Прошло десять дней с того момента, как наш караван покинул Гондервиль. Старый имперский тракт вел нас на восток, в сторону Сапфировой Цитадели, петляя между скалистыми гребнями и спускаясь в распадки между холмами.

Я ехал верхом на Шторме во главе небольшого разведывательного отряда. Сигурд держался справа, на полкорпуса позади. За нами цепочкой двигался десяток гленнов.

Привилегию — мучительно нудно плестись во главе каравана — я любезно уступил Илару Рису, а сам каждое утро с передовым отрядом разведчиков отрывался на несколько километров вперед, чтобы заранее прощупать дорогу. В этот раз мы ушли совсем недалеко. Час, может быть, два обычным конным шагом.

На мгновение я придержал Шторма, напряженно оглядывая ленту тракта впереди. Мелькнула мысль о непостоянстве. Еще недавно все эти места были под моим плотным контролем. Отряды вервольфов патрулировали тракт и его окрестности. Плюс постоянно летающие туда-сюда эфирэль.

Теперь же все выглядело так, словно я продвигаюсь по вражеской территории. При этом тщательно изучая каждый овраг и чуть ли не заглядывая под каждый кустик, дабы заранее предотвратить нападение на колонну.

За прошедшие дни мы так и не встретили ни одной живой души. Эту часть тракта и раньше нельзя было назвать особо обжитой. Большинство беженцев предпочитали селиться поближе к Форту де Грис, Гондервилю или Сапфировой цитадели.

Но не все. Были и те, кому хотелось больше свободы, и они основывали небольшие поселения или хутора в окрестностях тракта, подальше от крупных населенных пунктов. Так вот, все они сейчас были пусты, либо брошены, либо разграблены. Причем уже довольно давно.

Некогда плотно контролируемый моими людьми участок пути буквально обезлюдел. И если бы не многоголосый птичий хор и обилие дичи в лесах, можно было бы подумать, будто этот край и вовсе вымер.

Отчасти противник применял против меня мою же тактику. Сейчас на юге Бергонии, в тылу аталийцев, летучий отряд наших гленнов занимался примерно тем же, только без уничтожения населенных пунктов и мирных жителей.

Из-за этой тишины могло показаться, что я дую на воду и зря перестраховываюсь. А вдруг никакого вражеского отряда уже и нет вовсе? Сделали свое грязное дело и поспешили назад, получать ордена и медали от своего командования за успешно исполненную диверсию в тылу врага.

Но, как любила повторять Вадома, лучше зря насторожиться, чем поздно спохватиться. Кроме того, чем дальше мы продвигались, тем сильнее росло мое беспокойство. А своему чутью я привык доверять. Да и по моим соратникам, начиная от первородных и заканчивая простыми караванщиками, было заметно, что общее напряжение росло с каждым днем.

Отогнав от себя невеселые мысли, я уже было собрался тронуть Шторма с места, как до меня донесся отдаленный стук копыт. Кто-то скакал со стороны каравана.

Я развернул коня.

Гленны без команды разъехались на обочины тракта, прикрывая меня с боков и на всякий случай готовя луки к бою.

Несколько мгновений — и из-за поворота вынырнул всадник, которого я сразу же узнал. Это был Ори. Один из дальних родичей Илара Риса, которого тот взял с собой в поход в качестве оруженосца. Совсем еще мальчишка, которому предстояло многому научиться, например, собранности и внимательности, но вместе с тем уже неплохо показавший себя за прошедшие месяцы.

Заметив нас, парень возбужденно выкрикнул издали:

— Караван атакован!

Не теряя времени, я пустил Шторма вскачь. Остальные последовали за мной. Ощущения при этом были двоякими. С одной стороны меня охватило беспокойство о людях и нашем грузе, а с другой — я ощущал некое облегчение. Наконец-то враг соизволил показать себя, и это тягучее состояние предчувствия беды исчезло. На смену ему пришел боевой азарт.

— Докладывай, — спустя несколько минут приказал я скачущему рядом со мной Ори.

На этом участке тракта нам пришлось с галопа перейти на рысь.

— Их около сотни, ваше сиятельство! — поспешно ответил он. — Может, больше! Атаковали, когда караван оказался в распадке между холмами.

— Но откуда они взялись? — нахмурился я.

В то, что мы прозевали засаду, я не верил. Это просто невозможно. Весь распадок нами был тщательно проверен. Я там просканировал своим даром чуть ли не каждую травинку. Да и кроме меня есть еще первородные и истинные. Кто-то бы обязательно что-то учуял.

После моего вопроса Ори спохватился и поспешно уточнил, при этом в его глазах мелькнула досада, а щеки мгновенно стали пунцовыми:

— Это серокрылы! Они атаковали караван с неба!

