— Не каждый день люди узнают в присутствии пяти законных вдов, что стали владелицей компании, в которой просто работали пару лет, — сказал майор, не двигаясь с места.

— Три года, — я поправила сумку и улыбнулась ровно настолько, чтобы это нельзя было счесть нервозностью. — И шеф доверял мне в бизнесе больше, чем женам. Видимо, поэтому. Хотя для меня завещание стало полной неожиданностью.

— Вот давай и поговорим об этом чуть подробнее. Могу подвести до отделения.

— День насыщенный, может на завтра перенесем? А то наши встречи становятся подозрительно регулярными. Давай их как-то дозировано намечать.

— А я думаю, нам стоит поговорить как можно скорее.

Вадик совершенно не вписывался в это помещение, где лица присутствующих отражались в стекле, а хромированная мебель стоила больше, чем Тифлисов мог бы заработать за десять лет.

— Обязательно, — кивнула я. — Очень ценю оперативность следственных органов. Но, к сожалению, не могу сейчас, — я вздохнула с искренним сожалением человека, который прекрасно знает, что делает. — Уже есть планы, я же не знала, что все так повернется…

— Настолько важные? — в его голосе появилось удивление.

— Настолько, — сказала мягко. — Но не хотела бы об этом рассказывать, это личное. — Дарина, не надо со мной в такое играть. Я тебя насквозь вижу.

— Давай отойдем отсюда.

Вадик окинул разглядывающую нас компанию и пропустил меня к лестнице.

— К лифту не пойдем. Не люблю многолюдные места.

Уже через пару минут мы вышли со служебного входа кафе в торце здания, и боковым зрением я заметила, как на входе жен оцепили журналисты.

— Так что там у тебя такого неотложного?

Была не была, — решила я и сказала ему правду.

— Иду в бассейн.

— Ты что, офонарела? — Вадик не стеснялся в выражениях.

— Нельзя подвести тренера. Заплыв среди любителей. Всего пару часов, и я приеду в отделение.

— Я достала из сумочки резиновую шапочку для подтверждения и показала майору. — Я мигом. Даже не успеешь соскучиться.

— Потише. Мы уже видели, что случается с теми, кто по тебе может скучать.

— Вранье. Нас с Романом Павловичем исключительно деловые отношения связывали.

— Вот и расскажешь, почему при деловых отношениях и живой жене он тебе фирму отписал, а потом внезапно умер.

— Тифлисов, не перевирай факты, тебе по должности положено быть беспристрастным. Три часа — и честное слово, сразу же буду у тебя.

Майор прищурился, внимательно разглядывая меня, словно примеряя мои слова к действительности и понимая, что что-то не сходится. К сожалению, он меня знал — пусть и не так долго. А еще хуже, он интуитивно чувствовал моменты, когда я врала. А врала я, как ты понимаешь, куда чаще, чем говорила правду. Хотя это, разумеется, была абсолютно безобидная ложь. Иногда даже во благо.

Уходила я, чувствуя взгляд майора спиной, и только за поворотом позволила себе выдохнуть. У меня было ровно столько времени, сколько нужно, чтобы схватить такси и домчать до адреса, который мне прислала Марина. Ситуация все больше выходила из-под контроля, и мне это совсем не нравилось.

Запах хлорки всегда действовал на меня лучше любых успокоительных. Он был честным. Не притворялся заботой, не обещал спасения и не задавал лишних вопросов. Просто бил в нос и напоминал, что тело еще здесь, а значит, паниковать рано. Я шла по мокрому кафелю бассейна с таким видом, будто пришла сюда по расписанию, а не улизнула от майора милиции, чтобы обсудить план действий с Мариной, которая уже пару дней как в бегах.

В общем, сейчас было очевидно: если тебя вот-вот будут допрашивать, самое разумное, что можно сделать, — надеть резиновую шапочку, зайти в воду и сделать вид, что мир по-прежнему подчиняется правилам. Хотя бы на длину одной дорожки.

Я сделала глубокий вдох, и легкие неприятно свело. Хлорка щипала, но это было лучше, чем ощущение, что тебя вот-вот разберут на вопросы. Правда, страх никуда не делся и просто сменил форму. Я поймала себя на том, что автоматически ищу отражения в стеклах, долго задерживаю взгляд на людях у шкафчиков и прислушиваюсь к каждому чужому голосу.

А если Тифлисов передумает? Если решит, что три часа — это слишком щедро для человека с таким наследством? Вдруг он уже идет по следу, и тогда мы с Мариной окажемся здесь вместе, в одинаковых резиновых шапочках, став двумя идеальными пунктами в его протоколе.

Впрочем, я всегда смогу сказать, что просто пришла поплавать. Случайно встретились. Заговорились. А про то, что он с первого дня разыскивает Маринку… Забыла. Девичья память. Ну с кем не бывает?

