Дверь подалась. Прямо напротив входа в коридоре висели часы, на них было четыре.

Женя аккуратно запер за собой и прошел в переднюю. На обеденном столе, лежал телефон и призывно вибрировал. Женя открыл сообщение: «В ящике для одежды, слева от окна, вы найдете винтовку с оптическим прицелом. Объект должен появиться на другой стороне улицы примерно в половине пятого. Приоткройте окно, прицельтесь и ждите».

Женя быстро нашел винтовку, сделал все, что было приказано, и замер у окна. Погода совсем разгулялась к вечеру, метель прекратилась, тучи развеялись: только бирюзовое небо в лучах заката.

Прокурорша Бондарь появилась даже чуть раньше, минут на пять. Женя сразу узнал ее, она вышла из такси и достала из багажника пластиковый чемодан сиреневого цвета.

Дистанция: метров шестьдесят. Далековато.

С прокуроршей была девочка. Точнее девушка, лет шестнадцати. Она очень живо себя вела. То оказывалась впереди Бондарь, то сзади, то на линии огня, то прокурорша ее закрывала.

Женя медлил. Нет, он не боялся промахнуться, но обстановка слишком быстро менялась. Он боялся задеть девочку. Они уже подошли к подъезду, там была лесенка три ступеньки. Девочка поднялась первой, повернулась спиной, взялась за ручку двери, а Бондарь чуть-чуть отстала.

И Женя подумал: сейчас или никогда. Прикинул траекторию. Он стрелял сверху и немного слева. И нажал на спусковой крючок. И тут Елена Бондарь резко наклонилась, качнулась, видимо поскользнувшись, и едва удержалась на ногах. Девочка обернулась, и Женя увидел, что она падает, и даже не сразу понял почему. И тут же выстрелил еще раз прокурорше в голову.

Она упала, закрыв собой девочку. Но та не вставала. Женя услышал стон, и только тогда понял, что все-таки задел ее.

Первым желанием было бросится к ней. В чешском лагере учили оказывать первую помощь. Хоть рану перевязать! Но это значило выйти под камеры: гарантированный провал.

И он позвонил в скорую. Тоже рискованно. Это значит оставить образец голоса. На другом конце не сразу взяли трубку.

Наконец, Женя смог назвать адрес.

— Огнестрельное ранение, у подъезда дома, — сказал он.

— Выезжаем, — ответила девушка-диспетчер. — А от кого обращение?

— Иван Петров, — сказал Женя первое, что пришло в голову.

И только потом понял, что назвал тот самый псевдоним, под котором изображал полового в мужском борделе «Уваров».

Как быстро они приедут? Успеют ли? Может, все-таки плюнуть на все и попытаться помочь.

Телефон завибрировал.

«Немедленно уходите. Оружие и смартфон положите в пакет и бросьте в мусорный бак в соседнем дворе. От подъезда прямо, около ста метров. Не забудьте выключить телефон. Не снимайте перчатки. Пройдите еще двадцать метров вперед. Там вас будет ждать такси».

Толстый черный пакет на 120 литров принял в себя винтовку и телефон и даже не порвался. Женя запер за собой дверь и вызвал лифт. Заскрипели тросы.

Руки дрожали и бешено колотилось сердце.

С улицы раздалась сирена. Скорая или полиция? Хотелось верить, что первая.

Лифт, наконец, доехал и открыл двери. Внизу Женя почти бегом бросился во двор. Долетел до мусорного бака. Выкинул черный пакет. И тогда стало чуть спокойнее.

Такси, такое же, как по пути сюда, без водителя, ждало в условленном месте. Женя запрыгнул в него. Интересно они уже оцепили район? Он успеет выехать?

Автомобиль пересек перекресток, и Женя заметил в зеркале заднего вида сразу две машины полиции, перекрывающих дорогу за его спиной: сирена отчаянно выла, мигалки сияли на крышах синим и красным, открывались двери, полицейские вставали в цепь.

Он не помнил, как добрался домой. Не был уверен, что выполнил все инструкции. В том, что какая-то камера его не запечатлела не был уверен вовсе. Мокрые от пота перчатки снял и выкинул в урну уже возле подъезда.

Дома он сразу написал Альбицкому.

«Приговор исполнен, но я жутко накосячил. С прокуроршей была девочка. Я ее ранил».

