Женя бросился к машине. Ударил по газу. Двигатель ответил звуком несмазанных дверных петель. Машина взобралась по склону ухаба еще немного, но все равно сдалась.

За спиной послышался шум двигателя, и в зеркале заднего вида вырос здоровый черный джип.

Остановился рядом, и из него вышел крупный, под стать своей машине, небритый мужик лет сорока. Женя опустил стекло.

— Застрял парень? — спросил мужик.

— Как видите, — вздохнул Женя.

— Ну, что ты на такой фитюле сюда сунулся!

— Заблудился, — пожал плечами Женя.

— Давай я тебя подтолкну и поеду вперед, а ты за мной по моей колее. По колее выедешь, даже на такой…

И он окинул презрительным взглядом «Рено».

— Спасибо! — с чувством сказал Женя. — У вас тут что, волки?

— А то! У нас и медведи есть. Без ружья никто не ходит. Ты, знать, без оружия?

— Да, я без оружия. Сколько еще такой дороги?

— Километров пять. Потом переезд и дальше: шоссе. Не очень расчищенное, но проехать можно. Да я тебя провожу.

— Спасибо! И связь здесь не ловит.

— Не ловит, точно. У шоссе уже есть. У меня там дом, так что все равно по пути. Мне кажется, я где-то видел твое лицо.

— Вряд ли.

— Значит, показалось. Давай, газуй. В крайнем случае, на буксир возьму.

Мужик подтолкнул «Рено» сзади, и оно как по волшебству забралось на горку.

Женя подождал, пока хозяин джипа займет место за рулем и поехал за ним след в след до шоссе. Там джип остановился.

Мужик вышел из машины и протянул ему руку. Женя вышел навстречу.

— Ну, бывай парень! — сказал хозяин джипа. — Меня Лешей зовут.

— Ваня, — представился Женя и ответил на рукопожатие. — До Великих Лук я тут доеду?

— Доедешь. Еще километров семьдесят. Только ты бы туда не совался.

Женя вопросительно посмотрел на него.

Мужик усмехнулся и подмигнул.

— Удачи, тебе, Ваня!

«Рено» покатилось дальше.

Джип въехал в ворота углового дома. И пока ворота закрывались, хозяин включил лампочку в машине и вышел с телефона в интернет. В новостях висела «молния», которую он видел еще, когда съезжал с трассы: «Разыскивается убийца и террорист, член так называемой «Лиги Свободы и Справедливости» (запрещена в России) Евгений Соболев. Всем, кто что-либо знает о его местонахождении, просьба сообщить по телефону…» И номер. И большое фото «Вани».

— Держи карман шире! — сказал Леша смартфону. — Никого я не видел!

Не успел Женя выехать на шоссе, как телефон загудел.

Звонил Альбицкий.

— Женя, куда ты пропал? Ты выключал «смарт»?

— Нет, связи не было.

— Ты где?

— Почти там же. Застрял на так называемой дороге. Продвинулся на пять километров. Потерял час.

— Ну, и хорошо. В Великих Луках тебе делать нечего, на трассах тоже, там камеры. Тебя объявили в розыск и транслируют твою физиономию, где только можно: в новостях, в мессенджерах, в соцсетях. Так что лови отредактированную карту.

Новый маршрут был проложен по мелким региональным дорогам, в обход Великих Лук.

— Может сразу пешком по болотам? — спросил Женя.

— Не иронизируй. Очень возможно. Кстати, мы поняли, по какому принципу они останавливают машины. Очень жаль, что ты не в аналитике, Женя. Ты угадал, они поняли наш алгоритм. Пришлось его срочно менять. Тебя встретят. Жди инструкций.

Великие Луки остались южнее.

"Тебе придется пересечь трассу, она пойдет от Великих Лук на Север. Это не М-9, это А-122, но камеры на перекрестке есть. Не беспокойся. Они будут отключены".

Два часа ночи. Перекресток практически пустынный, даже вместо светофора работает мигалка. Полиции нет.

После перекрестка машина свернула на узкое шоссе и углубилась в лес. Проехала еще километров десять, пока не остановилась на обочине.

Пришло сообщение от Альбицкого: "Все в порядке. Выходи из машины. Телефон оставляй. Выключать не надо. Бери паспорт. Иди вперед по ходу движения. Там тебя ждет джип "Лифан". Ключ висит в двери. Телефон в бардачке. Машина твоя до границы".

"Лифан" оказался апельсинового цвета и больше всего напоминал яркую елочную игрушку. В способность красивой китайской машинки преодолевать российские снега верилось слабо, даже, если она выглядит, как джип.

