К счастью, судья был один. Уличный фонарь висел почти над местом парковки, и прекрасно его освещал.

Женя прицелился и выстрелил.

Глушитель сработал: не выстрел, а звенящий звук, как от удара чего-то металлического об асфальт.

Судья упал, за ним по желтой штукатурке стены дома расплылось пятно крови и тонкими струями потекло вниз.

Женя свинтил глушитель, убрал пистолет и спустился с крыши. Было тихо и безлюдно. Он быстро зашагал во двор и выбросил оружие в мусорный бак через три или четыре двора.

Он был в кожаных зимних перчатках. На крыше их не снимал, так что следов не должно было остаться.

Такси он вызвать не мог из-за отсутствия телефона. Оставались два варианта: электробусы и метро. Оба плохие. Первый медленный, к тому же на остановках камеры. Второй быстрее, но камеры гарантированно: на входе и выходе.

Женя предпочел метро.

Ближайшая станция Бауманская. Но это решение казалось слишком очевидным и потому опасным — тот же район. И Женя отправился к метро Лефортово. Этот путь имел свои недостатки. Было невозможно миновать мост через Яузу, а там точно камеры, все-таки магистраль. Одна надежда, что старые и не инфракрасные.

Что делать с гримом? По мосту точно в нем. А в метро? Камера зафиксирует загримированного человека на входе, потом на выходе, и это не менее откровенная примета, чем лицо без грима. Человек с обычной внешностью привлечет меньше внимания.

Он углубился в переулки и отклонился от маршрута в сторону Введенского кладбища. На входе камеры могут быть. Внутри точно — нет.

Второе кладбище за день.

Подальше от фонарей, между могилами, он стер грим влажной салфеткой и отправился к метро через противоположный выход.

Нашли ли уже тело судьи? Оцеплен ли район?

Информации не было, потому что не было связи.

В метро Лефортово спустился благополучно. Был час пик, плотная толпа, и Женя пристроился за рослым мужиком в надежде, что над каждым камеру не повесишь. Впрочем, через турникеты все равно идешь не в толпе.

На выходе из станции Красногорская ментов не было, и его никто не остановил. Дальше электробусом до Ильинского кладбища.

Когда он подходил к машине было без пятнадцати восемь.

Он сел в «Рено». В бардачке истошно гудел телефон. И тут Женя совершенно четко вспомнил, что клал туда пистолет без перчаток. А это значит, что на нем как минимум остались следы пота, если не отпечатки.

Первым порывом было вернуться назад, достать пистолет из мусорного бака и тщательно протереть, что было полным безумием! Ага! Преступник всегда возвращается на место преступления.

Женя взял телефон. Звонил Альбицкий. По мессенджеру, естественно.

— Женя, ты расстрелял судью Дамира? — сходу спросил он.

— Да. Его нашли?

— Уже СМИ объявили. Ты в пути? Только не ври мне!

— В машине рядом с Ильинским кладбищем.

— Ильинским кладбищем? Не ждал от тебя таких сантиментов! Выезжай немедленно и гони по Новой Риге. Ставь автопилот на максимальные разрешенные скорости на всех участках. Давай! В дороге договорим.

Андрей перезвонил через пятнадцать минут, когда Женя уже выехал на Новорижское шоссе.

— Едешь? — спросил он.

— Да.

— Ну, я надеюсь. То, что ты идиот, ты, видимо, уже понял. То, что самоубийца — поймешь в ближайшие часы. И это не все плохие новости. Ибо, Женя, казнь без приказа является убийством со всеми вытекающими.

— У него был утвержден приговор.

— И что? Представь себе, что приговоренный сидит в камере смертников. А ты входишь и стреляешь. Ты что считаешь, что ты в своем праве? Он бы еще двадцать лет прожил с этим приговором, выдал сообщников, согласился сотрудничать и, возможно, был бы помилован. Но нет, ты решил по-своему.

— Что я должен сделать?

— Выбор у тебя следующий: либо ты сам выпутываешься из той ситуации, в которую сам себя загнал, либо идешь под суд Лиги.

— Под суд.

— Кто бы сомневался! Но не надейся, что с тобой поступят так же мягко, как в первый раз. Теперь умысел очевиден, к сожалению. И молись, чтобы это был суд Лиги, а не «суд» нашей любимой родины.

