— Признаю, что именно я исполнил приговор в ее отношении. Это не вина, это доброе дело и похвальный поступок. У нас тут возникла дискуссия с Олегом Николаевичем. Он, к сожалению, не присутствует, но, думаю, не будет некорректным, если я изложу его позицию, как я ее понял. Вот, говорил он, вы считаете, что за слова наказывать нельзя. Вы считаете безумием сажать людей в тюрьму за посты и тем более комментарии в интернете. А сами отравили журналистку, чьи высказывания вам не нравились.

Я обдумал тезисы уважаемого доктора Штерна, и вот в чем он не прав. Во-первых, нельзя ставить на одну доску комментарий, который прочитали два с половиной человека, и ни один не пошел ни на какое насилие, и «Свободное радио тысячи холмов» в Руанде, которое регулярно и весьма успешно призывало к убийствам тутси несколько лет подряд. И погибло более пятидесяти тысяч человек.

Нельзя даже сравнивать одну агрессивную фразу, пусть даже самую злобную, и многолетнюю деятельность замечательной газеты «Дюр Штурмер», в результате которой погибло несколько миллионов.

Так вот «Россия вперед!» госпожи Синепал была гибридом «Свободного радио тысячи холмов» и «Дюр Штурмера», а никак не одним призывом к насилию где-то на задворках информационного пространства. Клевета, пропаганда агрессивной войны, прямые призывы к убийствам оппозиционеров. Чистый экстремизм и оправдание терроризма. Иногда уголовные дела возбуждались и фабриковались по материалам ее передач.

— Евгений Павлович, позвольте я вас прерву на минуту? — спросил Марков. — Вы потом продолжите. То, что вы не считаете Лигу террористической организацией, я запомнил. А экстремисткой вы ее тоже не считаете?

— Разумеется не считаю. И намерен это доказать, как дважды два. Ни террористической, ни экстремистской организацией Лига не является даже близко. Вигилантской — да! Этого я не буду отрицать. Дело в том, что по европейскому определению экстремизма, которым мы пользуемся в Лиге, экстремизм — это форма политической деятельности, отрицающая принципы парламентской демократии и основанная на нетерпимости, ксенофобии, антисемитизме и ультра-национализме. Где? Александр Яковлевич, где мы ее нарушили? Хоть в одном пункте!

— В России другое определение.

— Совершенно верно. Дайте мне закончить, и мы к нему перейдем. Согласно европейскому определению, нетерпимость и вражда должна быть направлена против слабых, социально незащищенных групп населения, и никакая группа, связанная с властью, не может считаться социально незащищенной.

Следовательно, в этом случае понятие экстремизма неприменимо вообще. Кто у нас незащищенные социальные группы? Полицейские и сотрудники СБ, применявшие пытки к задержанным? Неправедные судьи? Лживые прокуроры? Бесстыдные провластные пропагандисты?

Зато призывы к насилию над оппозиционерами со стороны связанных с властью СМИ — чистый экстремизм по отношению к незащищенной социальной группе. Так что и здесь телеканал Синепал в одном ряду со «Свободным радио тысячи холмов» и «Дюр Штурмером», по признаку аффилированности с властью.

— Евгений Павлович, все-таки, относительно другого определения.

— Да, так называемое «Шанхайское», подписанное интернационалом азиатских деспотий. Не знаю, почему наш солнцеликий национальный лидер счел меня китайцем. Россия — это Европа. Или Пушкин Александр Сергеевич не из «Тристана и Изольды» сюжеты заимствовал, а из Лао-цзы?

Я его помню, это определение. И намерен доказать, что даже его мы не нарушаем.

Итак, по шанхайскому определению, экстремизм, если кратко, направлен на насильственный захват или насильственное удержание власти, насильственное изменение конституционного строя или насильственное посягательство на общественную безопасность.

Ну, начнем с того, что Лига не собирается изменять конституционный строй, Лига пытается его восстановить. В частности, вернуться к конституции, растоптанной так называемым «национальным лидером», а на самом деле авторитарным диктатором, много лет назад.

Вернуться к сменяемости власти, настоящим конкурентным выборам, свободе СМИ, собраний и ассоциаций, и независимости судов. Именно «президент», который находится у власти пятое десятилетие, насильственно ее захватил и насильственно удерживает, подавляя свободу и направляя войска против любых народных выступлений.