Женя сел в «Лифан», взял из бардачка телефон, он уже гудел и вибрировал.

"На месте?" — писал Альбицкий.

"Да, спасибо. Но цвет!"

"Уверяю тебя, это, куда лучший вариант, чем "Фольксваген" цвета "мокрый асфальт", который для тебя подобрали вначале".

"Я не жалуюсь".

"Введи код от твоей нейронной карты и не выключай телефон".

"Да, сейчас. Память уже стирали?"

"Конечно, но мы не закончили".

Женя вбил код и положил телефон на соседнее сиденье.

Автомобиль катился через лес по неосвященной заснеженной дороге.

"Тебе еще раз придется пересечь трассу, — писал Альбицкий. — На этот раз М-9. Камеры на развязке мы отключим".

Развязку преодолел без приключений. Теперь он был с юга от трассы и ехал на юг. Потом был разворот на северо-запад.

"Впереди небольшой участок трассы, который ты не сможешь объехать, — пришло сообщение. — Порядка километра. Но другой дороги нет: озера, болота. А по проселкам ты сейчас не проедешь. Снимись на всякий случай с автопилота".

И буквально через несколько минут: "На трассе кордоны. Съезжай налево, поворот к поселку "Белые ключи". Далее еще раз налево к деревне Калныши. До деревни не доезжай. Припаркуйся на обочине. Лови координаты. Огни выключи".

"А в меня не въедут?"

"Кто в тебя въедет на проселке в четыре утра?"

"А дальше?"

"Жди. Тебя найдет наш проводник".

"Сколько ждать?"

"Час-полтора. Он тебя встречал несколько ближе к границе".

"А сколько до Латвии?"

"Меньше десяти километров".

"Может быть, мне выйти к нему навстречу?"

"Заблудишься без проводника. Дальше перебои со связью, пока не перехватят латвийские вышки".

"Меня здесь накроют. Им достаточно обыскать ближайшие деревни".

"Подожди минут десять. Мы обсудим".

"Ок".

Альбицкий ответил даже раньше, чем через десять минут:

"Мы не знаем, есть ли кордон у въезда в Калныши. Там нет камер. Поэтому так. Выходишь сейчас из машины, берешь паспорт, банковскую карту, деньги и телефон. Ключи от машины оставляешь в двери. Идешь вперед по ходу движения еще метров двести. Дальше опасно. Сворачиваешь с дороги в лес, по лесу направо, пока не упрешься в ограду поселка, дальше — вдоль нее, до железной дороги, она идет к границе. Иди вдоль полотна, но не выходи на пути, оставайся под защитой леса", проводник выйдет к тебе навстречу".

Женя вышел из машины и медленно пошел вперед, снег предательски скрипел под ногами. Впереди послышались приглушенные голоса: наверняка, кордон. Он метнулся с дороги в лес. Ноги тут же провалились на полметра. Городские ботинки на меху спасали от мороза, но для глубокого снега не годились совсем: проваливались и норовили слететь. Здесь бы охотничьи сапоги!

Идти было архитрудно: каждый шаг превращался в акробатический трюк. И за ним оставался четкий след из глубоких и узких ям в снегу, оставленных его ногами.

Дорога до ограды заняла полчаса, и он пошел вдоль нее.

Вскоре между деревьями показался просвет. Послышался отдаленный гул поезда. Запахло пропиткой шпал и металлом.

Рядом прогремел пассажирский состав. В свете придорожного фонаря он смог прочитать табличку на вагоне: "Москва-Рига".

И пошел вдоль путей под прикрытием деревьев.

Где здесь камеры? На фонарях что ли? Из-за них же Андрей советовал не выходить на пути?

По шпалам идти было бы легче и быстрее. Женя попробовал написать Альбицкому, чтобы спросить совета. Но связи не было.

Он промучился, еще полчаса, увязая в глубоком снегу. Наконец, плюнул, поднялся на насыпь и пошел по путям.

Далеко впереди в свете фонаря он увидел человека, который, кажется, шел к нему навстречу. Проводник?

Женя ускорил шаг.

— Стоять! — услышал он сзади низкий голос.

Женя медленно обернулся.

Кричал мужик с автоматом наперевес, судя по габаритам, в бронежилете.

— Бросай оружие! — скомандовал мужик.

— У меня нет оружия, — сказал Женя.

— Руки покажи!

Женя поднял руки и повернул к полицейскому открытыми ладонями.

Упасть? Скатиться с насыпи в лес? Далеко ли он убежит по такому снегу? Подняться не успеет до того, как пристрелят!

К первому мужику присоединились еще двое и шли к нему.

