И Зотов выложил на стол упакованный в полиэтилен ПМ с глушителем.

— Узнаете?

Женя молчал.

— Вижу, что узнаете, — сказал Платон.

— И что это доказывает? — поинтересовался Петр Михайлович. — На нем есть следы?

— Отправим на экспертизу. Даже не сомневаюсь, что есть. Достаточно посмотреть на лицо вашего подзащитного.

— Это не доказательство, — сказал Левиев.

— Это не все, — возразил Зотов. — Глебчик, загрузи, о чем мы договорились.

Платон подождал минуту и повернул монитор к Жене.

Экран был разделен на две части: слева был портрет Жени в геометрическом гриме, а справа — он же, но грим был аккуратно убран в какой-то программе обработки изображений, и с экрана смотрело его лицо.

— Ну и? — спросил Зотов.

— Жень, не спеши! — сказал Левиев.

— Женя, вы меня разочаровываете, — вмешался Платон. — Ни Софья Перовская, ни Желябов, ни Вера Засулич — никто из них не отпирался.

— Вам знакомы это имена? — удивился Женя.

— Представьте себе.

— Платон Савельевич, вы нас с кем-то путаете, — сказал Женя. — Мы не террористы. Кстати, верните мне вон ту замечательную бумажку, я кое-что забыл дописать.

— Да? Отлично.

И Зотов отдал ему постановление.

«Я не признаю себя виновным в участии в деятельности террористической организации Лига Свободы и Справедливости, — дописал Женя, — поскольку Лига Свободы и Справедливости не является террористической организацией».

И вернул Платону.

— Ваша Лига признана террористической по суду, — заметил Зотов.

— Дамир Рашитов тоже признан убийцей по суду, — возразил Женя. — Он от этого стал убийцей?

— Лига занимается терактами, — сказал Платон.

— Лига не занимается терактами, — усмехнулся Женя. — Лига занимается исключительно казнями преступников.

— Ладно. Вернемся к судье Кабанову. Кто исполнил приговор?

— Я, — сказал Женя. — Я и не собирался отпираться.

— Понятно. Адвокат сбил с панталыку. Давайте, дописывайте!

И «Постановление» снова вернулось к Жене.

«Я исполнил также приговор Суда Присяжных Лиги судье Кабанову, приговорившему к смерти заведомо невиновного. Виновным себя в его убийстве не признаю, поскольку это было не убийство, а исполнение приговора».

И вернул Зотову.

— Теперь вы удовлетворены, Платон Савельевич?

— Не совсем. Остались еще вопросы.

— Да?

— С камер на месте убийства Бондарь записи были стерты, с видеокамер на дороге в Латвию, где вы проезжали — тоже. Почему в случае с Кабановым, вдруг такая кустарщина — камеры не отключены, а вы в камуфляжном гриме?

— У меня не было приказа Лиги, — вздохнул Женя.

— Самоуправство, значит.

— Не мог смотреть на то, как эта сволочь ходит по земле, ездит на «Мерсе», отдыхает в Дубае и прохлаждается в квартире за 19 миллионов, когда парень в два раза его младше, которого он убил, лежит в земле.

— Этот эпизод не может считаться убийством, совершенным организованной группой по предварительному сговору, — заметил Левиев. — Ни приказа, ни поддержки Лиги не было.

— Это убийство судьи, — сказал Зотов, — Статья 295. Все равно вплоть до смертной казни.

— Это казнь мрази, — возразил Женя. — А в том, что государство мразей меня за это казнит, я ни минуты не сомневаюсь.

— Без отягчающих обстоятельств, — гнул свое Левиев.

— Ладно, без отягчающих, — согласился Зотов. — Лет на двенадцать потянет, если очень повезет.

— Причем здесь везение? — спросил Женя. — Вы прекрасно знаете, в каком кабинете будут решать мою судьбу. И то, что сейчас сказал Петр Михайлович, при всем моем к нему уважении, никакой роли не играет.

— Ладно, — сказал Зотов. — И, как Лига отнеслась к «казни» без приказа, Женя?

— Плохо отнеслась. Альбицкий обещал отдать под суд.

— Это вы под суд мчались с такой скоростью к Латышской границе?

— А, что плохого в праведном суде?

— Ну, да! Он бы тут же признал вас невиновным.

— Нет. Судя по тому, что сказал Альбицкий. Но меня бы поняли, так что вряд ли «вышка».