— Я понял.

— Надеюсь. Ситуация очень плохая, Жень. Платон Савельевич оказался даже умнее, чем я думал. У него есть твоя физиономия.

Сердце у Жени упало, засосало под ложечкой, похолодели пальцы рук.

— Как? — спросил он.

— Он нас, похоже, понимает, и это совсем дерьмово. И, по своему психологическом у типу, в отличие от Кивалина и Маленького, он способен нас понять. Боюсь, что он вычислит даже Ильинское кладбище. Как нашел физиономию? Очень просто. У него была запись голоса одного парня, который вызвал скорую к дочке Бондарь. А по голосу внешность восстановить нетрудно, особенно если тот же парень записывал ролик, где признавался в убийствах тем же голосом.

— Шансов нет?

— Есть. Хотя на порядок меньше, чем утром. Машину и телефон сменишь в Великих Луках. Если доедешь. Жди указаний. К сожалению, некоторые участки твоей памяти нам придется стереть уже по дороге, чтобы, если попадешься, ты не спалил пол-организации. Извини. Может иногда клонить в сон, но у тебя автопилот, так что норм. Не выключай телефон.

В том, что прокурора Бондарь и ее дочь убила Лига, Зотов не сомневался с самого начала. Бондарь в списке, а Полину задели явно случайно, по руку подвернулась девчонка. Записи с ближайших камер видеонаблюдения были стерты. Кто-то залез в систему накануне убийства.

Кто-то? Лига, конечно.

Быстро нашли квартиру из окна которой был сделан выстрел. Точнее два выстрела. Квартира принадлежала, эмигранту, который давно жил за границей, а квартиру сдавал. Причем в черную: ни договора, ни налогов.

В квартире никаких следов не нашли, только пыль стерта у окна и у входа, не более. Маловато для зацепки. Зато есть голос парня, который вызвал скорую. Он явно волновался, а голос был смутно знаком.

Кто такие эти ребята Альбицкого? Зотов изучил всю открытую информацию о Лиге, в том числе запрещенную. Скачал с запрещенного сайта «Территория свободы» монографию либерального историка Бутицкого «Истоки и идеология русского терроризма», дочитал до «Катехизиса революционера». Нет, эти не нечаевцы. И не БО эсэров. И не РСДРП. Не эти мерзкие революционеры, взрывавшие бомбы в вагонах первого класса, потому что все богатые — преступники. Нет! Лига — это либералы-западники. Здесь надо Милюкова читать, а не Нечаева. Так бы выглядела Боевая организация кадетов, если бы существовала в действительности.

А поэтому мы уважаем частную собственность, любим законность (свою естественно, а не идиотскую законность идиотского правительства), организуем собственный Суд Присяжных, а в промежутках между убийствами трепетно заботимся о белизне пальта, переводим старушек через улицу, спасаем котиков и выносим детей из горящих домов.

Поэтому надо искать спасенных котиков.

Запись звонка в скорую была очень в тему. Зотов сразу предположил, что звонил убийца.

Он пересмотрел ролики Альбицкого. Да, смотрел раньше. Нет, не сочувствовал. Ролики смотрела его дочка Настенька — студентка юрфака МГУ. Дочкин интерес несколько напрягал, но она вместе с одногруппниками больше обсуждала, как поступить в магистратуру в Европе и свалить туда насовсем, а не то, как кого-нибудь убить. И это успокаивало.

Голос упорно ассоциировался с одним из роликов. Но не был ни голосом Альбицкого, ни голосом журналиста Александра Дюжия, любившего брать у него интервью, ни голосом английского психолога Криса Уоррена.

Вот он! Евгений Соболев — истинный убийца судьи Беленького и Анжелики Синепал. Значит, вернулся все-таки в Россию.

И Зотов приказал Глебчику организовать поиск лица Соболева по видеозаписям с камер за последнюю неделю по всей Москве.

Нашлось и много. Первая запись в районе Битцевского лесопарка. Потом в районе Царицына. Поискали, кто из владельцев квартир в том районе постоянно живет за границей. Мы же приличные, мы не можем арендодателей подставлять, и за аренду не платить не можем. Правда, платим черными и в обход российского бюджета, ну так не давать же деньги преступному режиму!