Сзади тоже послышались шаги и скрип снега.

Женя начал оборачиваться.

— Не двигаться! — проорали из-за спины.

И в бок сзади уперлось оружейное дуло.

— Документы! — приказал первый полицейский.

Женя протянул бардовый латышский паспорт с витиеватым золотым гербом.

Полицейский включил фонарик на телефоне и с некоторым трудом прочитал:

— Марис Янсонс.

Женя кивнул.

— Что-то ты по-русски больно чисто говоришь, Марис Янсонс, — заметил мужик.

— Спасибо, — сказал Женя, пытаясь изобразить акцент.

Кажется, получился английский.

— Как тебя сюда занесло-то парень?

— Заблудился в лесу.

— В пять часов утра? Гулял, да? Грибы собирал под снегом? Ты врать-то научись сначала.

И он посвятил Жене фонариком прямо в лицо, так что ему пришлось зажмуриться. Фонарик погас, Женя отрыл глаза и услышал звук фотокамеры.

— Сейчас проверим, какой ты Марис Янсонс, — прокомментировал полицейский.

И, видимо, запустил программу идентификации.

— Он? — спросил его коллега.

Первый кивнул.

— Да.

— Руки назад, — скомандовали за спиной.

И Женя почувствовал, как его берут под локоть, заводят за спину руки и защелкивают на запястье браслет наручников, холодный, как лед.

— Пошли, — скомандовал полицейский и потянул за собой наручник.

Второй браслет он замкнул у себя на руке.

Женя чуть не споткнулся о рельсы. Внизу, в снегу пришлось еще хуже: мент тянул вперед, не заботясь о том, успевает ли за ним задержанный. Больше всего Женя боялся упасть в снег.

Полицейские вытоптали в снегу небольшую траншею, но Женя с трудом попадал в нее и периодически оступался с тропы и проваливался глубже.

Все-таки он споткнулся и упал. Полицейский не обратил внимания, потянул за собой и содрал наручником кожу на его запястье.

— А, ну, вставай! — скомандовал он.

Женя сжал зубы и поднялся на ноги.

Его довели до поля за Калнышами. Посреди поля стоял темный на фоне неба вертолет с красными бортовыми огнями на хвосте и неподвижными обвисшими лопастями винта. При ближайшем рассмотрении вертолет оказался раскрашенным под камуфляж.

— Он что, военный? — спросил Женя.

— А то! — хмыкнул полицейский.

— Какая честь! — усмехнулся Женя.

В вертолет его затолкали без особых церемоний, пригнув голову и усадив на сиденье: по полицейскому слева и справа. И наручники замкнули на обоих запястьях. Вытащили из кармана телефон.

— В Москву? — спросил Женя.

— А, куда ж! — ответил полицейский справа.

Полицейский слева кивнул.

Вертолет поднялся в воздух, и в пути удалось немного поспать тяжелым прерывистым сном.

Когда они подлетали к Москве, уже рассвело. На маленьком военном аэродроме, недалеко от столицы, его пересадили в полицейскую машину. Женя смотрел по сторонам, на заснеженный город, и прощался. Люберцы с двух-трехэтажными домиками и заснеженными деревьями, шумная МКАД, относительно современная Волгоградка…

Было пасмурно, мела метель.

На Лубянку или в Лефортово?

На «Трешку» не свернули. Значит, Лубянка. То есть сразу допрос.

Женя вспомнил, что не ел почти сутки, с бутербродов в особняке Лиги. Как звали того парня, который кормил бутербродами? Завтрак он помнил, парня — нет. И обстановку помнил очень смутно. А, как туда ехал, не помнил совсем.

Его завезли на Лубянку откуда-то со двора и заставили подняться пешком этаж этак на шестой. В здании было жарко, так что толстая зимняя куртка казалась здесь лишней деталью. Бешено хотелось пить.

Перед ним открыли дверь кабинета и толкнули внутрь. У окна стоял широкий в кости мужик лет пятидесяти. С большой лысиной и проседью в оставшихся волосах. В официальном сером костюме, но без галстука.

— Садитесь, Евгений Павлович, — сказал он.

И указал на стул рядом с компьютерным столом. Монитор, впрочем, смотрел в другую сторону, а за ним сидел белобрысый парень ненамного старше Жени. Практикант что ли?

— Платон Савельевич, если не ошибаюсь? — спросил Женя.

— Не ошибаетесь, — сказал мужик. — Рад, что не отрекаетесь от своего имени. А то, как там было: «Марис Янсонс»?

— Не похож на латыша?

— Не особо. Вот на Евгения Павловича Соболева очень похож. Просто один к одному. А знаете, как вас поймали?

