Бергония. Окрестности крепости Бланшар.

Внутри походный шатер Ольгерда Третьего напоминал парадный зал. Тяжелые тканые гобелены на стенах, атлас темно-алого цвета, плотные занавеси из золотистой парчи, толстые деревянные щиты на полу, поверх которых стелились мягкие ковры, гасящие шаги. При всей неприязни, которую испытывал герцог ди Лоренцо к правителю Кларона, он не мог не признать: ему нравилось находиться в этом шатре, стены которого спасали от пронизывающих до мозга кости бергонских сквозняков, так ненавидимых Рикардо.

Шатер был достаточно просторен, чтобы в нем поместились все дворяне из свит королей Кларона и Аталии. Каждый из ныне присутствующих придворных счел своим долгом облачиться в лучший свой наряд, поэтому от количества сияющих в свете сотен свечей драгоценностей, ярких плюмажей, вышитых серебром и золотом тканей у Рикардо рябило в глазах.

Музыканты самозабвенно играли что-то бравурное. Вышколенная прислуга ловко сновала между столами с блюдами и кувшинами. Сегодня был подписан союзный договор между Аталией и Клароном, и союзники праздновали это событие с тем яростным весельем, которое охватывает людей накануне решающей битвы.

Герцог Рикардо ди Лоренцо общего веселья не разделял.

Он сидел за столом, заставленным всевозможными изысканными яствами. Перед ним стоял бокал с вином, судя по ягодно-пряному запаху, — «Солнечный нектар» — один из лучших аталийских сортов. После скудной диеты, которой аталийцы были обязаны проклятым летучим отрядам этого подлого бастарда, изобилие на столах казалось сказочным. Но ни к еде, ни к вину Рикардо так и не притронулся.

Он внимательно наблюдал.

Королевский стол располагался на помосте, двумя ступенями выше прочих. За этим столом сидели двое монархов и двое принцев.

Рикардо знал, что они с Ольгердом ровесники. Но правитель Кларона выглядел от силы на сорок. Сухое поджарое тело, черные волосы, черные глаза и коротко стриженная борода с едва заметной проседью. Крупные тяжелые черты лица и тот особенный взгляд, которым обычно боги наделяют хищных птиц — немигающий, терпеливый и совершенно лишенный суеты.

Правитель Кларона почти не двигался и очень мало говорил. Но когда все-таки произносил что-то, в шатре мгновенно наступала тишина.

В такие мгновения Рикардо внутренне негодовал, но в то же самое время и отдавал должное Ольгерду. Тот каким-то непостижимым способом смог за короткий срок заставить всех этих аталийских интриганов уважать и почитать себя. Даже последнему лакею было ясно, кто сейчас самый главный в этом шатре.

Но гордо восседавший по левую руку от кларонского правителя Адриан, похоже, до сих пор даже не заметил этой чудесной метаморфозы своей собственной свиты. Рикардо внутренне фыркнул. Куда уж ему было заметить такое, болвану, которого придворные льстецы давно убедили в собственном величии?

По правую руку от Ольгерда сидел его средний сын, принц Родерик. Тот походил на отца, но лишь тем обманчивым сходством, которое только подчеркивает различия, а не сглаживает их.

Те же черные волосы. Та же массивная челюсть. Однако там, где Ольгерд был неподвижен, как каменное изваяние, Родерик то ерзал, то барабанил пальцами по столу, то резко поворачивал голову на каждый громкий возглас.

Тело отца, но не его выдержка. Самый горячий и нетерпеливый из братьев, если верить осведомителям Рикардо.

По левую руку от Адриана сидел младший сын Ольгерда, принц Альгис. И вот этот не имел с отцом ровным счетом ничего общего. Совершенно другая порода. Видимо, пошел в покойную мать: все трое сыновей Ольгерда, как было известно Рикардо, родились от разных женщин.

Темные волнистые волосы, карие глаза, мягкие открытые черты лица и та обезоруживающая быстрая улыбка, которая за последние месяцы покорила решительно весь аталийский двор. Альгис сейчас в очередной раз наклонился к Адриану и что-то шепнул ему на ухо. Молодой король негромко рассмеялся.

Рикардо слегка поморщился, но довольно быстро взял себя в руки.