Сзади кто-то из старших гленнов недовольно цокнул языком. Ори покраснел еще больше и слегка вжал голову в плечи. Похоже, кому-то сегодня прилетит от генерала Риса за скомканный доклад.

За крутым поворотом тракт снова вытянулся в прямую линию, и Шторм рванул вперед.

Давая волю своим чувствам, я рыкнул себе под нос:

— Бездна!

Я был зол. И злился я прежде всего на самого себя. Бесследное исчезновение патрулей вервольфов. Обезлюдившие поселения. Я искал следы многочисленного диверсионного отряда на земле. А на самом деле нужно было тщательней смотреть на небо.

В свое оправдание могу лишь сказать, что, уже зная о крылатых разведчиках Ольгерда, бдительности мы не теряли и вверх поглядывали с завидной регулярностью.

Время от времени высоко среди облаков и правда мелькали две-три маленькие темные точки, кружившие над трактом.

Но полной уверенности, что это не птицы, а те самые серокрылые уродцы у меня не было. Поэтому такого массированного удара с воздуха я не ждал.

Кто ж знал, что у Ольгерда в подчинении окажется столько летучих тварей?

Стая из более чем сотни первородных… Это впечатляло.

Я поморщился. Рано я стал себя оправдывать. У меня ведь был пленный серокрыл. Надо было допрашивать его более тщательно.

Шторм несся во весь опор. Мои спутники не отставали. Тракт вилял между холмами, крутые узкие повороты заставляли поминутно сбрасывать темп. На очередном изгибе впереди показались верхушки сосен над седловиной — за этой седловиной начинался распадок, где мы и покинули караван.

Оттуда уже тянулись в небо несколько столбов дыма. Зараза!

Шторм молниеносно взлетел на гребень последнего пригорка, с которого холмы и долина были видны, как на ладони. На мгновение мы придержали коней, разглядывая происходящее.

Караван растянулся по дну распадка примерно на полкилометра. Повозки, тягловые упряжки, домашний скот, люди, мечущиеся вдоль обочин. Враг выбрал хорошее место для атаки. Колонна была зажата между склонами без возможности маневра. А над ней, словно рой настырных комаров, висела стая серокрылов.

Ори явно преуменьшил количество нападающих. Их было сотни две, не меньше. Скорее всего, Рис отправил парня ко мне в первые минуты нападения. Остальные твари подтянулись позднее. Караван они атаковали с завидной слаженностью. Тремя группами: две покрупнее, одна поменьше.

Передовая стая, осыпая своих жертв короткими дротиками, обрушилась на голову колонны, вторая — на хвост, третья держалась в стороне. Видимо, это резерв. Серокрылы атаковали волнами: два-три десятка пикировали на колонну, остальные парили выше, ожидая своей очереди. Через короткие промежутки группы менялись местами.

Кое-где поднимались столбы густого дыма. Серокрылы, помимо дротиков, бросали что-то горящее на телеги и в проходы между фургонами, на сено, на спины животных.

Неизвестные снаряды ярко вспыхивали, но пламя тут же гасло — это Игния с сестрами были начеку. И остальные первородные сложа руки тоже не сидели. Я видел маленькие худенькие фигурки хэйдельфов, мечущихся среди животных, подавляя панику в зародыше.

Файрет периодически пытались огрызаться огненными сгустками. Но на мой взгляд, они зря тратили драгоценную ману. Верткие серокрылы слишком неудобная цель. Однако иногда снаряды огненных фэйри все-таки достигали своей цели. Худые крылатые фигурки мгновенно вспыхивали, словно комочки тополиного пуха, и, громко вереща, камнем падали на землю.

Основной же урон тварям наносили стрелы гленнов. Стремительные тонкие черточки разили крылатых уродцев с убийственной точностью, пробивая перепончатые крылья, вонзаясь в худые жилистые тела, сбивая с высоты и заставляя стаю дергаться, ломая строй.

Однако стоило серокрылам подняться повыше, заговоренные стрелы сразу же теряли силу. Они будто натыкались на незримую преграду в воздухе и бессильно опадали, так и не настигнув свою добычу.

Я поднял голову и пригляделся. И спустя мгновение увидел их.

Высоко над колонной, там, куда не доставали стрелы, медленно кружили три крупных силуэта. Отсюда, с земли, разглядеть их толком не получалось. Я видел только темные пятна на фоне облаков, широкие крылья да неспешный, почти ленивый полет по широкой дуге. Твари не пикировали и не лезли в свалку. Они держались поодаль и просто парили над местом боя.

Одна заметно превосходила двух других своими размерами. Видимо, главная в этой троице. Да и судя по слаженности действий серокрылов, похоже, именно она и руководила атакой.

Понять, что происходит со стрелами гленнов, не составило огромного труда. Незримая преграда в небе держалась именно там, где кружили трое гигантов. Магия воздуха…

Наблюдая за тем, как серокрылы ловко ныряли под защиту магии крылатых гигантов, а потом, перегруппировавшись, заходили на новый атакующий круг, я остро пожалел, что с нами рядом нет Вайры и ее сестер.

