— Не-ет, — протянул Альбицкий. — Нам кинули два с половиной ляма евро… в Монеро.

— Ни хрена себе! — удивился майор. — Одним платежом?

— Да. И от одного человека. Сегодня.

— Интересно от кого? — спросил Кир.

— От кого-то, кто очень не хочет светится.

— Из России?

— Это невозможно установить, — сказал Андрей. — Ни от кого, ни из какой страны.

— Нас никто не пытался нанять за последнюю неделю? — усмехнулся Кир.

— Нас регулярно пытаются нанять, причем исключительно с подставных номеров. Я уже не смотрю, программисты отвечают.

— Что отвечают? — спросил Женя.

— Что мы не работаем по найму, очевидно, — усмехнулся Андрей.

Женя почти не пил. Французская «Вдова» была неплоха, но он бы никогда не отличил ее от «Нового света».

В полночь позвонил Крис и поздравил всех с Новым годом. Попросил дать трубку Жене.

— Будь разумным человеком, — сказал Крис. — Не возвращайся! А мое предложение в силе. Относительно лондонской клиники.

Как поздравление с Новым годом выглядело странновато. «Знает? — подумал Женя. — Тогда почему так неконкретно?»

В час ночи он начал активно собираться домой, ссылаясь на усталость и непраздничное настроение. Андрей посмотрел подозрительно, но жестко удерживать не стал.

Знает? Или не знает?

Дома Женя был в половине второго. В Хитроу приехал к концу регистрации, но успел.

В английских самолетах холодно. Экономят они на топливе что ли? Зато выдают пассажирам пледы. И всю дорогу Женя не снимал куртки и кутался в плед.

В Москве из-за разницы во времени приземлились в шесть утра.

Женя плохо понимал, что будет здесь делать. Возвращаться домой — безумие. Остановиться в гостинице? Разве что какой-нибудь дешевой, малоизвестной и подальше от центра. Вряд ли они ищут Калле Тераса. Чего им его искать?

Он прошел на паспортный контроль, с некоторым содроганием сунул паспорт Эстонии девушке в стеклянной будке. Заставил себя улыбнуться.

Девушка, кажется, замешкалась, но паспорт пропечатала и вернула.

Пока ждал багаж отправил письмо Альбицкому: «Я прошу прощения за то, что нарушил приказ. Но не могу иначе. Андрей! Пойми меня!»

«Парщивец! — ответил он, и это обращение обнадеживало, Женя ожидал более жестких эпитетов. — Знаешь, кто первым заметил, что ты сбежал? Крис! Ему не пришел сигнал с твоей карты. Выключил ведь смарт в самолете? И у него заиграла на телефоне тревога, и он поднял нас всех. Мы, впрочем, с Киром лечь не успели. Ты правильно все рассчитал. Сначала Крис подзабыл о мониторинге твоей карты в Рождество, и не отследил, что ты купил билеты. А потом в Новый год не обратил внимание на твои эмоциональные пики в аэропорту, ибо праздновал. Очень себя корил до некоторого момента».

«Я должен перед ним извиниться».

«Он уже остыл. А знаешь, почему?»

«Почему?»

«Мы просмотрели записи с твоей камеры. Те двое, которых ты заметил в Рождество, торчали под твоей дверью сразу после того, как ты сбежал. Скорее всего, не просто так торчали. Думаю, что и улетели тем же рейсом. Или пару часов спустя. Но, видимо, проглядели. Кто бы мог подумать, что ты в Россию рванешь? Так что, возможно, ты спас себе жизнь».

«Я прощен?»

«С испытательным сроком. И никакой самодеятельности. Еще одно нарушение — и можешь забыть о поддержке Лиги. А без поддержки Лиги ты спалишься за сутки».

«Думаю, меня не ищут. У них же есть официальный убийца. Точнее был».

«Тебя не ищут за убийства. Но они найдут, за что искать. Нет обвинений — придумают. А, может, и обойдутся. Зачем арестовывать, когда можно просто убить?»

«Мне не стоит появляться в гостиницах?»

«О том, что не стоит появляться дома уже догадался?»

«Это очевидно».

«Тебе нужно появиться в Битцевском лесопарке. Утром первого января там совершенно пусто. Спустишься в овраг. Лови координаты. Там спрятан резервный набор: адрес квартиры, ключи, наличные, банковская карта, телефон. Новые документы будут чуть позже».

«Спасибо? Мне готовиться к акциям?»

«Быть готовым. Пока будешь дублером, на всякий случай».