— Там участок М-9, который нельзя объехать, кордоны поставили.

— Это мы потом кордоны поставили, — сказал Платон. — А сначала был кордон перед Великими Луками.

— Я знаю.

— Это мы поняли. Откуда, кстати?

— У нас хорошие программисты.

— Это мы тоже поняли, — усмехнулся Платон Савельевич. — Хорошо, что не отрекаетесь от Лиги. Прямо очень хорошо.

— И не собираюсь отрекаться.

— Вообще отлично.

Зотов сел на стул напротив Жени.

— Так вот, перед Великими Луками пропал куда-то наш Женя. Понятно, что с трассы свернул, но совсем-то не мог пропасть. А нет! Ни одна камера не видит. Должен был А-122 пересечь, но камера не отследила. Мы уж думали, что к Пскову свернул по каким-то проселкам.

— Там не проедешь по проселкам, — заметил Женя.

— Вот и мы подумали: снега-то завались. Потом догадались не только по изображениям с камер искать, а еще смотреть, где они не работают. И все — маршрут нашего Жени высветился, как на ладони.

— Вы догадались, Платон Савельевич?

— Да. На месте убийства Елены Сергеевны камеры не работали. Вот и решили проверить.

— На месте казни, — поправил Женя.

— Дочку ее тоже казнили?

— Внутреннее расследование Лиги признало меня невиновным.

— Баллистическую экспертизу проводили?

— Зачем? Взяли вашу.

— Нашу? Ах, да! У вас же хорошие программисты. Только наши эксперты пришли к другим выводам.

— Даже не удивлен, Платон Савельевич.

— Плохие эксперты, считаете?

— Ни к черту!

— Зато у вас замечательные судьи! Вы же стреляли, и вот самый прекрасный в мире, справедливейший суд Лиги считает, что вы не при чем.

— Я не в нее стрелял. Кстати, суда не было, это доследственная проверка. Баллистическая экспертиза плюс моя нейронная карта и заключение психолога — нашим хватило. Все поняли за два дня.

— Ну, хорошо, они поняли. А вы? Совесть-то как? Я же знаю, что есть. В скорую-то зачем звонили?

— Меня по голосу нашли, да?

— Угу. Ах, какая жалось! Какая ошибка! Теперь пожалели да?

Женя усмехнулся.

— Андрей говорил, что вы нас понимаете…

— Альбицкий, да? Не понимаю?

— Не до конца.

— Значит, не было ошибки?

— Была ошибка.

— Не эта? Другая?

— Да. Я хотел бежать к ней, когда понял, что я ее ранил, я умею останавливать кровь, может быть, смог бы помочь. Но я этого не сделал. Так что оставление в опасности. Даже отпираться не буду.

— А сам бы погиб?

— Конечно. Поэтому и не побежал. Но я и так погиб, а то бы человека спас.

— Вы думаете, я поверю в такое книжное благородство?

Женя пожал плечами.

— Ваше дело. Можете вообще забыть о том, что я сейчас сказал.

— Не хотите куртку снять? — спросил Зотов.

— Очень хочу. Только это сложно в наручниках.

Платон приоткрыл дверь и позвал полицейского.

— Снимите с него наручники.

Тот посмотрел с сомнением.

— Точно?

— Ну, вы же останетесь за дверью, — заметил Зотов. — В чем опасность-то?

Полицейский перевел взгляд на окно.

— Да, нет, вряд ли, — сказал Платон Савельевич. — Не вовремя Евгению Павловичу в окно сигать. Надо же сначала всех убедить в своей правоте.

— Я даже не думал о самоубийстве, — сказал Женя.

— Ну, вот, — заключил Платон. — Я же говорил. Снимайте.

С него сняли наручники, и он, наконец, освободился от куртки и повесил ее на спинку стула.

— Еще стакан воды, если можно, — попросил он.

— Можно, — кивнул Платон. — Глебчик, принеси воды Евгению Павловичу.

Белобрысый парень встал из-за компьютера и через минуту вернулся с пластиковым стаканом, наполненным водой.

Женя старался пить не очень жадно. Вода была какой-то невкусной. Из-под крана, что ли? Но все равно лучше, чем никакой.

— Спасибо! — с чувством сказал он.

Платон достал из кармана пиджака телефон и углубился в экран. Это был, его, Женин смарт. Последний, тот который ему передали вместе с «Лифаном» за Великими Луками.

Следователь водил пальцем по экрану, нажимал на иконки, и чем дольше он это делал, тем удивленнее становилось его лицо.

— Женя… — медленно проговорил он.