый, майор.

— Это твоя растерянность на меня так действует.

— А я что, прямо растерянная?

— Ну, если кто-то ставил целью выбить у тебя почву из-под ног, начав с фикуса, то ему это удалось.

Я села в кресло у кофейного столика.

В присутствии Верещагина здесь я всегда сидела на краешке кресла с ровной спиной.

А сейчас впервые позволила себе откинуться.

— Здесь не убирали после того? — спросил Тифлисов, оглядываясь. — Вроде все… аккуратно, но слой пыли уже заметен.

— Он ненавидел беспорядок, — машинально ответила я. — У него все было по полочкам.

Тифлисов провел пальцем по краю столешницы. На поверхности среди тонкого налета осталась ровная полоса.

— Мы думали, пока следствие, не стоит ничего трогать. Но могу уточнить.

Сегодня, после неприятного разговора с уборщицей, я попросила Сирену прислать мне телефон этой Вали. Не планировала звонить, но решила, что раз она имела доступ в мой кабинет без меня, то, возможно, мне стоит узнать о ней чуть больше. Как раз собиралась попросить об этом Вадика.

— Слушай, а давай уборщицу позовем, — сказала я. — Это она открыла дверь «Зеленстрою» вчера.

Тифлисов методично осматривал кабинет, время от времени задавая мне вопросы по ходу. Потом вдруг спросил:

— Слушай, а у тебя нет фотографии с арабами?

— Какая сообразительность. Это ты так пытаешься у меня мою попросить, и они на фоне сбоку тебя не сильно интересуют? Или, наоборот, ищешь наших инвесторов, и есть ли я там на фото — не особо важно?

— Ну, если ты есть, то мне просто чуть приятнее работать. Но можно и чисто арабов.

— Вадик, ты в начале нашего знакомства такой неразговорчивый был, что я вообще сомневалась, говоришь ли ты. А сейчас прямо блещешь остроумием.

— Так мы с тобой теперь хорошо знакомы и уже даже ужинали у меня дома.

Дверь в кабинет тихо скрипнула.

— Вызывали? — неуверенно спросила Валя, заглядывая внутрь.

Она была без халата, в простой куртке, с сумкой через плечо, будто ее поймали у выхода с работы. И я подумала, что уже, наверняка, очень поздно. Время пролетело совершенно незаметно.

— Проходите, — сказал Тифлисов без давления.

Валя шагнула внутрь и тут же остановилась, боясь сделать лишний шаг.

— Я давно здесь не была… — начала она, словно чувство ужаса от смерти шефа догнало ее только сейчас.

— Присаживайся, Валя, — кивнула я ей на свободное кресло рядом.

— Скажите, а этот кабинет тоже вы убирали? — обратился к ней Тифлисов.

— Конечно. Только Роман Павлович любил, чтобы при нем все делали. Не разрешал, пока его не было, заходить.

— И когда вы убирали?

— Он очень рано приезжал. Бывало, в шесть тридцать, ну в семь так точно уже был на работе.

Надо же… У меня вдруг промелькнула мысль, что я совсем не знала Верещагина. Мне казалось, шеф шумный и довольно шабутной. Со своими приколами, в общем. А он на работу один из первых приходил.

— А когда вы убирались, он говорил что-нибудь? — голос Тифлисова стал чуть настойчивее.

— По-разному. Бывало, молча работал, и только когда надо было под столом убраться, вставал. А в другой раз мог и поговорить.

— А о чем?

— Да о разном. Один раз спросил, как дети, в каком уже классе. Второй раз уточнял, кто у нас позже всех уходит из офиса.

— И кто? — снова включился Тифлисов.

— Так Дарина Сергеевна. Сами видите, что она и сейчас на работе.

— То есть Верещагин в принципе знал, когда она точно уходит из кабинета?

— Он все знал и обо всех заботился, но старался, чтобы это все не на виду было.