Все прошло благополучно. До парка он доехал на такси. Нашел тайник. Содержимое было в сохранности. Половину дороги до нового дома прошел пешком, часть проехал на попутке.

Квартира была на окраине, в старом доме еще советской постройки с пахнущим кошками подъездом и без холлов у лифтов. Обстановка тоже скромная, но все есть. А из окна кухни вид на заснеженные деревья, обледеневшие скамейки и сугробы во дворе.

Утром у одного из московских кладбищ остановилось черное БМВ.

— Вас подождать, Ринат Ильясович? — спросил водитель.

— Да, нет, я надолго, — сказал пассажир. — Лучше такси возьму. Ты машину поставь в гараж и поезжай домой.

— Ну, как скажете, — кивнул шофер.

Пассажир был грузным мужчиной лет пятидесяти. Широкие плечи, темное дорогое пальто, седина в черных волосах.

Он вышел из машины, прихватив с собой небольшой черный портфель, и направился на кладбище.

Быстро нашел две могилы за одной оградой: одну старую с черным каменным памятником и вторую совсем свежую, обложенную венками.

Он сел на скамейку около памятника, поставил рядом портфель.

— Тело они выдали для захоронения, сволочи, — процедил он сквозь зубы, глядя на свежий песчаный холмик.

Поднял глаза на памятник. На нем был выгравирован портрет молодой еще женщины.

— Привет, Светка, давно я у тебя не был, извини, — сказал Ринат Ильясович. — Стыдно было. Я ведь всегда перед тобой отчитывался. Помнишь, когда Дамик окончил школу? Я пришел к тебе, сказал, что все в порядке: наш сын сдал экзамены, получил аттестат. Потом он поступил в «Вышку». Я пришел рассказать тебе об этом. Вышка! Круто! Он молодец. Потом у него появилась Даша. Я рассказал тебе о ней. Хорошая девушка, с его курса. Думал, скоро сыну свадьбу играть.

И что бы я сказал тебе в прошлый раз?

Что нашего сына убили?

Я смотрел, как опускали гроб, как засыпали могилу, только боялся смотреть тебе в глаза.

Ты сказала: «Береги его». А я не сберег. Сказала «защити», а я не смог. Какой из меня защитник! Я торгаш, а не защитник.

Помнишь, мы вставали по будильнику, Дамик шел в школу, я уезжал на работу, а ты оставалась одна. Потом я звонил, спрашивал, как дела и пришел ли Дамик, и что он получил, а ты мне рассказывала. А в выходные и в отпуск мы садились в машину и ехали, куда глаза глядят. Сначала за рулем был я, потом ты меня сменяла, и тогда Дамик обязательно садился на переднее сиденье, потому что любил быть рядом с мамой. А когда мы ехали на юг, помнишь? У тебя тогда загорала только правая рука.

И ведь я не понимал тогда, дурак, что это и есть счастье!

Все денег хотелось побольше…

Я торгаш, Светка! И я отомстил им, как торгаш.

Я нанял Лигу. Точнее попытался нанять. Они мне очень вежливо отписали: «Извините, но Лига не работает по найму. Тем не менее, люди, которых вы назвали, уже внесены в наши списки, им вынесены смертные приговоры, и они умрут».

Я отдал им почти все, Светка! Оставил только сестре на жизнь и на памятник Дамику. Ты не беспокойся, она поставит. Я все продал и перевел деньги в Монеро — она круче битка и эфира путает все следы. Вообще невозможно понять, кто прислал и откуда. И отправил им. Все, одним платежом. Думал, что СБ не скоро просечет, если вообще просечет.

Зачем такие предосторожности? Просто хотел выиграть время. Я хотел дождаться, когда они сдохнут: и они, и она. И следаки — ублюдки, и прокурорша — гадина, и судья — мразь. Я хотел увидеть в ленте новости об их смерти.

Не дождался.

Эти гады из СБ как-то меня выследили, точнее мои деньги. Не хочу попадать к ним в руки, Светка! Но это уже неважно.

Двух следаков, которые все придумали, Лига казнила: одного они пристрелили, другого повесили. И за прокуроршу с судьей я спокоен. Альбицкий доведет дело до конца.

Я чуть не убил его, Стасов обещал за это пожизненное для Дамика. Пожизненное, Светка! Для мальчика, который за всю жизнь мухи не обидел!

Плохой из меня убийца! Как и защитник. Ни к черту! Альбицкий отпустил меня. И они не сделали ни одного выстрела почти за полгода, чтобы Дамир остался жив.