Возможно, вы удивитесь, Александр Маркович, но и на общественную безопасность Лига не посягает. Напротив, мы защищаем общественную безопасность, казня преступников. В частности, таких опасных, как Анжелика Синепал.

Вечером речь Жени уже была во всех оппозиционных СМИ, которые еще остались.

После некоторых колебаний Штерн принес ему распечатку вместе с борщом. Все-таки моральная поддержка.

А когда Олег вернулся домой, ему написал Марков:

— Олеж, ты нам завтра будешь нужен. Обсудим необходимость и перспективы лечения Евгения Павловича.

— Да, конечно. Тебе уже все ясно с приговором?

— Там оптимистично все с коррекцией, как я понял?

— Да. Приговор обвинительный?

— Олег! Ну, не могу я его оправдать. То, что он делал, недопустимо. Это что? Кулачные бои? Вендетта? Кровная месть? Борьба всех против всех? Наказывать за преступления — функция государства. Иначе будет такой бардак, что нынешний покажется раем!

— Саш, ты третий раз говоришь, что не можешь его оправдать.

— Да, хочется на уровне эмоций. Неплохой парень, убивал полных ублюдков, пока не промахнулся. Все очень понятно. Но от этого не становится более допустимым. Эмоции — не основа справедливости. Надо анализировать ситуацию и думать о последствиях. И если бы надо мной никого не было, я не бы беспокоился. Я бы дал ему его пятнашку, которую он честно заработал, а потом обстановка бы десять раз изменилась, и, думаю, он бы и пятнашку не отсидел. Но придется дать несколько больше, чем требует справедливость. Это будет компромисс между тем, что устоит в Мосгорсуде, и моим спокойным сном по ночам. Надеюсь, за это время он усвоит, что менять мир надо цивилизованными методами.

— Он уже все понял.

— Олеж, я этого не вижу. Я вижу уверенность в своей правоте. Да, за некоторыми небольшими исключениями. Но, в основном, твердокаменную уверенность.

— В этой стране сейчас сложно с цивилизованными методами.

— Сложно не значит невозможно. Да, муторно, да долго, да трудно, да скучно. Не то, что от полиции бегать. Да, все равно могут посадить, несмотря на всю цивилизованность. Но не настолько же! Олеж, у них просто нет терпения. Они хотят быстро и сразу. А не получается.

— Саш, ну где же быстро? Скоро пятьдесят лет.

— Значит, не так долго осталось.

В пятницу утром выступал Штерн.

— Олег Николаевич, что вы можете сказать о перспективе коррекции Соболева? — спросил Марков.

— Очень хорошая перспектива. Я уже говорил об этом следователю. Все убийства альтруистические. Моральные нормы общепринятые. Высокий уровень ответственности. Очень жесткое отношение к тому, что он считает злом. И готовность с этим злом бороться, в отличие от большинства населения.

— Вы преступника характеризуете или рыцаря-крестоносца, Олег Николаевич? — спросил Марков.

— Рыцарь-крестоносец — это очень адекватно, Ваша Честь, — согласился Штерн. — У Евгения Павловича очень четкие представления о справедливости, ему не хватает только милосердия. Но это лечится. Тут говорилось о том, какой он добрый мальчик. Вообще, это правда. Но у доброты есть обратная сторона — ненависть к мучителям. И тогда доброта превращается в свою противоположность. Сочувствовать мучителям сложнее, чем жертвам. Но и в них можно видеть людей.

— Так коррекция необходима?

— Да, конечно. Но предварительная коррекция закончена, так что никакой опасности для общества он не представляет уже сейчас. И, если бы закон это позволял, я бы его отпустил под обязательство закончить курс и с мониторингом карты. К сожалению, слишком тяжкие обвинения не дают нам такой возможности. Но ни о какой смертной казни или даже пожизненном заключении здесь вообще речи быть не может.

— То есть вы категорически против?

— Да, конечно.

— Сколько времени займет коррекция?

— Три года. По максимуму.

В тот же день начались прения сторон.

Первым выступал прокурор Семен Чекмарев.

Его трактовка отличалась от ОЗ: он предлагал считать убийство Полины не причинением смерти по неосторожности, а убийством с особой жестокостью, поскольку дочери на глазах у матери. Но при этом соглашался с ОЗ, что признание в убийствах Беленького и Синепал есть самооговор с целью добиться смягчения наказания.