Он наблюдал за дружбой Альгиса и Адриана с тех самых пор, как кларонский принц прибыл в Контерн со своей немногочисленной свитой. Наивный Адриан был убежден, что это он покровительствует Альгису, что это он, опытный и искушенный правитель снисходительно позволяет провинциальному кларонцу погреться в лучах королевского внимания. В действительности все обстояло ровно наоборот, но объяснять это упрямому Адриану было бы столь же продуктивным, как читать проповедь каменной стене.

Стол маршала Аталии находился ниже и левее королевского помоста. Между Рикардо и его королем, которого герцог сам же и посадил на трон, втиснулись три стола аталийских вельмож, ничтожных подхалимов, которые еще год назад не осмелились бы даже взглянуть на могущественного маршала ди Лоренцо.

Впрочем, злило не только это.

С того самого момента, когда аталийская армия прибыла к стенам крепости Бланшар, король Кларона не удостоил маршала Аталии ни единой аудиенцией.

Их знакомство состоялось в день встречи двух армий и длилось ровно столько, сколько понадобилось для представления и обмена учтивостями. После чего Ольгерд полностью потерял к Рикардо интерес.

Все переговоры и обсуждения, касавшиеся предстоящего совместного похода, велись королем Кларона с Адрианом исключительно наедине. Маршала, великого Золотого льва, приведшего сюда армию, без воли которого аталийские легионы никогда не были бы сформированы, похоже, попросту нагло и бесцеремонно пытались отодвинуть в сторону.

Все эти дни Рикардо наблюдал за этим спектаклем с завидным спокойствием. Он понимал, что все эти придворные маневры являются той самой более высокой ценой, которую он рано или поздно должен будет заплатить за предыдущие отказы на предложения короля Кларона.

А еще Рикардо был спокоен потому, что он был абсолютно уверен в верности своих генералов, офицеров и легионеров. И верность эта возникла не за один день. Она, подобно дереву, росла и крепла долгие годы, а Рикардо, как опытный и мудрый садовник, тщательно следил за тем, чтобы было вдосталь воды и удобрений, чтобы были вовремя уничтожены паразиты и отрезаны больные ветви.

Именно Рикардо контролировал армию, а не глупый мальчишка король и его новые кларонские друзья, которым умный и независимый маршал был как кость в горле. Легче ведь манипулировать наивным венценосным болваном, коим являлся Адриан. Собственно, таков план был и у самого Рикардо.

Да, Ольгерд умело пользовался обстоятельствами.

Из-за летучих отрядов проклятого маркграфа де Валье, которые перехватывали караваны с продовольствием, аталийская армия в скором времени могла столкнуться с перспективой голодного марша.

И тогда Ольгерд — о, с какой непринужденностью он это проделал! — предложил разделить кларонские запасы с союзниками. Жест был великодушен и своевременен. Теперь все, от последнего обозного до генерала легиона, знали, что аталийская армия ест хлеб кларонского короля.

Но Рикардо догадывался, что Ольгерд явно понимает: подобных разовых жестов мало, чтобы легионеры предали своего маршала, от которого зависит их положение и достаток их семей. Конечно, у дерева рано или поздно могут появиться гниющие ветви, но пока сам основной корень жив и крепок, катастрофы не произойдет.

Глупец наверняка бы попытался уничтожить этот корень, но Ольгерд не производил впечатление слабого умом человека. Зачем ему превращать в бесполезные дрова крепкое и сильное дерево, способное принести драгоценные плоды.

Вот Рикардо и ожидал, когда же настанет момент объявления той самой завышенной цены, о которой его уже ни один раз предупреждали. С какими условиями короля Кларона придется согласиться. В том, что эти условия ему очень скоро будут объявлены, Рикардо не сомневался.

В разгар пира, когда вино уже разгорячило всех присутствовавших, а музыканты взяли передышку, к главному столу вывели человека и поставили его на колени.

Тот являл собою зрелище жалкое. Невысокий, тощий, в потрепанном дорожном камзоле. Под левым глазом красовался здоровенный фингал, а правое ухо распухло и стало похоже на сливу. Видно было, что парню досталось крепко, но калечить его не стали.

В шатре повисла настороженная тишина. Все взоры присутствующих были обращены на грязного оборванца, зачем-то доставленного в такой светлый и праздничный момент. Придворные с нетерпением ждали развязки странного действа.