— Перейдем на другую тему, — продолжил Зотов. — Следователь Александр Маленький. Его тоже убили вы?

— Нет. Я был в Лондоне.

— Можете по спискам пассажиров посмотреть, — посоветовал Левиев.

— Что там смотреть? — спросил Платон. — Кто прилетел в Россию? Гражданин Латвии Марис Янсонс?

— Нет, — сказал Женя. — Гражданин Эстонии Калле Терас.

— Любители Прибалтики!

— Можно сделать поиск по внешности, — сказал Левиев. — И сравнить.

— Сделаем, — сказал Зотов. — Ладно, не будем тянуть. Женя, сейчас еще один документ надо будет подписать.

— Обвинение будете предъявлять? — спросил Левиев.

— Да, — кивнул Зотов и сел за компьютер рядом с Глебчиком.

Минут через десять на свет божий появилась новая бумага, отличавшаяся только в деталях. Во-первых, она называлась «Постановление о привлечении в качестве обвиняемого».

Во-вторых, в эпизоде убийства Елены Бондарь уточнялось, что оно совершено по предварительному сговору организованной группой, а в эпизоде убийства судьи Кабанова — нет. По Полине была по-прежнему 109-я, обвинение в участии в террористической организации никуда не делось, а убийства Беленького и Синепал — так и не появились.

Сначала прочитал Женя, потом Левиев.

— Вы смогли меня удивить, Платон Савельевич, — сказал адвокат. — Ничего лишнего! Ну, в рамках ваших представлений о законе.

— Признаться, не ждал к себе лучшего отношения, чем к Дамиру Рашитову, — заметил Женя.

— А чего вы ждали?

— Ну, как! Мешок с нашатырем на голову, дубинкой по пяткам, электрошокером в пах, иголки под ногти. Какие у вас там еще есть фирменные методы?

— Зачем? Вы и так все рассказываете.

— Дамир тоже все рассказывал. Сразу признался в страшном преступлении: публикации комментария про настоящих смелых парней, которые не говорят, а делают. А ваши друзья благополучно повесили на него еще несколько убийств с помощью вышеупомянутых методов. Не могу им пожелать, чтобы земля была им пухом. Не заслуживают. А что, Платон Савельевич? Убийств еще много. Можно вспомнить все акции Лиги и повесить на меня. А вам сразу россыпь звездочек на погоны, орден «За заслуги перед отечеством», представительский «Мерседес» и квартира за 19 миллионов.

— Вы напрашиваетесь.

— Мне любопытно, сколько я выдержу.

— Я вам не Александр Маленький!

— Вот, мне и интересно, что вас принципиально отличает.

— Думаю, что пулю в лоб от ваших друзей я получу раньше, чем звездочки на погоны.

— Какая прелесть! Значит, не зря работаем, если благодаря нам пыток в вашем ведомстве стало меньше.

— Как будто я не окажусь в вашем списке, если буду просто расследовать ваше дело!

— Будете честно расследовать — не окажетесь. Пока оснований не вижу. Или за вами что-то есть? Тогда лучше сделать чистосердечное признание. Облегчает душу, знаете ли. Не гарантирую жизнь, и не буду утверждать, что это единственный путь ее сохранить, но первый шаг в этом направлении.

— Честно говоря, иногда действительно хочется вас избить. Выводить из себя вы умеете. Считаете себя героем, так? А вы знаете, что у Маленького было двое детей-школьников, а у Кивалина — дочка.

— А вы знаете, что у Дамира Рашитова была девушка и отец, который застрелился на его могиле? А вся вина Дамира Рашитова состояла в том, что он не вовремя пошел с девушкой в театр. Что же касается детей Маленького и Кивалина — я рад за них. Теперь, без таких отцов, у них есть шанс вырасти честными людьми.

— Ладно, — вздохнул Зотов. — Вину признаете?

— Я с «подозрения» перепишу, если позволите, — сказал Женя. — А то забуду что-нибудь.

— Хорошо, переписывайте.

— А копипастом никак нельзя?

— Нет.

— Что за идиотизм! В двадцать первом веке живем!

И Женя переписал от руки все, что было в первом постановлении.

— Ненавижу бюрократию! — сказал он и протянул документ Зотову.

Тот снял копии и выдал по одной Жене и Левиеву.

— Когда у нас суд по мере пресечения? — спросил адвокат.

— Скорее всего, завтра, — пообещал Платон. — Вам позвонят.