Я вдруг ясно представила Тифлисова у бортика — в куртке, с этим его прищуром, как будто бассейн легко мог стать еще одним местом допроса. От этой картинки внутри неприятно сжалось, и я зажмурилась. Когда открыла глаза, заметила, что рядом со мной вспенилась вода и вынырнула девушка в черном купальнике и неприметной серой шапочке.

— Привет, Дарина… Времени у нас немного. Про завещание я уже прочла.

Марина плыла рядом, но говорила, не оборачиваясь. И если бы кто-то вздумал проверять, вряд ли понял бы, что у нас тут встреча.

Марина не смотрела на меня. Мы плыли параллельно, соблюдая дистанцию — полметра, метр, то отставая, то догоняя друг друга, как две женщины, которые просто совпали по темпу. Если бы кто-то вздумал наблюдать со стороны, решил бы, что мы незнакомы. Максимум — кивнули друг другу из вежливости.

— Ты понимаешь, что это не подарок? — сказала она тихо, почти не двигая губами. — Фирма — это не бонус. Это крючок.

Я сделала вдох, ушла под воду, проплыла несколько метров и вынырнула уже спокойнее, чем чувствовала себя секунду назад.

— Догадываюсь, — ответила ровно. — Вопрос только — кто держит леску.

Марина усмехнулась, едва заметно.

— Все. Их больше, чем ты думаешь.

— В смысле?

— В самом прямом. Банк моего мужа. Бывшие жены Ромы. Его адвокат. Налоговая. И теперь еще полиция.

Мы доплыли до бортика. Я развернулась на спину и уставилась в потолок — лампы дрожали в паре, словно тоже не были уверены, что удержатся на своих местах.

— Тогда почему ты в бегах, если идеальная подозреваемая теперь я? — спросила я.

— А я не в бегах, — спокойно ответила Марина. — Я на турецком курорте с детьми. Даже фото мужу выслала.

— Где дети на самом деле?

— У мамы. Они давно просились в деревню.

— Не выдадут?

— Нет. Телефон Марка у тебя. А младшему пока не даем. И мама у меня тревожно-контролирующая. Они не останутся одни ни на минуту.

Она сделала паузу, будто отсчитывая что-то про себя.

— Я написала заявление в школу. Ты же понимаешь, что мне туда нельзя. Отнесешь, ладно?

Я вздохнула и снова нырнула. Помимо всего прочего, меня еще угораздило вписаться в школьные вопросы.

— Дарина, — продолжила Марина, когда я снова появилась рядом, — что не так с арабами?

— С какими арабами? — я набрала воды в нос и закашлялась.

— Зачем они приехали?

— Выразить соболезнования по поводу смерти партнера. И продолжить проект.

— А что ты знаешь про Грузию?

— Вообще ничего. Я даже не заметила, что подписала. Не предполагала, что у нас вообще есть деньги на что-то, кроме зарплат и налогов.

Марина чуть притормозила, делая под водой какое-то упражнение, и только потом сказала:

— Две недели назад Рома приходил к моему Гранову. Домой. Они закрылись в беседке и обсуждали что-то пару часов, пока не стемнело.

Я почувствовала, как вода вокруг стала тяжелее.

— На следующий день банк начал оформлять кредит. А еще через день Верещагин подписал завещание.

— Вот это меня и не отпускает, — сказала я. — Он в то время меньше всего мог думать о смерти. Шутил. Смеялся. Снова начал ходить на теннис. Мне даже показалось, что скоро ему опять понадобится Левицкий, и у нас появится Верещагина номер шесть.

Марина не ответила сразу.

— Он не мог тогда составлять завещание, — продолжила я. — Тем более такое. И почему он оказался в отеле?

— Если должен был улететь в Дубай… — начала Марина.

— У него бывало, — перебила я, — что он не всегда улетал в командировку, когда все в офисе были уверены, что он на переговорах…

Я проплыла до упора, развернулась и обратно оттолкнулась от бортика. Марина по-прежнему держалась ближе к центру дорожки, выполняя подводные упражнения.

Поравнявшись с ней, я набрала в легкие воздух и решилась:

— Марина, он никогда не летал в Дубай. Он проводил это время на Ладоге. На рыбалке. И в последние дни мне не дает покоя мысль, что его смерть может быть связана с кем-то оттуда.

Марина резко нырнула и почти сразу появилась над водой.

— Он не мог ездить на Ладогу, — сказала она, качая головой, словно разрабатывая в воде шею. — У него была сильная холодовая аллергия. Если бы он поехал туда, руки покрылись бы кровавыми трещинами. Ты бы заметила. Все бы заметили.

Я не сразу ответила. Вода вдруг показалась холоднее, чем секунду назад, хотя температура была стабильной — двадцать пять, я посмотрела на градусник, как только вошла.

— Ты уверена? — спросила я, хотя вопрос был явно лишним.

Марина кивнула, коротко, без эмоций, и уплыла вперед.

Она вышла из воды и, не оглядываясь, пошла в сторону бань. Я заметила, как она открыла дверь хаммама, и, проплыв еще один пролет, тоже вышла вслед.

В парной было темно, и под куполом лишь мерцали звездочки, имитируя ночное небо.