«Я уже знаю, — ответил тот. — Девочку зовут Полина, это дочка прокурорши. Она в больнице».

«Жива?»

«Пока да. Но состояние тяжелое. Потеряла много крови».

«Сколько ей лет? Пятнадцать?»

«Шестнадцать».

«Я звонил в скорую».

«Предельно рискованно, но упрекнуть тебя не в чем. Будет внутреннее расследование Лиги. Жди инструкций».

Инструкции пришли час спустя: адрес (где-то под Москвой), маршрут (такси до какого-то полустанка, потом электричка до определенной станции, километрах этак в ста, там встретят. Адрес и маршрут выучить, сообщение стереть, телефон не брать.

Солнце давно село, было холодно. В темно-синем небе висел тонкий серп месяца.

На пустынном перроне слабо горели фонари, освещая ржавую железную ограду и зажигая искрами снег. Грохот поезда затих вдали.

Женю ждал парень примерно одного с ним возраста.

— Яков, — представился он и протянул руку.

Они долго шли едва заметной лесной тропинкой, вытоптанной в снегу, и Женя думал, что здесь уж точно нет никаких камер. Было темно, но различить путь возможно.

Показался длинный металлический забор, видимо, дачного поселка, и они пошли вдоль него. Пахло соснами и дымом печей.

Нужный дом стоял на отшибе, на самой окраине, но выглядел довольно прилично: кирпич, два этажа. Трехметровый забор.

Они прошли сквозь сад с расчищенными дорожками, похожими на траншеи: снег доходил до пояса. А укутанные на зиму кусты напоминали огромные белые шары. И утопали в снегу скамейки и декоративный мостик.

Поднялись на второй этаж. Яков открыл дверь в маленькую комнату с видом на лес.

— Я должен вас запереть, Евгений Павлович, — сказал он. — Но вы — исполнитель Лиги, и я не могу вас унизить.

И сложил ключи кучкой на столе.

Впрочем, замки все равно носили условный характер, учитывая прекрасно открывающееся окно и подготовку, полученную Женей в лагере под Прагой.

— Завтра приедет следователь, — добавил Яков.

— Следователь Лиги?

Яков кивнул.

— Пока надо снять карту.

И Яков протянул Жене смартфон.

— Нейросканер там есть. Пароль введете.

— Хорошо. Крису послать?

— Я сам пошлю. Просто вернете мне телефон, когда закончите.

— Ок.

Следователь оказался полным мужчиной лет тридцати. Звали его Антон Игоревич. Разговаривали в той же комнате, где Женя провел ночь.

— Ну, рассказывайте, — сказал следователь.

— Я виноват. Как только я увидел, что прокурор не одна, я должен был остановить операцию.

— Подробно, — попросил Антон Игоревич.

И Женя рассказал во всех подробностях, начиная с получения инструкций и заканчивая возвращением домой.

Антон Игоревич покачал головой.

— Если бы вы остановили операцию, вы бы нарушили приказ. Я не утверждаю, что Лига непогрешима, но, думаю, это был неочевидный выбор.

— И я сделал неправильный выбор. Ну, естественно, я этого не хотел. Я ошибся раньше, чем спустил курок. Надо было нарушить приказ Лиги, но сохранить жизнь невиновному человеку.

— Понятно, — сказал следователь. — Вы пока останетесь здесь, психологи должны проанализировать вашу карту.

Через пару дней рано утром позвонил Альбицкий.

Яков дал Жене телефон.

— У меня две новости, — сказал Андрей. — Хорошая и плохая. С какой начинать?

— С плохой.

— К сожалению, Полина Бондарь сегодня умерла в больнице.

Руки у Жени похолодели, ноги стали ватными, он сел.

— Андрей, а хорошая новость?

— В ее смерти ты невиновен.

— Как, Андрей? Я же стрелял.

— Ты ничего не мог сделать, трагическая случайность. Есть экспертиза. Она в твою пользу.

— Откуда экспертиза?

— От Зотова Платона Савельевича, точнее его экспертов. Нам ее слили.

— Я мог остановить операцию, — заметил Женя.