Зотов заставлял себя думать так, как ему казалось должны думать члены Лиги. Видимо, получалось. Квартиру нашли. Ее покинули несколько дней назад, но до этого она явно была обитаема. Обыск ничего не дал, но Платон счел, что он на верном пути.

Еще одна запись была сделана сегодня утром камерой у входа на Ильинское кладбище. Оно-то тут причем?

— Глебчик, где Полина Бондарь похоронена? — спросил Зотов.

— Она еще не похоронена, насколько я знаю.

— А кто похоронен на Ильинском кладбище?

— Ну… много кто.

— Ты прекрасно понял, о чем я спрашиваю! Ладно, сам найду.

И он набрал в поисковике «Дамир Рашитов. Похороны». И запрещенный канал «После дождя» услужливо дал ссылку на запись. Да, конечно. Ильинское кладбище. Как бы мы преступления расследовали без запрещенных сайтов!

Зотов запросил все записи с камер, которые были сделаны сегодня в районе убийства судьи. Они сохранились. Но Евгения Соболева система не находила. Надо было смотреть глазами. И он посадил своего помощника. Не Глебчика. Глебчик казался для этого слишком увальнем и шалопаем. Зотов не любил разводить толпу, но без оперативников не обойтись. Помощника звали Толик.

Тем временем система нашла еще две записи: метро Лефортово через полчаса-час после убийства судьи Кабанова и метро Красногорская полчаса спустя.

«Ну, Женя, ты попался», — сказал Зотов его фотографии.

Последняя запись была сделала на автобусной остановке в сторону Ильинского кладбища.

«Интересно, что там тебе нужно? — спросил Зотов Женино фото. — Неужто застрелиться на могиле Рашитовых?»

Да, нет, перебор. Положить цветочки невинной жертве режима — это одно, а застрелиться — это уж незачем.

Куда ты, Женя, собрался? В Литву, в Латвию, в Эстонию? Впрочем, Ильинское кладбище не обязательно на трассе. Оно же само по себе ценно, там же Дамир. Куда еще? В Финляндию? На Украину? Первые три варианта вероятнее. Судя по всему, у тебя нет машины. Или есть?

— Глебчик, мне нужны все номера машин, припаркованных сегодня у Ильинского кладбища в районе восьми-девяти вечера. Отбери из них те, которые записаны на нерезидентов. Если таких нет, на граждан, покинувших Россию в течение нескольких последних месяцев.

Глебчик кивнул.

— И нужны все видеозаписи с парковки.

— Уже проверили. Система его там не находит.

— Интересно почему…

— У меня там бабушка похоронена, — сказал Толик. — Есть отдаленная парковка совсем на отшибе, без подзарядки. Наверное, там камер нет.

«Хитрые сволочи! — подумал Зотов. — Значит, почти наверняка на машине. Только мы не знаем, на какой».

— Платон Савельевич, посмотрите-ка, — позвал Толик.

С экрана помощника смотрел парень, изуродованный черным геометрическим гримом. Лицо было похоже, особенно глаза.

— Система не распознает, — сказал помощник. — Это специальный грим для обмана камеры.

— Да, вижу! — сказал Зотов. — Но эксперт опознает. С некоторой вероятностью.

До Великих Лук оставалось меньше ста километров, когда Женя получил сообщение от Альбицкого: "Уходи с трассы, впереди кордоны. Лови карту".

Женя перенастроил автопилот и свернул на узкое полу-заснеженное шоссе.

"Они останавливают машины. Не все, выборочно. Мы пока не понимаем принцип".

"А по какому принципу Лига выбирает машины?"

"Жень, ты гений, проверим".

"Вы видите, кого они останавливают?"

"Конечно. Через их камеры. Мы подключились к системе".

Вскоре машина свернула налево на еще более узкую и заснеженную дорогу, потом, на развилке направо, и дорога исчезла вовсе: только насыпь и полуметровый слой снега. Автомобиль замедлил ход, зарылся носом в снег и ушел вниз, в какую-то яму, потом тяжело выбрался наверх. Женя не сразу понял, что это ухабы с перепадами высот метра в полтора. Он даже не знал, что в России еще остались такие дороги.

