Я уже решила, что не пойду на оглашение завещания. Намеки на мое имя в документе стояли рядом с «неподтвержденной информацией о нашем романе», к тому же в моей фамилии сделали сразу две ошибки и вместо Шторм там речь шла о неком исполнительном директоре Дарине Стормм. В общем, выдумки очередного писаки не стоили потери двух часов и любезностей с вдовами. Я так и не определилась, кого из них считать настоящей вдовой. Нынешняя жена Романа Павловича слишком недолго была в этом статусе, чтобы считаться истинной наследницей. Предыдущие четыре не раз трепали мне нервы по телефону, но живьем я их никогда не видела и такого желания не имела.

В глазах что-то защипало, когда я вспомнила, как полтора года назад шеф пригласил меня на свадьбу. Это было так неожиданно и приятно. И, честно говоря, я ему тоже помогла. Потому что первая сориентировалась и держала оборону охраны ресторана, чтобы туда не проехала ни одна нежелательная особа, а их было целых четыре.

Ах, Роман Павлович… Утро в офисе без вас самое странное, что может быть в нынешней ситуации. Я повернулась к фикусу:

— Нет, я точно не пойду ни на какое оглашение завещания. Там и без меня есть кого посадить в первый ряд. Вот ты лучше скажи, что там у Зорана случилось и почему он не берет трубку? Смс-ку мне прислал: «все хорошо, но пока не могу говорить».

Что же хорошего, если мы не можем хотя бы доброе утро друг другу пожелать?

Дверь кабинета приоткрылась и я, словно пойманная на поличном, быстро отвернулась от своего зеленого друга. На пороге стояла Сирена с кофе.

— Доброе утро, Дарина Сергеевна. Я вам тут кофе сделала… Как вы любите…

Все. Улыбка слетела с моего лица. Когда Сирена делала кофе раньше, чем я попросила, это могла означать только одно — значит, допустила где-то косяк.

Сирена неловко замялась у двери.

— Дарина Сергеевна, вчера забыла вам сказать в этой суете… Звонили от нотариуса и приглашали на оглашение завещания. Сказали, что Роман Павлович указал вас в числе лиц, чье присутствие желательно при оглашении.

— В 10.00? Верно?

— Верно, — кивнула Сирена, ставя чашечку с дымящимся черным кофе передо мной. — И именно поэтому ты решила сообщить мне об этом в 9.30.

— Так тут рядом. Их бюро напротив банка.

Кофе в такой ситуации был самым обидным. Потому что продолжал дымиться и распускать свои ароматы по кабинету, когда я, схватив сумочку, уже бежала к лифту.

Машину мою подпер непонятный грузовик и выяснять, чей он, времени не было. Таксист плохо знал местность и кружил дворами вместо того, чтобы повернуть нормально, как я ему сказала. Он не знал, что дальше одностороннее и туда нельзя. Зато я знала! Но кто же учил таксистов слушать умных женщин?

В результате я вбежала в стеклянное фойе напротив банка Гранова, запыхавшись и злясь на дорожников, таксистов, Сирену и даже лифты, которые в таких высотках всегда приезжают не к тем, кто торопится.

В этом нотариальном бюро я была впервые, да и просто такие заведения мне раньше не приходилось посещать. Но я быстро ориентировалась на местности, особенно если у входа толпились люди с камерами, диктофонами, телефонами и даже старичок с блокнотом.

У турникета охранник вызывающе смаковал кофе из стаканчика с надписью «Начни утро с хороших новостей». Кто вообще придумывает такие надписи? Писали бы, как есть: «Это утро будет непростым, но ты справишься». Так было бы честнее.

Наконец лифт спустился и поднял меня на седьмой этаж. Кабинет нотариуса был обставлен в минималистичном стиле, и я знала, сколько этот минимализм мог стоить. Вдова сидела в первом ряду прямо напротив стального стола. Она была в черном с головы до ног и стоило признаться, что этот налет скорби и траур ужасно ей шел. Какой контраст, — в голову пришла нелепая мысль о том, что черный ей был гораздо лучше, чем белый на свадьбе. И я тут же отвернулась в другую сторону, прогоняя эту мысль. Взгляд сразу же уперся в четырех молодых женщин. Они были настолько похожи, что могли бы сойти за сестер, но я помнила, что Роман Павлович часто оплачивал счета одной и той же клиники пластической хирургии.

Я села сбоку от них, чтобы хорошо видеть все пространство кабинета, не привлекая внимания к себе. Мне махнул Гранов. Он тоже был здесь? А, точно, кредиторов ведь часто зовут на оглашение.

Мой взгляд начал блуждать по пустому залу, где на современных диванчиках можно было насчитать не более двенадцати человек. Все стандартно, как и представляла, пока ничего интересного.

Вдруг мои мысли остановились на одном из присутствующих. Левицкий. Егор Валерьевич. Наш штатный сотрудник и, со слов моего бедного шефа, один из лучших специалистов по бракоразводным процессам.

