Тифлисов посмотрел на часы и коротко выдохнул.

— Черт, — сказал он скорее себе. — Я сегодня вообще не ел.

Я машинально усмехнулась.

— Заметно по настроению. У мужчин всегда дела не спорятся, пока их не покормишь.

— Психолог, однако, — нахмурился майор. — Что ж ты с такими познаниями человеческой природы не разобралась с этими своими… специалист по мужскому настроению, блин.

— Говорить «блин» в присутствии голодной женщины негуманно, — улыбнулась я.

— И вообще-то я была уверена, что контролирую ситуацию.

— Пока ситуация контролировала тебя, — отозвался Тифлисов.

Он прошелся по кабинету, задумчиво покрутил ручку, потом вернулся за стол и быстро заполнил протокол допроса.

— На, подписывай.

Я пробежалась глазами и замерла. Из правды там была только моя фамилия и прописка. Все остальное сводилось к «не видела», «не знала», «не присутствовала».

— Прям амнезия, — протянула я.

— Подписывай, если планируешь сегодня ужинать в другом месте.

Я кивнула и поставила подпись. У меня не было заблуждений по поводу отношения Вадика ко мне. Может, поначалу я ему и нравилась, но сейчас сработало что-то другое — и точно не мои чары. Оставалось понять, что же именно спасло мою свободу.

— Не рассчитывай, что поедешь к себе домой. Нам есть о чем поговорить, пока я не пойму, что стоит за смертью Верещагина.

— Ладно, у меня этот вечер свободен.

— Тогда у тебя или у меня?

— Тифлисов?! Я не до такой степени в отчаянии.

— Ненормальная, — буркнул он и покраснел. — В кафе нельзя. Ты подозреваемая по делу, которое веду я.

Я уже открыла рот, чтобы съязвить, но он продолжил:

— Если у тебя есть приличная еда — можем к тебе. Если нет, то я замариновал ребра в горчичном соусе. Порция небольшая, но на двоих хватит. И разговаривать никто не будет мешать.

Я замерла.

— Ты… готовишь?

Он пожал плечами, словно речь шла о чем-то не заслуживающем внимания. — Иногда. Есть хочется всем.

— В кино полицейские всегда доширак заваривают, — недоверчиво посмотрела на него я.

— В кино они и оборотнями в погонах бывают, — ответил он. — А в жизни рискуют ради таких дурех, которые вместо того, чтобы сразу все рассказать как есть, тонут в дерьме, но молчат до последнего.

Тифлисов проводил меня до дежурного, сухо попрощался и ушел к себе. А я побрела к парку, где он должен был подхватить меня на остановке через двадцать минут. Никогда бы не подумала, что Вадик закроет глаза на инструкции и станет разбираться в деле, если у него в кабинете сидит готовая идеальная подозреваемая.

В ровно назначенное время и в обозначенном месте остановилась светлая «Лада», и я быстро запрыгнула на переднее сиденье.

— Слушай, а Марина не выходила на связь?

— Почему ты про нее спрашиваешь?

— Гранов сказал, что отправил жену на отдых, но ни на одном самолете она не улетала.

Я на секунду задумалась. Сказать сейчас было бы легко — просто открыть рот и переложить часть тяжести на чужие плечи. Марина была удобной фигурой: яркой, заметной, у нее был доступ к Гранову и Верещагину одновременно. Я бы не удивилась, если бы выяснилось, что именно она бронировала шефу настоящие билеты в Дубай. С момента убийства у меня не было иллюзий по этому поводу, и я понимала, что «подарочная» Марина оказалась в сто раз умнее, чем думали о ней в нашем офисе.

Но вместе с этим в голове всплыло ее волнение, когда она просила передать заявление в школу. И как напоминала, чтобы я не забыла спросить у учительницы про учебную программу на ближайшие недели. Моя уверенность в пользе молчания поколебалась, когда я представила, что, возможно, Вадику не удастся меня прикрыть и я проведу ближайшие годы в местах не самых приятных. Но потом перед глазами возникла фотография мальчика, выпавшая из портмоне Марины, когда мы прощались в бассейне.