— Мог, но не обязан. Ты рассчитал все правильно, как отличный стрелок. И, если бы Елена Бондарь не поскользнулась, все бы прошло, как надо. Обоснованный риск. А насчет оставления в опасности ты не то, что на себя наговариваешь, просто нельзя требовать от человека слишком много. Скорую вызвал? Молодец! Но от операций ты отстранен. Заключение психолога.

— Крис карту смотрел?

— Да, Крис. Не воспринимай как наказание. У тебя комплекс вины, так что на следующей акции рука может дрогнуть. Мы тебя эвакуируем. Причем срочно. Они каким-то образом нашли твою квартиру. Дверь уже сломали и все перевернули внутри. Так что, возможно, это разбирательство тебя спасло. Самолетом уже рискованно, но у нас есть коридор через Латвию. Тебе дадут автомобиль. Не теряй времени. Если в девять выедешь, после обеда будешь в Пскове. Там сменишь машину и доедешь до Печор. Тебя будут ждать. Не мешкай! Любая задержка может стоить тебе жизни.

Женя положил трубку и взглянул на Якова.

— Мне можно оставить телефон?

— Да, он ваш.

— Яков, мне нужно оружие.

— Это может быть опаснее, если остановят.

— Если остановят, это все равно конец.

— ПМ устроит?

— Да. Если есть, с глушителем.

Яков отлучился минут на десять и вернулся с пистолетом и завтраком.

Женя наскоро перекусил двумя подогретыми сэндвичами с колбасой и чашкой кофе. Смарт показывал половину девятого утра.

Машина, предоставленная Лигой, оказалась серым «Рено-электрон». Дешево, но надежно. Мечта таксистов с неубиваемой подвеской. Женя вспомнил, что еще полтора века назад компания «Рено» поставляла танки для Первой мировой.

Пистолет он спрятал в бардачок. Лига обеспечила новым паспортом, на этот раз на имя гражданина Латвии, новым телефоном и новой банковской картой.

Ботовой компьютер утверждал, что заряда батареи хватит на полсуток. То есть с запасом до места назначения.

К десяти он выехал на Новорижское шоссе, однако не погнал к Пскову, а очень быстро свернул на съезд к Ильинскому кладбищу.

Припарковался где-то на задворках и пошел к входу. Есть ли здесь камеры? От призраков что ли? Или от грабителей могил?

Морозное утро было щемяще прекрасным: чистое голубое небо, обледенелые ветви деревьев, холодный воздух и скрипучий снег.

Женя вспомнил, как покидал Россию год назад в такой же ледяной дождь.

Он направился в сторону свежих могил, еще без памятников и деревьев, потом сообразил, что у Дамира здесь же похоронена мать и свернул на чуть более старую аллею. Эти могилы было невозможно не заметить. Рядом с черным камнем памятника две свежих, только с венками и табличками: «Рашитов Дамир Ринатович» и «Рашитов Ринат Ильясович». Даже крестов не было. Впрочем, положены ли им кресты? Хотя кладбище точно не мусульманское.

На памятнике крест был, серый на черном фоне, рядом с таким же серым портретом миловидной женщины. И надпись: «Рашитова Светлана Викторовна».

Женя не верил ни в жизнь после смерти, ни в духов, ни в чертей. Даже цветов не принес, ибо никогда не понимал, зачем мертвым цветы. И кладбищ не любил: никогда не был меланхоликом. Однако зачем-то притащился сюда. Нет здесь Дамира и его отца нет. Их нет вообще.

— Прости меня, Дамир, — сказал он. — Мы с тобой не были знакомы. Но я видел тебя на заседаниях. Жаль, что не познакомились. Ты бы стал предпринимателем, я — юристом, может и работали бы вместе. В другое время, в другой стране.

Прости меня, что тебя вместо меня убили. Это же я дал повод убить, я создал причину, это мою вину на тебя повесили. Прости меня, что не спас. Что не приняли мою жертву. Только месть не нуждается в том, чтобы ее принимали.

Прости…

Он повернулся и зашагал прочь. Было около одиннадцати. Рано!

Телефон лучше не светить. Лучше вообще не включать. Но он сел на скамейку в тени сосны и все-таки зашел на сайт военного суда. Заседание шло, не было не отменено, не перенесено, и сразу за ним ничего не назначено. Значит, скорее всего, судья Кабанов будет там до вечера. Хотя это непредсказуемо. Могут прервать и перенести в любой момент. Лучше перестраховаться и приехать пораньше.