Он сидел неподалеку от жен, которых я про себя уже успела окрестить силиконовыми. Женщины правда были очень красивыми и я впервые почувствовала неприятный укол где-то в области солнечного сплетения. Идеальный макияж делал их скорбь невероятно притягательной. Трое из четырех сидели со сложенными на коленях руками. И только четвертая время от времени поправляла сумку, которая стоила как четверть моей машины, и на полсекунды переводила глаза в сторону. И вот тут начиналось самое занимательное. Взгляд ее совершенно случайно падал как раз в область Левицкого. И ничего этом взгляде не говорило о том, что юрист вел скандальный развод со стороны ее мужа. Так переглядываются люди, которые давно договорились обо всем заранее и сейчас просто сверяют часы. Я собралась и решила, что сегодня у меня день наблюдений за полувзглядами и скрытыми полуулыбками.

В кабинете тишина была невыносимой. Так бывает перед началом чего-то официального и при этом необратимого. Нотариус не спешил. Пожилой поджарый мужчина с коротко бритыми седыми висками поправил темно-синий галстук и аккуратно разложил бумаги на столе, затем снова выровнял стопку и сдвинул одну папку так, чтобы край идеально совпал с линией стола.

Кто-то в зале неловко кашлянул и тут же замолчал, словно испугался собственного голоса. Послышался легкий шорох ткани — кто-то из женщин поправлял пиджак или платье. Я не стала поворачивать голову.

Был бы здесь мой фикус, мы бы обязательно обсудили выбор их платьев и стоимость сумочек. Но фикуса не было, а времени на посторонние мысли — тем более. Я снова подумала о Левицком. И о том, что он делает здесь сейчас.

Четвертая женщина — та, которая время от времени переводила взгляд в его сторону, — сидела спокойно. Полина утирала слезы — она все-таки была нынешней женой, и положение обязывало. Остальные выглядели так, будто сами не до конца понимали, зачем пришли.

И вот четвертая — Вера. Я наконец поймала себя на том, что слежу именно за ней.

Роман Павлович редко ошибался в людях. Но если сейчас мне было тревожно, значит, дело было не только во мне.

Предполагал ли шеф, что его лучший адвокат по разводам может оказаться связан с одной из его бывших жен?

Сзади послышалось тихое движение, как будто кто-то тихо вошел, но в этот момент нотариус наконец поднял голову и напряжение, которое висело среди присутствующих, дошло практически до предела. Я не стала оборачиваться и только хотела, чтобы это все быстрее закончилось.

— Итак, — сказал юрист ровным, хорошо поставленным голосом. — Завещание Романа Павловича Верещагина, составленное и заверенное… — дальше пошли даты, номера и формулировки, которые обычно слушают вполуха, если не ждут подвоха. Я уловила только одно: завещание было составлено две недели назад. Это было странно.

Монотонный голос нотариуса прервал громкий женский вздох, и я вернулась мыслями в происходящее.

Полине Роман Павлович оставил квартиру, в которой они жили последние месяцы, и автомобиль. Ничего неожиданного. Она всхлипнула чуть громче, чем требовала ситуация, и уткнулась в шелковый черный платок.

Алине Верещагиной — денежную компенсацию. Кристине Верещагиной — тоже. Квартиры они и так отсудили при разводе. Альбине Верещагиной, помимо денег, отходила еще и машина. Но она и без этого на ней ездила, и это был просто момент оформления, которое он не успел сделать при жизни. Кому-то бы могло показаться странным, что он после этого вообще что-то им оставил. Но только тому, кто не знал, что у Верещагина не было бывших жен. Просто в отношении с ними были не всегда самые простые периоды. Зато после развода обычно наступала тишь и новый виток щедрости. Сейчас все суммы были аккуратные, выверенные, ровно такие, чтобы нельзя было сказать, что он поступил несправедливо, но и чтобы ни у кого не возникло желания спорить…

Все было до скучного логично. И местами даже красиво.

Я зря нервничала и боялась сюда идти. Вера, судя по выражению лица, тоже была довольна.

Нотариус сделал паузу и перелистнул страницу. — Отдельным пунктом, — продолжил он, — Роман Павлович распорядился о передаче стопроцентной доли в компании…

Я перестала дышать на вдохе.

— …исполнительному директору компании «Аврора Девелопмент» Дарине Сергеевне Шторм. С правом полного управления, принятия решений и представления интересов компании без дополнительных согласований.

В кабинете кто-то резко втянул воздух. Я почувствовала, как на меня оборачиваются. Слева. Справа. Сзади. Даже Полина подняла голову и посмотрела с удивлением так, будто видела меня впервые.

В момент, когда нотариус зачитывал о правах управления, я отчаянно вспоминала суммы кредитов под несуществующий инвестпроект.

Мне отчаянно не хватало воздуха, и машинально мой рот открывался и закрывался, стараясь дотянуться до кислорода. В какой-то момент я уперлась взглядом в банкира. Гранов теперь смотрел на меня изучающе, будто видел перед собой неразрешимую новую задачу.

Мне не нравилось чувствовать себя загнанной в угол. Я вообще не любила углов и всегда заставляла их какими-нибудь шкафами.

Не думая, что делаю, я просто вскочила и направилась к выходу. Облокотившись на стену у двери, меня рассматривал теперь майор милиции Тифлисов.

— Поздравляю, Дарина. Кажется, у следствия появился весомый повод поговорить в отделении.