Один из кларонских офицеров, приведших оборванца, почтительно поклонился своему королю и произнес:

— Ваше величество, этот тот самый менестрель, о котором мы вам докладывали ранее. Он прятался в лагере маркитантов.

— Отец! — воскликнул принц Альгис, улыбаясь. — Это же тот рифмоплет, который своими песенками смущал умы наших бойцов! Попался, наконец! Отличная работа, лейтенант!

Выкрикнув похвалу, принц Альгис бросил офицеру, судя по желтому блеску, золотой империал. Лейтенант ловко поймал подарок и почтительно поклонился.

В шатре послышались шепотки. Люди зашевелились. Рикардо заметил, как на лице Ольгерда мелькнуло нечто, отдаленно напоминающее интерес. Маршал коротко усмехнулся в бороду. Ну что за балаган.

Избитый бедолага, стоя на коленях, весь дрожал и испуганно вжимал голову в худые плечи.

— Ваше величество, — обратился офицер к Ольгерду. — Что прикажете с ним сделать?

В шатре снова воцарилась тягучая тишина. Ольгерд немного подумал и произнес:

— Дайте ему инструмент. Хочу услышать его песни.

В шатре поднялся гул, пока менестрелю не сунули в руки лютню. Пленник принял инструмент бережно. Перед этим вытерев ладони о свои штаны. Его длинные пальцы привычно легли на струны.

— Пой, — велел лейтенант. Негромко, но так, что услышал весь шатер.

Менестрель облизнул разбитую губу, тронул струны и запел.

Первая баллада была о Мече Бастарде. Рикардо узнал ее по первым же аккордам. Так называли маркграфа де Валье. Это прозвище пристало к нему давно, после великого испытания, устроенного конунгом Винтервальда, где бастард сражался вместо одного из вестонских принцев. С годами песенка обросла десятками куплетов, каждый новый подвиг добавлял песне еще один.

Голос у менестреля оказался неожиданно хорош. Чистый, звонкий, с хрипотцой. Баллада была задорной, развязной, скроенной по всем правилам площадного искусства. Бастард в ней выходил молодцом и плутом, который побеждал врагов не столько силой, сколько хитростью и наглостью. Несмотря на то, что песенка прославляла подвиги его врага, Рикардо слушал голос менестреля с удовольствием. В иных обстоятельствах такого мастера он был бы не прочь пригласить и в свой дворец на один из приемов.

Тем временем певец продолжал. Следующая баллада была о лисе и крысах с рыжими хвостами. Эта была злее и смешнее. По шатру пролетели смешки. Кто-то хлопнул ладонью по столу.

Менестрель, осмелев, продолжал петь. Его голос окреп и воспрял.

Рикардо сидел неподвижно. Он ждал. Он уже знал, о чем будет следующая баллада. Он слышал ее даже у себя в Аталии. Она была о лисе и льве. О том, как лев вознамерился захватить соседнее царство и загнал раненого тигра в угол. Как расправил грудь, как разинул пасть. Как был уверен, что добыча никуда не денется. Но вдруг на помощь тигру пришел его верный вассал лис. Рыжий плут вступил в бой со львом и, потрепав того по холке, обратил грозного хищника в бегство. Лев бежал с позором мимо хохочущих зверей, поджав хвост.

Рикардо мельком взглянул на слегка побледневшего Адриана. Молодой король был похож на мраморную статую. Он вцепился в свой бокал словно утопающий в соломинку.

Состояние Адриана было понятно. Ведь в этой балладе был еще и глупый молодой принц-осел, попавшийся в плен лису. Осел был впоследствии обменян на томившегося в плену у льва молодого тигренка.

Рикардо видел, как аталийские вельможи за ближними столами начали переглядываться, пряча ухмылки. Некоторые, впрочем, и не прятали.

Рикардо пил вино. Лицо его не выражало ничего. Ему было даже любопытно. По какому сценарию пойдет этот спектакль. Споет ли менестрель о юном осле или ограничится позорным поражением льва.

Но Ольгерд смог удивить Рикардо. Он поднял руку, и баллада прервалась, так и не успев начаться. Менестрель вздрогнул и опустил лютню. Аплодисментов, естественно, не было, но по лицам большинства присутствующих дворян было видно, что певец смог покорить их души своим чистым и проникновенным голосом.