Думаю, из нашего мальчика выбивали признание в убийствах, чтобы покаялся и в прошении о помиловании это написал. И запытали до смерти.

И тогда мне осталась только месть. И я купил ее.

Он нагнулся к портфелю и достал из него пистолет.

— Я иду к тебе, Светка! Встречай!

Вдалеке, где-то у входа на кладбище, взвыла серена.

— А вот и они, черные ангелы, по мою душу, — усмехнулся Ринат.

Приставил пистолет к виску и выстрелил.

Платон Савельевич Зотов принимал дела. Его предшественники, похоже, мышей не ловили. Важные свидетели не допрошены, необходимые экспертизы не проведены. Хотя, конечно, о мертвых либо хорошо, либо ничего.

То, что дело Дамира сфабриковано, он понял в первый день.

И что? Подставить коллег. С Кивалиным вместе учились в Академии СБ, и у него осталась жена и две дочки школьного возраста.

От должности начальника следственной группы по расследованию преступлений Лиги отказались трое. Один сослался на болезнь и срочно, несмотря на праздники, лег в больницу, второй уволился из СБ и ушел в службу безопасности частной фирмы, третий так и сказал, что жить хочет, что у него дети и престарелая мать, и от него отстали.

«А ты, Платон, что согласился? — спрашивал он себя. — Жить надоело?»

Не то, чтобы он жалел о старом приятеле Кивалине. Честно говоря, и двадцать лет назад так себе был человек. Нет, не дрянь, пожалуй, но никакой, без внутреннего стержня.

Но давно позабытое коллегами слово «долг» было для Платона не пустым звуком. Да, наивен, говорил он себе. Пора бы уж стать циником в моем-то возрасте. Но стать циником все никак не получалось. И потом, это же неправильно, людей убивать.

Расследовать убийство Кивалина оказалось не таким уж трудным делом. Если расследовать. Запросить записи с видеокамер в окрестностях рокового леска. Сопоставить с паспортной базой по обитателям ближайших поселков. Отловить несовпадения.

Платон считал, что убийца не местный. Сопоставить оставшихся с базами по посетителям тиров, любителям всякого пейнбола со страйкболом и особенно мастеров и кандидатов в мастера спорта по стрельбе. Выстрел был меткий, что и говорить.

И осталось допросить всего троих. И зачем им нужно было пятьдесят человек в следственной группе? Платон подозревал, что раскрыть убийство Синепал было не сложнее. Если раскрывать.

И Зотов составил список подозреваемых и отдал секретарю Глебчику. Этот Глебчик ему откровенно не нравился, слишком угодливый какой-то, как половой в трактире: «Чего изволите?» да «Как прикажете». Современным, конечно, языком, но смысл тот же.

И тогда ему пришло письмо, которое удивило его до крайности. Да что уж говорить, напугало:

«Здравствуйте, Платон Савельевич, это Альбицкий. Поздравляю с назначением».

«Вы думаете, я поверю, что вы тот самый Альбицкий?» — спросил Платон Савельевич.

«Журналисты общаются со мной по тому же номеру, — ответил называющий себя Альбицким, — хотя они могут Вас послать, у них же журналистская тайна. Так что хороших доказательств у меня нет. Но обещаю, что будет интересно».

Номер был с кодом Великобритании.

Корреспондент запрещенного канала «После дождя» Александр Дюжий сидел в его кабинете уже утром. С адвокатом естественно.

— Я не буду отвечать ни на какие ваши вопросы, — с ходу заявил журналист.

— Мы берем пятьдесят первую, — кивнул его адвокат.

— Александр Борисович, я не занимаюсь политической цензурой, — сказал Зотов. — Я расследую убийства. Жаль, что вы не хотите нам помочь.

— Я все сказал, — отрезал Дюжий.

— Хорошо, ничего не говорите.

И Платон протянул ему свой телефон с открытым контактом предполагаемого Альбицкого.

— Просто посмотрите.

Судя по поведению, журналист сначала собирался отвернуться, но любопытство взяло верх: он взглянул на контакт и резко побледнел.

— Спасибо, вы нам очень помогли, — сказал Платон Савельевич.

— От нас больше ничего не требуется? — спросил адвокат.

— Нет, вы свободны.

На сегодня были назначены два допроса молодых людей из списка Платона.

— А третий? — спросил он Глебчика.

— Телефон не отвечает.

— Что значит «не отвечает»? В розыск немедленно!

Глебчик кивнул.

Два запланированных допроса, похоже, можно было не проводить.