— Здесь свободно? — уточнила я на всякий случай у Марины.

Незнакомая пожилая женщина подвинулась, и я села рядом с Мариной, которая после смерти Верещагина представляла для меня сплошную загадку и ничем не напоминала ту безмозглую красотку, которой мы все ее считали.

— Хорошо, когда тепло, — я кивнула на пар так, словно пытаюсь завязать разговор с незнакомыми. — Это я радуюсь, потому что у меня зимой бывает холодовая аллергия, но в этот раз вроде все норм.

— У меня у внучки тоже, — подключилась незнакомая бабушка. — Я ей варежки кладу в каждую сумку.

— У меня тоже был знакомый, — подключилась Марина, — у него последние несколько лет такая холодовая аллергия была, что даже машину водил зимой в перчатках.

Мы выглядели как совершенно случайно встретившиеся в парилке женщины, коротающие время за ничего не значащей болтовней, и никто бы не смог понять, что в этот момент рушился мой мир, которым я привыкла так виртуозно управлять.

Я сидела, не двигаясь. Пар обволакивал кожу, дыхание стало медленным, ровным — таким, каким оно бывает у людей, которым некуда бежать.

Я слишком долго верила, что знаю, где у этой истории начало и где выход. Что у Романа Павловича были привычки, маршруты, слабости. Что все укладывается в аккуратные ячейки: жены, проекты, командировки, любовницы. И самое главное — что между нами было доверие.

А теперь выяснялось, что в одной из этих ячеек никогда ничего не было. И я совсем ничего не знала о своем шефе и его планах.

— Забавно, — сказала я вслух, тем же тоном, каким говорят о погоде. — Мне сейчас вспомнилась другая история. Иногда думаешь, что знаешь человека много лет. А потом выясняется, что ты знала только удобную версию.

Бабушка рядом согласно хмыкнула.

— Так со всеми, — сказала она. — Пока все хорошо — все хорошие. А случись что — кустов рядом много.

Марина не посмотрела на меня. Она просто сидела, откинув голову к стене, и дышала, будто считала вдохи.

— Ладно, девоньки, пойду я поплаваю. Зайдите еще в русскую баню. Там сегодня такой банщик… Рекомендую, в общем, его веники, — бабуля хихикнула и вышла из парной, а мы с Маринкой наконец остались одни.

— Дарина, — сказала она наконец, — если он не был ни в Дубае, ни на Ладоге, значит, он был там, где не хотел, чтобы его искали.

Я кивнула.

— И ты знала, где он был? Я права?

— Он просил снимать для него номер на мое имя. Мне было не сложно. Даже нравилось, что иногда можно отдохнуть от бытовухи в отеле. Но в другие дни этот номер нужен был Роме.

— Роме? Вы настолько хорошо были знакомы?

— Мы учились вместе. Он бросил юридический и занялся бизнесом. На первом курсе мы даже встречались. Но моему мужу было необязательно об этом знать.

— То есть номер, в котором ты «отсыпалась»… на самом деле был для вас с Верещагиным?! — я едва не подпрыгнула на горячей каменной скамье!

— Нет. Мы пользовались номером по очереди. Это было условие. Мы с ним даже не виделись. И я там действительно отсыпалась и смотрела фильмы. Только откуда ты об этом узнала?

— Это не важно, сейчас надо разобраться в другом.

— А когда Верещагин…

— Когда номер нужен был Роме, я переходила во второй. Там была дверь между комнатами. И кто арендовал тот второй номер, я не знаю.

— Марина, но почему? Я пока не понимаю.

— Ему нужна была помощь, мне нужны были деньги.

— Тебе?! Деньги?

— Сложно представить хозяйку дома в 950 квадратов и без денег? — как-то невесело усмехнулась Марина.

— Не то, что сложно, невозможно.

— Мой муж сложный человек. Он оплачивает все, что нам надо, но живых денег мне не дает. К тому же много лет запрещал мне работать. А потом вдруг сам сказал, что мне нужно выйти в «Аврору».

В этот момент дверь открылась, и зашла молодая женщина с двумя девочками. Мы с Мариной вышли из парной. И еще какое-то время плавали молча.

В раздевалке она передала мне заявление для школы и попросила поискать в документах платежи за отель. Я пожалела, что сегодня без машины.

Одеваясь, я представляла Зорана — спокойного, внимательного, улыбающегося. Зорана, который всегда знал, кто и когда заезжает, какие номера соединены дверью и кому удобнее платить наличными. Я была уверена, что никаких платежек в «Авроре» не найду. А к личным переводам с карты доступ был только у Тифлисова — но он мне не скажет.

Зато Зоран…

Смс от него все еще висела у меня в телефоне: «Все хорошо. Пока не могу говорить».

Я усмехнулась и вспомнила, как еще пару недель назад Зоран убеждал, что все в наших руках. Значит, пора изменить «не могу» на «могу».

Я не стала ему писать. И тем более — звонить.

Тифлисову, очевидно, придется подождать.