Такси не было. Вот вообще. Ни одного. Ни с зеленым огоньком, ни с желтым шашечным проблеском надежды, ни даже с тем мутным силуэтом на горизонте, который обычно оказывается маршруткой, но в момент отчаяния выглядит почти как «Комфорт+».

Я стояла на тротуаре, сжимая телефон так, будто он был виноват в происходящем, и впервые за последние пару часов позволила себе честную мысль: зря я на это подписалась.

Где-то далеко на парковке, в третьем ряду, аккуратно стояла моя машина. Возможно, все еще подпертая грузовиком, а возможно, и нет. Жаль, что времени вернуться к офису сейчас не было. И где-то там был мой зеленый молчун, который бы точно понял и не стал осуждать. Но сегодня, наверное, даже он бы удивился, что я решила поиграть в героиню с каблуками, принципами и большим добрым сердцем. Иначе с чего бы мне сейчас лететь через полгорода, чтобы вручить учительнице Маринкиного сына заявление о пропуске занятий в ближайшие две недели.

— Прекрасно, Дарина, — пробормотала я себе под нос. — Просто блестяще. Машина — там. Я — здесь. В голове — труп шефа, неизвестный убийца, не особо сговорчивый майор и мой любимый серб с идеальной пенкой для кофе.

Последняя мысль неожиданно согрела, и я даже не почувствовала холодных порывов ветра на остановке. Такси так и не удалось вызвать, и пришлось тащиться в школу на автобусе.

Тифлисов будет ждать меня уже через полчаса. Но у меня появились другие планы. Я выдохнула и набрала сообщение майору.

«Первый заплыв взяла. Нужно еще три часа. Буду на допросе вечером».

Отправила, даже не перечитывая. Если убрать иронию, начиналась территория, где люди плачут, хватаются за сердце и признаются во всем подряд. Я за этот забор никогда не ходила и всегда знала, что из любой ситуации есть как минимум три варианта выхода.

Учительница Марка, которую после нашего разговора я представляла худой и строгой брюнеткой с высокой прической, оказалась миловидной полненькой блондинкой. Говорила она, как и по телефону, строго, но в глазах была видна настоящая забота о ребенке.

И я вдруг подумала, что Марина, наверное, знает все эти слова наизусть: параграфы, четверти, контрольные, лабораторные. У нее это встроено в жизнь. Как утренний кофе, как закрытая дверь в спальню, как муж, который решает за тебя, но ты улыбаешься так, будто вы обсуждаете все вместе.

У нас с Зораном все было иначе. Он умел жить так, будто у него и в самом деле не было расписаний на годы вперед. Иногда мне казалось, что именно поэтому рядом с ним возникало ощущение, что мы живем сейчас нашу идеальную жизнь. Но в школе я поймала себя на том, что думаю сейчас не о детях вообще и не о том, как быстрее выбраться из этого места, а о том, что у нас с Зораном могли бы быть красивые дети.

Не идеальные. Не для фотографий. Просто красивые. С черными, чуть вьющимися прядями, как у него. С его улыбкой и моими глазами.

Я тут же попыталась отмахнуться от этой мысли, как от чего-то несвоевременного и даже неприличного для такого дня. Но она уже успела обосноваться где-то во мне теплом и упрямством. Было очевидно, что мне придется вернуться к этой мысли позже и, возможно, Зорану она тоже понравится.

Быстро попрощавшись с учительницей, я вышла из школы и на секунду остановилась на крыльце, прикидывая, как лучше без машины добраться до отеля Зорана. Идеальным вариантом было бы на машине. Моей или его. Но моя исключалась, а тревожить Зорана в разгар рабочего дня тоже не хотелось. Ему и так теперь хватало забот.

Автобус пришел неожиданно быстро. Я вскочила в него почти на ходу, прижимая сумку к боку и мысленно прикидывая маршрут. Все складывалось даже удачно: пересадка, еще один автобус, вокзал. Я села на свободное место, и каблуки перестали казаться враждебными.

«Привет, любимый. Еду к тебе. Буду через час», — написала я Зорану и улыбнулась.

Ответ пришел почти сразу.

«Хорошо. Постараюсь закончить дела чуть раньше».

И все. Ни смайла. Ни «жду». Ни привычного «кофе уже на плите». Ничего такого, за что можно было бы зацепиться и успокоиться. Я поймала себя на том, что перечитываю сообщение второй раз, будто в нем между строк должно было появиться что-то еще.

«Закончу дела» — это что вообще значит?

У него редко бывали дела в том смысле, в каком я их понимала. Он обычно говорил проще: «я свободен», «я устал, но хочу тебя видеть». «У меня сегодня сумасшедшее заселение». Или: «приезжай, расскажу забавную историю про сегодняшний день в отеле». А тут — дела. Слово сухое, как бухгалтерская папка на столе у Куницыной.

Автобус дернулся, и я едва не уронила телефон. За окном поплыли одинаковые дома, заправки, серые вывески. Дорога всегда казалась мне переходом, не расстоянием, а состоянием. Будто ты выезжаешь из одной версии себя и еще не доехала до другой.