Женя, скажем так, удивился, как это можно добиться смягчения наказания, взяв на себя два дополнительных убийства.

При этом прокурор потребовал смертной казни за три убийства, вместо пяти.

Это неожиданным не было, Женя был внутренне готов.

Левиев попросил суд оправдать его по всем пунктам обвинения, поскольку Женя во всех эпизодах, которые прокуратура считает умышленными убийствами, действовал на благо общества, а смерть Полины Бондарь была следствием несчастного случая.

Потом Жене дали последнее слово.

— Я в общем согласен с моим адвокатом, — сказал он. — Свою позицию я уже излагал, и мне нечего добавить. Но по поводу Полины Бондарь я готов признать преступную самонадеянность, как уже говорил.

— То есть вы признаете вину в убийстве Полины Бондарь? — спросил судья.

— В причинении смерти по неосторожности, — уточнил Женя.

На этом заседание закончилось. После праздников 4 мая, Марков обещал приговор.

4 мая Марков попросил Женю встать, и он подчинился.

С первых строк стало понятно, что приговор обвинительный. В общем-то Женя и не надеялся на другой исход. Он нашел в зале Настю и улыбнулся ей.

Но приговор послушать стоило, сюрпризов было много.

— Соболев Евгений Павлович совершил убийство судьи Беленького Эдуарда Васильевича, что подтверждается его показаниями, видеороликом, приобщенным к делу и показаниями свидетеля Аполлона Осиповича Цветова.

Однако суд считает, что это деяние не может быть квалифицировано по статье 295 «Посягательство на жизнь лица, осуществляющего правосудие», поскольку статья предполагает месть за законную деятельность судьи, а подсудимый мстил за деятельность, которую считал заведомо незаконной.

Поэтому суд постановляет квалифицировать это преступление по статье 105 ч.2, убийство по предварительному сговору организованной группой. За это убийство был осужден Рашитов Дамир Ринатович, так что суд направит прокурору частное определение с просьбой о пересмотре приговора, — зачитал судья. — А также частные определения с просьбами о пересмотре приговоров лицам, признанным его соучастниками: Яну Грановскому и Валерию Рекину.

Женя заулыбался. Все! Он добился, чего хотел.

— Учитывая личность подсудимого, — продолжил Марков, — исключительно положительные характеристики, сотрудничество со следствием, заключение психолога о хорошей перспективе коррекции, 152 поданных за него поручительства и тот факт, что преступление совершено впервые, суд приговаривает Соболева Евгения Павловича к 10 годам лишения свободы по этому эпизоду.

«Получилось! — подумал Женя. — И, кажется не такой уж запредельной ценой».

— Соболев Евгений Павлович совершил убийство журналистки и директора информационного канала «Россия вперед!» Синепал Анжелики Геннадиевны, — продолжил судья, — что подтверждается показаниями подсудимого и видеороликом, приобщенным к делу. За это убийство был осужден Рашитов Дамир Ринатович, так что суд направит прокурору частное определение с просьбой о пересмотре приговора. А также частные определения с просьбами о пересмотре приговоров лицам, признанным его соучастниками: Яну Грановскому и Валерию Рекину.

Суд считает квалификацию этого преступления по статье 277 (Посягательство на жизнь государственного или общественного деятеля) не соответствующей закону, поскольку Анжелика Геннадиевна не входила в перечень лиц, которых закон признает государственными и общественными деятелями. Поэтому суд переквалифицирует это деяние на статью 105 ч.2 пункт б) (убийство в связи с осуществлением потерпевшим служебной деятельности) и учитывая личность подсудимого и его сотрудничество со следствием приговаривает его к 8 годам лишения свободы по этому эпизоду.

Женя посмотрел на Маркова чуть не с благодарностью, по 105-й это был нижний предел.

— Соболев Евгений Павлович совершил убийство прокурора Бондарь Елены Сергеевны. Однако суд считает, что это преступление должно быть квалифицировано по статье 105 ч.2 (убийство по предварительному сговору организованной группой), а не по статье 317 (Посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа), поскольку подсудимый мстил прокурору не за законную деятельность, а за запрос смертной казни для заведомо невиновного.

Учитывая личность подсудимого и положительные характеристики, суд приговаривает Соболева Евгения Павловича к 8 годам лишения свободы.