— Как это? — словно не понимая, спросил Вадик, но я уже видела, что в нем включился полицейский, и он взял какой-то след, только я пока не понимала, какой.

— Да по-разному…

— Ну вот вам он помогал?

— Конечно. Мне профком путевки детям предложил в лагерь бесплатные.

— Так это профком, а он здесь при чем?

— Вы что, думаете, они там сами решили уборщице такую путевку подарить? И конфеты пару раз девочкам моим передавал.

— Понятно… Заботливый, значит.

— Ну да.

— А Марине Викторовне тоже что-то такое делал?

— Нет, что вы. Ей зачем? У нее муж банкир. Но по-своему он о ней тоже заботился.

— А в чем его забота о Марине Викторовне могла выражаться? — пожал плечами, словно сомневаясь, Тифлисов.

— Ну… не знаю, можно ли об этом, хотя теперь, наверное, все равно. Он иногда разрешал ей остаться дома с детьми подольше. У нее тоже двое, только мальчики. И тогда, бывало, Роман Павлович сам подписывал за Марину Викторовну что-нибудь не особо важное, брал на себя ее часть работы.

— Не понимаю… — развел руками Тифлисов. — Обычно работники подделывают за шефа, когда того нет на месте. А тут директор за работников.

— Он не подделывал ничего. Они ему сами дали свою факсимильную подпись. Роман Павлович часто кивал головой и повторял: «Женщины сами себе хуже врага. Подписывают, не читая. А я всегда читаю за них».

Я покраснела и не стала ничего говорить. Валя встала и прошла в угол кабинета. Потянулась и достала из горшка с декоративной мини-пальмой небольшую коробочку.

Мы с Вадиком оказались около нее в мгновение ока, и, когда Валя открыла коробочку, обомлели, увидев четыре факсимильные печати с подписями.

— Ух ты! — Тифлисов даже не скрывал радости от находки. — И правда забота о женщинах. Смотри, Дарина, даже твоя подпись здесь есть.

У меня был такой шок, что я даже не знала, что ответить. Про Марину еще можно было сказать, что она же была подарочной и поэтому часто приходила на работу к обеду. Но моя подпись?! Зачем? Если я всегда была на месте и последняя уходила из офиса!

Здесь же была печать с подписью главбуха и начальника юридического отдела. А еще я только сейчас поняла, что для Вали Марина Викторовна была настоящим руководителем управления, а не какой-нибудь подарочной. Видимо, это потому, что Валя не узнавала новости из курилки, а имела доступ во все кабинеты.

— Видишь, Дарина, как шеф тебя берег, — Тифлисов посмотрел мне в глаза, и я заметила в них искринку. Но Валя не оборачивалась на него и, естественно, не поняла смысла фразы.

— Конечно. А с фикусом… Я так распереживалась, что вчера сама открыла. Но все думаю, а может, они на какую обработку забрали?

— На какую обработку?

— Ну обычно же как?

— Как? — в один голос спросили мы с Вадиком.

— Обычно они приезжали и все обрабатывали в кабинете.

— То есть этот «Зеленстрой» не впервые пришел вчера?

— Нет, что вы. Они и раньше обрабатывали. Раз в месяц примерно. Вот сейчас только кажется раньше срока приехали, но может какая неплановая обработка…

— А что они обрабатывали?

— Я не вникала. Роман Павлович сказал, что договорился с «Зеленстроем».

— Зачем? — аккуратно спросил Тифлисов.

— Он сказал, что лучше доверить специалистам. А то Дарина Сергеевна за этот фикус переживает больше, чем за себя. А Роман Павлович ценил своих людей. Очень человечный был руководитель.

Спина Вали вдруг затряслась, и она заплакала. Шеф, пожалуй, был единственным в офисе, кто замечал Валю по-настоящему. Только она не понимала, что использовал он ее точно так же, как и всех нас.

Я посмотрела в окно и вдруг поняла: фикус никогда не был просто фикусом.