Я пожала плечами и в этот момент впервые ясно поняла, что только что сделала выбор, за который потом, возможно, придется платить.

— Может, на автобусе или на машине поехали?

— В Турцию? Мисс города трех лет подряд?

Я представила, как майор удивился бы, увидев Марину среди центрифуг в отеле, но не стала развивать эту тему и промолчала.

— Как ты думаешь, почему Верещагин придумал мне про Ладогу?

— Пока не знаю, но выясню. Кстати, холодовую аллергию подтвердила жена.

— Когда ты успел?

— Когда за какао ходил.

— Однако…

— Работаем.

Через десять минут машина затормозила у красивого кирпичного дома в одиннадцать этажей, и мы вошли в подъезд. В лифте оба молчали. Вадик открыл ключом дверь, щелкнул выключателем и пропустил меня внутрь.

— Ванная справа, если нужно руки помыть. А я сразу на кухню — готовить.

В квартире было довольно уютно. Большая библиотека виднелась через распахнутую дверь в комнату. Коллекция оружия. Ну или их муляжей — я не стала проверять. Просто отметила, что квартира удивила меня, и я совсем не так представляла жилище простого полицейского.

Когда я зашла на кухню, в духовке уже в теплом свете запекались аппетитные ребра с картошкой в мундирах, а Тифлисов нарезал зелень и огурцы. Не глядя, он потянулся к холодильнику и сразу достал несколько кусочков сыра.

Я успела кинуть любопытный взгляд на содержимое его холодильника и подумала, что дядя Гриша бы оценил.

Потом села за стол и машинально сложила руки на коленях, будто все еще находилась в его кабинете. Тифлисов заметил это, усмехнулся и поставил передо мной тарелку.

— Расслабься. Здесь протоколы не действуют.

— Ты сейчас это сказал подозреваемой или кому? — приподняла бровь я.

— Человеку, который сегодня не ел нормально, — ответил он. — А это важнее статуса.

Он говорил иначе, чем в участке. Медленнее. Свободнее. И двигался тоже иначе. Дома в нем появилась какая-то еле заметная уверенность. Мне даже показалось, что он выглядит здесь моложе.

Он взял блокнот и ручку, но теперь «разговор под запись» больше не пугал меня.

Через двадцать минут Тифлисов отвлекся, достал из холодильника какую-то баночку, всыпал в нее нарезанную зелень и включил миксер. Я уже поняла, что он неплохо справляется на кухне, но таких изысков совсем не ожидала. Даже стало как-то обидно за мои ужины из соседней кулинарии по дороге домой. Хотя кулинария была очень даже неплоха — дядя Гриша всегда говорил, что готовят они отменно, и я раньше с ним соглашалась.

Вадик полил ребра получившимся соусом и поставил передо мной. Я попробовала и невольно закрыла глаза.

— Черт, — честно сказала я. — Это очень вкусно.

— Я знаю, — так же честно ответил он и сел напротив.

И вот тут я удивилась по-настоящему. Не тому, что он умеет готовить — это я уже поняла. А тому, как он ест: не жадно, не устало, а будто это важная часть жизни, и в этот момент не существует ничего важнее ужина.

— Ты всегда такой? — спросила я, сама не до конца понимая, что имею в виду.

— Нет, — ответил он. — Но когда понимаю, что хожу по кругу, люблю переключиться на что-то другое.

Я напряглась.

— Кто тебя водит по кругу?

— Возможно, даже ты, — он наколол кусок картошки с запеченной до золотистой корочки кожей и отправил его в рот. — Мне кажется, ты все равно не до конца осознаешь, в какую историю влипла. Но я уверен: ты не имеешь никакого отношения ни к смерти шефа, ни к его завещанию.