Я снова подумала о детях. И эта мысль, еще недавно теплая и упрямая, вдруг стала осторожнее. Как будто сама спросила меня: а ты уверена, что он думает о будущем в тот же момент, когда и ты?

Я откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. В голове всплыл Зоран — красивый, спокойный, уверенный. Такой, каким он всегда был. И вдруг, совершенно неожиданно, я поняла, что не могу представить его растерянным. Уставшим — да. Раздраженным — бывало. Но растерянным? Нет.

А ведь люди, которые хотят детей, иногда бывают растерянными. По крайней мере, так мне казалось. Вот Тифлисов часто выглядит растерянным, особенно когда не верит в то, что я говорю, но не хочет показывать этого.

Вечером еще нужно успеть к нему в участок заехать. Ну что за день?

«Все нормально», — сказала я себе мысленно. — «Ты просто устала. Непростой период и слишком много мыслей. Но скоро все будет, как прежде». Ну разве что, за отсутствием Романа Павловича. Но история с ним становилась все сложнее и я уже не была так уверенна, что действительно знала своего любимого когда-то шефа.

Телефон снова завибрировал. Сообщение от Зорана.

«Возьми такси от вокзала. Тут сейчас неудобно с парковкой».

Я улыбнулась. Даже кивнула машинально, как будто он мог это увидеть. Зоран уверен, что я еду на машине. Вот бы он удивился, увидев меня в этом автобусе. Но я и так планировала взять такси. Приятно, что он подумал о парковке для меня заранее.

Таксист высадил меня у центрального входа. Я машинально посмотрела на парковку. Машин было действительно много, но я смогла бы найти здесь место без истерики. Почему-то Зоран не захотел, чтобы я нервничала, пытаясь никого не поцарапать.

Какая-то странная мысль крутилась в голове, но я никак не могла ее поймать и поэтому попросту отмахнулась от нее. Сегодня явно был день, когда даже ровный асфальт кажется подозрительным.

В холле пахло кофе и чем-то нейтрально-дорогим. Меня, конечно, узнали сразу. Девушка на ресепшене кивнула так же тепло, как и всегда, охранник мне улыбнулся. Здесь я была не просто гостьей — я ступала на территорию Зорана. И хотя мы не афишировали отношения, в отеле все все понимали.

Он ждал меня в своем маленьком кабинете за рестораном, и я почувствовала наконец, что все не так и плохо, стоило Зорану откинуть со лба темную прядь и шагнуть мне навстречу.

— Привет, — сказал он и обнял меня крепко.

— Привет, — ответила я и на секунду задержалась в этом объятии дольше обычного.

Он сразу пошел к кофемашине. Знакомые, привычные движения. Чашка, зерна, вода. Пенка поднялась идеальной, как всегда. Я смотрела на чашку в его руках и вдруг подумала, что соскучилась по кофе с идеальной пенкой.

— Как доехала? — спросил Зоран, наливая кофе.

— С приключениями, — улыбнулась я. — Но я сегодня в режиме марафона.

— В общем, ничего необычного, — рассмеялся мой серб.

Он протянул мне чашку, и наши пальцы на секунду соприкоснулись.

— Идеально, — сказала я честно, делая первый глоток.

Он улыбнулся. Чуть расслабился. Как будто прошел маленький внутренний контроль.

— Так бы и сидела. Но я, к сожалению, по делу. Ты ведь был знаком с моим шефом? С Верещагиным.

Он не ответил сразу и тоже сделал глоток.

— В каком смысле знаком? — уточнил Зоран спокойно. — Если его убили у нас в отеле, то очевидно, что он у нас иногда останавливался.

— Понятно, — кивнула я. — Я просто подумала… ты знал, что он иногда останавливался в номере Марины?

Вот тут пауза была чуть длиннее. Совсем чуть-чуть. Ровно настолько, чтобы я ее заметила, но не успела испугаться.

— Я не отслеживаю личные визиты гостей, — сказал он ровно. — Тем более такие. Ты же знаешь, милая, мы лояльны к нашим гостям.

Он улыбнулся, сглаживая ситуацию, и, встав за мной, начал разминать мне мышцы шеи.

— Ты сегодня какая-то… напряженная. Это из-за всего этого?

«Всего этого» — удобное выражение. В него помещается и труп, и полиция, и чужая вина, и обыкновенная усталость.

— Возможно, — ответила я уклончиво. — День такой.

В голове все крутилась мысль про «лояльность к гостям». И воспоминания о тех днях, когда он мне показывал, как Маринка старалась проникнуть в номер 312, не привлекая внимания. В этом ведь не было никакой лояльности. Зато было доверие.

Мы сидели рядом. Кофе был все таким же вкусным. Он рассказывал что-то про отель, про заезд, про новые правила, установленные после встречи с полицией. Я слушала и ловила себя на странном ощущении: будто я не участница разговора, а гостья, которой показывают хорошо отрепетированную экскурсию.

Я снова подумала о детях — и представила, как расхохотался бы мой фикус, услышав это.

Все нормально, — сказала я себе. Просто еще не время. И сейчас просто стоит самой разобраться в том, в чем не хочет помогать Зоран.