Современные русские кладбища все больше напоминают западные: памятники вместо крестов, могильные плиты вместо травы и мало деревьев. Скованная камнем земля под открытым небом.

Женя шел между могилами к выходу, иногда читая имена и годы жизни. Не очень-то наши сроки и отодвинулись, кому сколько отпущено: кому восемьдесят, кому шестьдесят, а кому и двадцать.

Один памятник выделался среди остальных: большая черная плита с белой статуей ангела в полный рост и портрет юной девушки на черном камне. Надпись гласила, что ей было шестнадцать, когда она умерла. Что с ней случилось? Болезнь, автокатастрофа, несчастный случай? Или убийство?

Женя боялся прочитать имя. Ему показалось, что оно начинается на букву «П». Что за бред! Эта девушка умерла пять лет назад, а Полину Бондарь, наверное, еще не похоронили.

Он заставил себя смотреть. «Надежда». Какая «Полина»! Просто перекладинка полу-стерлась у буквы «Н».

Женя вышел за ворота и вернулся к своему «Рено».

Двенадцать. Было бы неплохо перекусить, но он не хотел светить банковскую карту даже в маленьких магазинчиках, где, возможно, не было камер. А наличные слишком ценный ресурс. В оживленные торговые центры лучше вообще не соваться.

Ничего, переживет.

Он достал из бардачка пистолет, снял глушитель. Сунул пистолет за пояс, глушитель — в карман.

Зазвонил телефон.

— Женя, ты за рулем? — спросил Альбицкий.

— Поставил на автопилот.

— Хорошо. Ты где примерно?

— На трассе. На Новорижском. Уже довольно далеко от Москвы.

— Великие Луки проехал?

— Не уверен… не обратил внимания.

Андрей истолковал по-своему.

— Не волнуйся. Все хорошо.

И Женя положил трубку.

Выключать ли телефон? Выключение сразу заметно. Увидят, когда будут изучать биллинги. И обратят внимание.

Но точно оставить в машине. Без телефона не зайдешь на сайт суда и никуда не позвонишь, но с ним все равно опаснее.

Женя заказал такси без водителя с таким расчетом, чтобы последние пару кварталов до суда пройти дворами. Оставил телефон в бардачке, вышел из машины и закрыл дверь.

В такси он занялся делом, которое со стороны могло показаться смешным. Он достал коробочку с тушью для ресниц и кисточкой. Нарисовал себе черные треугольники на щеках, черный прямоугольник над переносицей и черные полосы под глазами и над бровями, перпендикулярно бровям. Посмотрел на себя в зеркало заднего вида и остался доволен.

Не гарантия, конечно. Инфракрасная камера распознает все равно, никакой грим не поможет. Но район там старый. С чего там быть инфракрасным камерам? Ко входу в суд он лезть не собирается.

У суда он был около часа дня. Быстро нашел во дворе черный «Мерседес» Кабанова, который нагуглил еще в Лондоне. Все совпадало: марка, цвет, номера. Интересно откуда у судьи тачка за несколько миллионов. Впрочем, ничего интересного. Гораздо интереснее, сколько лямов выдают за одного казненного по сфабрикованному делу.

Машина должна просматриваться с крыши соседней двухэтажной развалины из темного неровного кирпича. Котельная что ли?

На крышу вела железная пожарная лестница — опять удача. Женя поднялся по ней на плоскую асфальтированную крышу. И сразу понял, что он здесь, как на ладони — прекрасно виден из окон соседнего дома, начиная с третьего этажа. Одна надежда на то, что народ русский ленив и не любопытен.

Он сел на асфальт привалился к невысокой трубе и стал ждать.

Потянулись бесконечные минуты, складываясь в часы. Было холодно. Он дул на руки, тер щеки. Иногда вынужден был вставать и ходить по крыше, чтобы согреться.

Судьи все не было.

Село солнце, стало еще холоднее. Опустилась тьма, зажглись во дворе тусклые фонари и отразились на обледенелом тротуаре, подсвечивая лед на ветвях деревьев.

Наконец, от здания суда послышались приглушенные голоса и шаги.

Женя метнулся к краю крыши, вынул пистолет и установил глушитель.

Судья медленно шел к своей машине, рассчитывая каждый шаг, видимо боясь поскользнуться.