— Соболев Евгений Павлович причинил смерть по неосторожности Бондарь Полине Александровне. Это деяние суд квалифицирует по статье 109 УК РФ и приговаривает подсудимого к двум годам лишения свободы.

— Соболев Евгений Павлович совершил убийство судьи Кабанова Георгия Ивановича, однако суд считает, что это деяние должно быть квалифицировано не по статье 295 (Посягательство на жизнь лица, осуществляющего правосудие), а по статье 105 ч.1 (Простое убийство без отягчающих обстоятельств) и, учитывая личность подсудимого, положительные характеристики и сотрудничество со следствием приговаривает Соболева Евгения Павловича к 6 годам лишения свободы по этому эпизоду.

Соболев Евгений Павлович принимал участие в деятельности террористической организации «Лига Свободы и Справедливости», признанной таковой в законном порядке. Суд квалифицирует это деяние по статье 205.5 часть 2 и приговаривает Соболева Евгения Павловича к 10 годам лишения свободы по этому эпизоду, — заключил судья.

И объявил перерыв до 6 мая.

Левиев подошел к аквариуму и тихо сказал в щель:

— Женя, все хорошо. Он тебе дал по минимуму по всем тяжелым эпизодам. Он тебе радикально смягчил статью по Кабанову. Он лепит максимумы по легким эпизодам, но это хрень, они поглотятся.

— Значит, окончательный срок я узнаю послезавтра?

— Скорее всего, да. Там перенос, суббота 6 мая рабочая.

— Жестко.

— Жестко было бы, если он тебе вышку влепил. Это мягко. Он тебя воспитывает, значит, не собирается убивать. Для ПЖ, в общем, тоже бессмысленно воспитывать. Так что успокойся. Все норм.

— Десять плюс восемь, плюс восемь, плюс шесть, плюс еще десять. Сорок два года?

— Будет частичное сложение сроков. Больше двадцати пяти не могут дать, если не ПЖ.

— Это больше, чем мне сейчас.

— Даже если двадцать пять, этот гад сдохнет раньше, ему больше девяноста, — сказал Левиев и поднял глаза к потолку. — Гарантированно. Так что не беспокойся.

Весь день 5 мая Женя места себе не находил. Ему разрешили ходить по блоку, но знакомств он завести не успел, потому что его почти каждый день возили в суд, а в редкие выходные он старался отоспаться.

Маркову, конечно, стоило сказать: "Спасибо", он перевел на 105-ю, все, что только возможно, демонстрируя чудеса юридической эквилибристики и подтверждая известный принцип "закон, что дышло". Впрочем, повернуто все было в совершенно правильном направлении. Если только не мечтать об оправдании, явно невозможном без присяжных, поспорить было не с чем. На перевод убийства Кабанова на первую, легкую, часть 105-й, Женя вообще не рассчитывал. Но ведь и правда все правильно, он же один действовал, без Лиги.

Это было понятно, но преисполниться благодарности к доброму Маркову мешала общая сумма лет: сорок два. Конечно, реальный срок будет меньше, но эта цифра очень била по мозгам.

Даже, если максимум 25, учитывая, что ему сейчас 22, получается 47. Если только ничего не изменится в России.

Ничего экзотического в этом не было, в российских колониях сидело несколько политзаключенных примерно с такими сроками, один — на пожизненном. Экзотикой были реальные убийства: как правила, дела фабриковали.

Был яркий майский день, в прогулочном дворике на единственном кустике появились первые клейкие листочки.

Женя потрогал их рукой. Высоко над корпусами Центра раскинулось синее небо. Решеток над местом прогулки не было, лазерная сетка не была видна, так что можно себе представить, как летишь туда ввысь, в эту невообразимую голубизну, и почти свободен.

Вечером пришел морально поддерживать Штерн. Но поддержка вышла с червоточенкой.

— Юдин настаивал на том, чтобы вас запереть, — сказал Штерн. — Что у вас приговор, что вы можете повести себя неадекватно: что-то с собой сделать или попытаться бежать, что уже были агентурные сведения. Еле отстоял. Сказал, что вы ничем этого не заслужили и что приговор ожидается относительно мягкий, точно не смертная казнь. Но, боюсь, после приговора я могу его не переспорить. Последнее слово не за мной.

— Идею побега совсем оставили? — спросил Женя.

— Это очень рискованно. И Юдин нам очень мешает. И Маркова нехорошо подводить. Давайте приговора подождем.