Когда Соболева увели, а Левиев попрощался и ретировался сам, Зотов привычно залез на запрещенный сайт не менее запрещенной Лиги Свободы и Справедливости и открыл «Список». Его фамилии там не было. До сих пор не было! Он проверял каждый день.

Позвонил прокурор. Очевидно получили постановление.

— Ты что это понаписал Платон? — сходу спросил он.

— А что не так?

— Платон, ну какое «причинение смерти по неосторожности»! Убийство с особой жестокостью, потому что матери на глазах у дочери. И двойное умышленное убийство.

— Он не знал, что Полина — ее дочь.

— И почему ты так уверен? Он что ли сказал?

— Женя Соболев, Семен, врать не умеет совсем. Да и если б умел, я тридцать лет проработал следователем, и как-нибудь отличу, когда мне врут, а когда говорят правду.

— Платон, убери 109-ю!

— Хорошо, напишу «несчастный случай», это даже более адекватно, если на баллистическую экспертизу посмотреть.

— Ты что идиот? Или прикидываешься? Не делай вид, что не понял! Нужно умышленное убийство.

— Хорошо, если вы там недовольны моей работой, я могу написать «по собственному желанию», тем более, что мне поднадоело каждый вечер проверять, есть я уже в списке Лиги или еще нет. Думаю, найдется много желающих на это теплое место.

— Мы можем предоставить тебе государственную защиту.

— От чего она меня защитит? От снайпера на крыше? От яда на программке? От поломки тормозов?

— Платон, если ты как надо проведешь это дело, для тебя уже готова премия: новая квартира и бесплатная путевка в Дубай.

— Да, квартирой, конечно, дочка попользуется, — усмехнулся Зотов. — И жена. И даже в Дубай я, наверное, успею слетать. Не обязательно же они меня пристрелят до этого, могут и после, как судью Кабанова.

— Платон, не торопись. Что с расследованием других убийств?

— С Кивалиным дерьмово, исполнитель успел свалить, исполнителей убийства Маленького пока не нашли. Сдается мне, что это тот же исполнитель.

— Вы обосрались, а мне наверх докладывать?

Зотов вздохнул.

— А, что еще делать? Докладывай!

— Соболеву, почему не предъявили?

— Потому что он не при чем.

— Тоже сказал, что не при чем?

— Да, и главное, с каким выражением сказал! Кстати, у него алиби, его не было в России.

— Проверили?

— Можно не проверять. Но для порядка проверим.

— Выкиньте на помойку это его алиби и предъявите!

— Семен, дела такие. Либо я расследую все так, как считаю нужным, либо вы заменяете меня на кого-то другого, кто соблазнится квартирой и Дубаем в комплекте с пулей в лоб. Так мне писать «по собственному желанию»?

— Погоди, Платон, с начальством посоветуюсь.

«Ну, советуйся, советуйся, — подумал Зотов, когда положил трубку, — попробуй найти еще хоть кого-то на мое место!»

Платон с трудом поставил машину на парковке в Бирюлево. Пришлось сделать пару кругов по кварталу, прежде чем удалось запихнуть между двух «БМВ» свой старенький «Фольксваген». Он поднялся к себе на шестнадцатый этаж. Квартирка маленькая: две комнатки на троих. Жить можно, конечно, но он всю жизнь мечтал о кабинете.

Жена еще на работе, у нее дежурство в больнице. Дома Настенька. Даже не вышла навстречу, ну, занята, наверное. Он прошел к ней на кухню. Дочке-то кабинет устроили, выделив ей стол напротив плиты.

Сидит там за монитором. Платон подошел, встал у нее за спиной, взглянул на монитор и опешил. С экрана на него смотрел Женя Соболев. Портрет был до боли похож на тот, что они с Глебчиком получили с камер на месте убийства Кабанова и очистили от камуфляжного грима. Да, нет! Скорее скрин из его ролика, где он признается в убийствах.

— Поймал, да? — не оборачиваясь спросила Настя. — Теперь на смерть пошлешь?

— Насть, он убийца. У прокурора Бондарь была дочка шестнадцати лет, он ее застрелил. Ты могла быть на ее месте.

— Он не хотел, это был несчастный случай.

— Почему ты так думаешь?

— Альбицкий выступал.

— Когда?

— Полчаса назад.

— Что он там еще сказал?

— Что он знает, что Евгений Соболев признал факты и уважает его решение. Что Лига будет за него бороться. Что в убийстве Полины Бондарь он невиновен, и это установила какая-то их комиссия. Что «Женя» очень из-за этого переживает, и что он, Альбицкий, не удивится, если Соболев сочтет себя виновным и начнет что-то признавать.