Машину трясло и раскачивало. Что там под этим слоем снега? А если камни? Асфальта там точно не было. И давно, судя по рельефу. Больше всего Женя боялся проколоть колесо или пробить картер.

Фонарей не было, только свет от фар.

Да, туда ли он свернул? Не ошибся ли Альбицкий? Карта-то правильная?

Он достал телефон, чтобы написать Андрею. «Сеть недоступна», — отчитался смарт.

И ничего вокруг: только поле, темная полоса леса у горизонта и кусты вдоль дороги.

Машина нырнула в очередную яму, попыталась выехать, но осталась на месте. Двигатель зашумел, накручивая высоту звука почти до писка. Снег полетел из-под буксующих колес. Автопилот попробовал выбраться снова, но сдался и зажег диковинный красный сигнал на панели бортового компа: «недостаточное сцепление, попробуйте перейти на ручное управление». Женя послушался и переключился в ручной режим. Попробовал покачать машину вперед-назад, выкручивая руль и газуя на подъеме. Хотя, конечно, никакой это давно не газ.

Так или иначе, не помогло.

И Женя вышел из машины. Под колесами чернел лед.

Было холодно. Минус пятнадцать точно. Зато ясно. Сияла половинка луны и пара ярких звезд, наверное, Сатурн и Юпитер.

Женя подул на руки. Надел перчатки.

Было очень тихо, ни звука. Как часто здесь проезжают машины? Судя по слою снега, максимум раз в неделю.

Зато за его «Рено» очень четкий след: камеры не нужны. Если поймут, куда он свернул — найдут не быстро, а очень быстро. Если не поймут — у него хорошие шансы замерзнуть здесь. На сколько еще хватит батареи?

Он вернулся в машину. Компьютер докладывал, что заряда хватит еще на шесть часов. Вроде бы должно быть больше. Когда он выезжал, батарея была полной. Видимо, подразрядилась сама. А ставить на зарядку у кладбища он не решился. Где стойки подзарядки — там и камеры. Гарантированно.

Было около полуночи. А это означало, что до рассвета он не дотянет. Поздно светает. Зима.

Он поставил рычаг на нейтраль и вышел из машины. Попробовал потолкать. Сдвинулась сантиметров на десять и тут же поехала назад, на него, так что он еле отскочил. И легкая, вроде, машинка, маленькая, а тонна в ней все равно есть. Одному не вытолкать.

Связи не было по-прежнему. Да откуда ей взяться!

Где-то очень далеко впереди залаяли собаки. Значит, поселок, жилье, люди. Можно дойти до поселка и попросить помощи. Откуда они знают, что он в розыске!

Правда, ночь. Но здесь уж не до приличий. Что его на хрен пошлют, если он постучится в дом, скажет, что застрял на дороге, и попросит помочь?

Сколько до поселка? Судя по звуку, километра два. Значит, полчаса туда, полчаса обратно. Всего час. А, может быть, и больше. По такому снегу не побегаешь.

Стоит ли рисковать и терять час?

Собаки залаяли снова. Им ответил вой. Кажется, оттуда же из поселка. Собака или волк? Ему ответил вой гораздо ближе. Где-то в поле в сторону леса.

И Женя вспомнил как выбросил ПМ в мусорный бак в районе метро Бауманская. Вот бы он сейчас пригодился!

Собаку можно отогнать палкой покрупнее. А волка? Волк испугается палки?

Он посмотрел по сторонам, и его взгляд упал на кусты у дороги. По крайней мере, ветку есть, где взять. Ветки были красноватыми и ломкими от мороза. Верба что ли? По дороге ему пришел в голову еще один способ их применения.

Женя набрал целый ворох хвороста и бросил сзади под колеса машины.

Вой не утихал.

Он сел за руль и попытался выехать.

Двигатель взвыл и перешел на визг. Ветки затрещали, ломаясь под колесами. Прогресс был, где-то на полметра подняться удалось. И все: машина съехала обратно.

Но Женя решил, что он на верном пути, просто надо побольше веток.

И он вернулся к кустам. Не доезжая до места, где он застрял, метров двести, дорога поворачивала и была видна, как на ладони. И там кто-то ехал, освещая снег огнями фар.

Полиция?