— Как ты это понял? — спросила я, ловя себя на мысли, что последний раз так вкусно ела разве что на корпоративе, когда уговорила шефа заказать лучший кейтеринг в городе.

— Потому что такие вещи не делают так, — сказал он после паузы. — Ты слишком много говоришь. Нервничаешь, выкручиваешься, пытаешься держать все под контролем.

Он усмехнулся краем губ. — Так не делают люди, которые убивают ради имущества. Они молчат. Не оправдываются, не путаются, не придумывают Дубай на ходу. Не идут в этот дурацкий бассейн и не выдумывают идиотские соревнования.

— Я была в бассейне, — неуверенно сказала я.

— Да знаю, — отмахнулся Тифлисов. — Позвонил директору комплекса. Делов-то. Он сразу сказал, что никаких соревнований у них отродясь не было, ну и сходил посмотрел, как ты там плаваешь туда-сюда, как заведенная.

— Это стресс, — опустила я голову. — Обманывать его сейчас не хотелось. Но про Марину говорить было лишним.

Он не стал спорить. Просто отставил вилку и посмотрел на меня уже не как следователь, а как человек, который пытается понять ход чужой мысли.

— Стресс — это когда забывают ключи или путают дни недели, — сказал он. — А ты под стрессом начинаешь строить сложные конструкции. Ладога. Дубай. Бассейн. Соревнования. Это не паника. Это привычка.

— Какая еще привычка? — нахмурилась я.

— Закрывать дыры, — ответил он. — Быстро. Красиво. И так, чтобы никто не лез дальше.

Я молчала. В памяти всплыло, как Верещагин однажды сказал: «Дарина, главное — дать людям историю. Тогда они не полезут за фактами».

— Ты не врешь ради выгоды, — продолжил он. — Ты врешь, чтобы сохранить систему. Чтобы все работало. Даже если кто-то в этой системе уже лишний.

Я подняла на него глаза. — Ты это сейчас про меня или про него?

— Про вас обоих, — ответил он, и мне стало не по себе.

Он снова взял вилку, но есть не стал. — Очевидно, что ты следующая, как только станешь не нужна.

— Я?!

— А ты правда думаешь, что кто-то убил Верещагина, чтобы сделать тебя богатой наследницей?

— Я не думала об этом…

— А я весь день только об этом и думаю, — устало сказал он. — И пока не понимаю ничего.

— А я уже поняла, что была ширмой для чьих-то игр.

— Неосознанной ширмой, — поправил он. — И очень удобной.

Он встал и прошелся по кухне. — Кто-то тебя крепко подставляет, Дарина. И если бы Верещагин не был мертв, я бы подумал на него. Но он оказался с удавкой на шее в номере отеля. Это чертовски крепкое алиби, которое автоматически исключает его из списка подозреваемых. Значит, был кто-то еще — тот, кто затеял всю эту игру и дергал вас за нитки, как Карабас-Барабас своих кукол.

— Я не помню сюжет.

— А зря. Завтра я начну прорабатывать пару версий. А тебя попрошу сообщать мне любые новости — даже те, которые покажутся тебе неважными. Тогда у тебя будет шанс выйти из этой истории живой и свободной. В противном случае мне будет сложно сделать что-то еще.

Он отложил вилку.

— Скажи мне вот что. Когда ты придумывала Дубай — ты отталкивалась от чего-то реального?

Я задумалась.

— От простого. Дубай — это про деньги. Никто не станет перепроверять, улетел он на переговоры или нет. А потом сделка могла просто сорваться. В бизнесе так бывает.

— Удобно, — заметил он. — А когда ты узнала про аллергию?

— Сегодня.

— Сегодня? — напряг лоб Вадик и я почувствовала, что сболтнула что-то лишнее, но было уже поздно.

Иногда самые опасные разговоры начинаются не в кабинетах. А за столом, где пахнет жареным луком и подрумянившимся мясом.