— Переживает он! — хмыкнул Платон. — Этим девчонку не воскресишь.

— Он хотя бы переживает, а не расслабляется на теплом море. Тебе еще не подарили путевку в Дубай, пап?

— Навязывали. Но я их послал.

— А что так?

— Мзды не беру.

— И жить хочешь, да?

Она, наконец, обернулась.

Худенькое лицо с огромными темными глазами, короткая стрижка под мальчика. И это чудо уже успело зафрендзонить штук пять одногруппников из хороших семей.

Платону хотелось им посочувствовать.

А теперь она закачала портрет убийцы на свой монитор.

— У вас, что мода такая его портрет на экран ставить?

— Можешь считать, что мода.

— Кинь мне ссылку на Альбицкого, ладно? Я с телефона посмотрю.

Платон разлегся на диване и стал смотреть Альбицкого. От Жени Лига действительно не отрекалась, и ее вождь обещал бороться. Интересно, как?

В конце был эпизод, о котором Настя не упомянула.

«Минимальные требования к нашим оппонентам — это исполнение хотя бы их законов, — сказал Альбицкий. — Следователь по делу Жени Зотов действует в рамках права, так что пока его нет в нашем списке».

Суд по мере пресечения ожидаемо закрыл Женю в СИЗО. Потом был процесс перевода, от которого хотелось поежиться: два обыска с раздеванием догола и заглядыванием в задний проход и между ними — холодный автозак.

И, наконец, сводчатая камеры старинного Лефортова — этакий гроб на двоих.

Соседом оказался старик лет, по крайней мере, семидесяти.

— Евгений Соболев, — представился Женя. — Лига Свободы и Справедливости.

И протянул руку.

Старик подошел и пожал ее без всякого страха.

— Профессор Виктор Сергеевич Волосов, — представился он. — Шпион.

— Настоящий? — удивился Женя.

Профессор был примерно одного роста с Женей, худ и лыс. Лысину обрамлял седой пух из остатков волос. На морщинистом лице усмехались живые светло-голубые глаза.

— Ну, как! Пару лекций китайцам прочитал, — сказал он. — А СБ почему-то думает, что все, что находится в моей голове, является их собственностью и защищено законом о гостайне.

Профессор оказался физиком, связанным с космической отраслью.

— Тут еще трое моих коллег по разным камерам, — заметил он.

— Тоже лекции в Китае?

— Ну, почему? Переписка с бельгийскими учеными, поездка на конференцию в США, подпись под петицией в защиту Дамира Рашитова.

— И в последнем случае шпионаж? — спросил Женя.

— Нет там не шпионаж, а сотрудничество с нежелательной организацией. Якобы платформу, на которой был сбор подписей, финансировал фонд Павла Дубова «Честная Россия». Вот и замели всех.

— Ну, может, отпустят. Он в СИЗО? Точно? Не в ИВС?

— Может быть. Не знаю подробностей.

Профессор поделился пряниками и сыром из своей передачки. Да и общаться с ним было любопытно, тем более, что он великодушно делал скидку Жене, как гуманитарию, и объяснял все на пальцах, без интегралов. С записью формул все равно была напряженка: ручку и несколько листов бумаги Волосов достал, и ему даже передали очки, полностью пластиковые, без металлических деталей, но при тусклой лампе под потолком профессор все равно видел плохо. Даже письма давались тяжело.

А писать надо было от руки. Потом их сканировали и посылали по электронной почте через портал «ФСИН-письмо».

Корреспонденция довалилась до Жени через пару дней.

Тюремщик приоткрыл «кормушку» и трудом просунул в нее толстую пачку распечаток. Потом — еще одну.

Женя водрузил обе пачки на стол.

— Похоже, вам нужен секретарь, Женя, — заметил профессор.

— Я бы вас нанял, Виктор Сергеевич, — сказал Женя. — Но как-то неудобно.

— Все равно делать нечего, — сказал профессор. — Научные журналы мне не дают читать. Письма от девушек буду складывать в отдельную стопку, не глядя. Если, конечно, позволите.

И они занялись разбором писем.

От девушек и правда было много, иногда с фотографиями.

Женя вынул очередное письмо, пробежал глазами обратный адрес и замер с письмом в руке. Такого он не ожидал.

— Что там? — спросил профессор.