— А что, он и правда настолько хорош? — неожиданно громко спросил принц Альгис, обращаясь, скорее, ко всему залу, чем к кому-то конкретно. Глаза его блестели от вина и азарта. — Этот Бастард? Или это все площадные побасенки?

По залу прокатился одобрительный гул. Кто-то из аталийских дворян крикнул, что этих скоморохов хлебом не корми, лишь бы приврать, на то они и уличные шуты. Тут же его поддержали и другие дворяне, каждый из свиты короля Адриана, кто в данный момент большими глотками поглощал вино из своего кубка, считал своим долгом высказаться.

Рикардо внутренне злорадно ухмылялся. Сопливый мальчишка. Даже твой слабак отец был способен проявить больше выдержки и хладнокровия, чем ты. Думаешь, никто не заметил твоего испуга?

Альгис слушал, улыбаясь. Ждал, пока все наговорятся. А когда голоса стали стихать, поднялся из-за стола.

— А давайте проверим, — предложил он.

В шатре стало тише.

— Как в древности, — продолжал Альгис. — Так делали наши предки. Ритуальный поединок. Пусть перед битвой выйдут лучшие воины от каждой стороны. Один на один. После победы нашего воина все увидят, кому действительно благоволят боги.

— А если они откажутся? — выкрикнул из толпы кто-то.

— Покроют себя позором! — широко улыбаясь, воскликнул принц Альгис.

Рикардо бросил быстрый взгляд на Ольгерда. Тот сидел неподвижно, с тем же каменным выражением на лице. Не кивал, не качал головой, не выказывал ни одобрения, ни неудовольствия. Просто слушал своего младшего сына. Но именно в этом молчании Рикардо прочитал все, что ему нужно было знать.

— Это прекрасная мысль! — Адриан подался вперед, и лицо его загорелось тем упрямым азартом, подогретым чувством страха и вином, который Рикардо хорошо знал и давно научился ненавидеть. — Ритуальный поединок!

Адриан уже все решил. По его лицу это было видно. Рикардо знал это выражение: горящие глаза, вздернутый подбородок, та особая упрямая складка у рта, которая появлялась у молодого короля всякий раз, когда он принимал решение и не желал слушать возражений.

Зал взревел одобрительно. Кулаки застучали по столам. Кто-то уже выкрикивал имена бойцов, которых следовало бы выставить.

— Осталось выбрать тех, кто отправится к бастарду с предложением поединка! — объявил принц Альгис и обвел взглядом всех присутствующих, задор которых после его слов как-то быстро поугас.

Всем уже было известно, что произошло с кларонским посольством. Разделять судьбу растерзанных вервольфами парламентеров никому не хотелось.

Ольгерд чуть наклонил голову. Едва заметно. Не кивок, скорее, позволение.

— У меня есть предложение! — произнес принц Альгис. — Предлагаю возложить миссию на того, кому уже приходилось вести переговоры с бастардом.

Сказав это, принц Альгис, весело сверкнув глазами, уставился прямо на Рикардо ди Лоренцо.

— Что скажете, герцог? — в голосе Альгиса слышалась насмешка.

Рикардо, спокойно выдержав взгляд кларонского щенка, посмотрел на Адриана. Он буквально кожей ощущал радостные взгляды аталийских дворян, обращенные на него со всех сторон. Он был львом, окруженным гиенами.

— Как угодно будет его величеству, — ровным, полным достоинства голосом произнес Рикардо.

— Герцог, лучшей кандидатуры, чем вы, вряд ли можно представить! — величественно произнес Адриан, смотря на встающего со своего места маршала. — Я приказываю вам отправиться вперед с передовым войском и встретиться с маркграфом де Валье, чтобы передать ему нашу волю.

Это был короткий миг. Молниеносная тень. Но Рикардо успел заметить и распознать во взгляде молодого короля его потаенное желание. Герцог ди Лоренцо даже внутренне вздрогнул от постигшего его внезапного озарения. В этом мимолетном взгляде было столько ненависти, страха и обиды. Мальчишка всей душой жаждал смерти своему маршалу.

— Как будет угодно вашему величеству, — повторил Рикардо и поклонился.