Зотов провел, из гиперответственности, но дало это ноль. Ребята были пейнболистами, а недалеко от поселка был пейнтбольный клуб. Платон с самого начала сомневался, стоит ли рыть в эту сторону, слишком близко и очевидно. Да и стрелял не пейнтболист.

Зато третий подозреваемый был в базе данных одного из стрелковых клубов.

Той же ночью Зотов послал группу оперативников к нему домой. Позвонили — никто не открыл. Вскрыли дверь автогеном. Квартира была пустой. Причем, судя по слою пыли, несколько месяцев.

«Знаете, у нас смешенное отношение к Вашему назначению, — писал Альбицкий. — С одной стороны, мы очень рады, что на государственной должности теперь честный человек, и мы к этому причастны. С другой понимаем, что нам жизнь медом не покажется, и морально готовимся».

«Правильно рассуждаете. Готовьтесь».

«А я все в толк не возьму, Платон Савельевич. Что вы делаете на темной стороне? Кого вы защищаете: фальсификаторов, воров, палачей, убийц? Переходите на светлую сторону».

«Это вы на светлой стороне?»

«Представьте себе, что вы победили, Платон Савельевич. Это значит, что казнят хороших парней, готовых отдать жизнь за то, чтобы сделать мир чуть лучше, а десятки подонков будут сидеть на своих должностях. Вам понравится такая победа?»

«Я не идеализирую власть, Андрей Аркадьевич, но вы — убийцы».

«Когда я думаю о нашей с вами переписке, мне вспоминается байка про одного английского адмирала, который повесил нарушившего приказ капитана корабля после того, как наградил его за победу. Ну, что ж, мы будем спасать эту страну, а вы — нас за это вешать».

Зотов плохо понимал, зачем Альбицкому эта переписка. Неужели он действительно надеется переманить его на свою сторону? Но этот спор затягивал, как наркотик.

Утром Платон Савельевич поручил Глебчику сделать поиск по базе всех видеозаписей с московских камер с двадцать пятого декабря. Совпадение нашлось. В аэропорту Шереметьево. Ночью, как раз в тот момент, когда полиция вскрывала дверь пустой квартиры, человек, очень похожий на объявленного в розыск, покинул Россию, предъявив паспорт на имя гражданина Чехии.

«Женя, привет, думаю, новость тебя обрадует, — писал Альбицкий. — Дело в том, что у нашей деятельности есть некоторые побочные эффекты. Мы убили двух мразей Маленького и Кивалина, и на их место пришел человек, как минимум, профессиональный. И, видимо, честный. До него трое отказались. Платон Савельевич Зотов. Запомни это имя и будь предельно осторожен. Ни шага, ни одного телодвижения без приказа Лиги! Мы еле успели эвакуировать нашего исполнителя, который застрелил Кивалина. Буквально в последний момент! Именно он должен был исполнить приговор Бондарь. Так что место вакантно, а ты — его дублер».

«Мне готовиться?»

«Жди приказа».

Двенадцатое января. В это день прокурорша должна была вернуться в Россию. Женя прекрасно помнил эту дату.

Сегодня?

Приказ пришел ровно в три часа дня.

«Вы должны выйти из дома ровно через пятнадцать минут. В почтовом ящике будет конверт с адресом, ключами от квартиры, медицинскими перчатками, подробным маршрутом и наличными на дорогу. Не берите с собой ни телефон, ни документы, ни банковские карты. Точно следуйте маршруту, нигде не задерживайтесь».

Конверт оказался книжного формата. Он вскрыл его здесь же, у почтовых ящиков, не выходя из подъезда. Вынул ключи, наличные, перчатки в бумажной упаковке и инструкцию с адресом и маршрутом. Разорвал конверт и выкинул его в мусорный бак, метрах в двухстах от дома.

Дальше маршрут был расписан с точностью до улиц и поворотов.

Было холодно, шел снег. Голубизна изредка прорывалось сквозь сплошную пелену облаков.

В условленном месте его ждало такси без водителя, на автопилоте. Маршрут уже был оплачен. Заканчивался у денропарка. И так довольно пустынный, в январский будний день он был совершенно мертв. Женя пересек его насквозь. У другого выхода ждало еще одно беспилотное такси, которое привезло его в грязный двор старой девятиэтажки прошлого века.

Перед входом в дом Женя надел перчатки. Интересно, где здесь камеры, подумал он.

Надо было подняться на шестой этаж. Лифт работал.

Он нашел нужную дверь и вставил ключ в замок.