Все это я охватил взглядом за считаные мгновения, а потом дернул поводья, и Шторм понес меня вниз по склону, к голове колонны. Мой маленький отряд рванул за мной следом.

Вблизи открылось то, чего не было видно с гребня холма.

Тракт был усеян десятками тел. Мчась дальше, я лишь краем глаза выхватывал отдельные фрагменты этой ужасной картины.

Седой возница, лежавший ничком рядом с передним колесом своей повозки. Из его спины торчал темный тонкий дротик. Невысокая черноволосая женщина, не добежавшая до густого придорожного куста всего нескольких шагов. Она замерла в скрюченной позе, схватившись за костяное древко дротика, пробившего ее горло. Тут и там вдоль обочины лежали скрюченные тела гленнов. Мертвая лошадь, осевшая в постромках. Чуть поодаль от нее, завалившись набок и придавив собой передок опрокинутой телеги, лежал грузный бык.

И на каждом теле, там, куда вошел дротик серокрыла, расплывалось черное пятно. Кожа и плоть вокруг ран почернели, вздулись и пошли язвами, будто их разъела едкая кислота.

Чернота расходилась от раны темными нитями. Это был яд, который не просто убивал, но и разъедал, стремительно умерщвляя плоть изнутри.

Лица мертвецов были искажены жуткими гримасами. Перед смертью они успевали ощутить, как чернота расползается по телу.

Но живых было больше, чем мертвых. Многие успели спрятаться под телеги и фургоны. Теперь они сидели там, вжимаясь в землю и закрывая головы руками.

Я чувствовал, как внутри меня, словно древний зверь, пробуждалась от спячки всепоглощающая ярость.

Что-то чужое и тяжелое, но в то же самое время знакомое и долгожданное всколыхнулось разом в моей душе, как стоячая вода от брошенного камня. Я сжал зубы и попытался удержать это чувство в узде. Получалось скверно.

Источник отозвался мгновенно. Стоило мне потянуться к нему, и золотая мана хлынула навстречу сама, охотно, жадно, будто только и ждала повода.

Я зачерпнул из нее тугой, тяжелый сгусток.

Тело тут же отозвалось болью. Резкой, прошившей от висков до основания позвоночника. Тело не просто предупреждало, оно вопило о том, что я не должен этого делать. В голове невзрачной тенью мелькнула мысль, что я очень скоро пожалею о содеянном.

Я отмахнулся от боли и тоскливой мысли, как от назойливой мухи. Все это случится потом…

Есть только здесь и сейчас!

Над головой колонны кучно шла очередная волна серокрылов с дротиками — два-три десятка тварей в плотном пике. Они меня не видели. Они вообще не успели понять, что происходит.

Сгусток в моей руке превратился в плетение. Мгновение — и в воздухе передо мной раскинулась широкая сеть, сотканная из чистого золота.

У меня впервые получилось сформировать такую огромную сеть. Ее ячейки горели ровным светом, тяжелые нити гудели от вложенной силы. Воздух вокруг сети дрожал и вибрировал.

Удар сердца — и я толкнул заклинание вперед и вверх.

Сеть устремилась на стайку серокрылов, словно гигантский бредень на косяк рыбы. Миг — и ловушка раскрылась во всю ширь и накрыла стайку тварей разом. А потом резко и безжалостно сжалась.

Нити стянулись в узел, сминая несколько десятков серокрылов в плотную массу. Раздался хруст ломающихся костей, чавканье рвущейся плоти и тонкий, на одной ноте, многоголосый визг умирающих тварей. Сжавшийся ком рухнул на тракт и после удара расплескался черно-багровым месивом.

По колонне прокатился победный рев сотен глоток. Я, наконец, привлек внимание моих людей. И не только их…

Но давать опомниться тварям я не собирался. Своей целью я выбрал вожака.

Потянулся к источнику и зачерпнул новый сгусток. Кости заломило так, будто их выкручивали изнутри. Виски пронзило острой болью, в глазах потемнело. Я ощутил, как под носом по губам и по подбородку потекло что-то теплое и соленое.

Не отвлекаясь на вопли собственного тела и формируя новое плетение, я смотрел прямо на вожака. Благодаря силе, бурлившей во мне, мое зрение на несколько мгновений обострилось.

Теперь я видел его ясно. Словно он парил в нескольких шагах от меня. Седая морщинистая шкура, черные, без зрачков, глаза. Приплюснутая морда, похожая на морду летучей мыши, со складками голой кожи.

Но самое главное — это взгляд. Не звериный, не тупой. Полностью разумный. Передо мной явно был кто-то из старших первородных. Из тех, кто прожил не одну сотню лет. И в этом взгляде, устремленном на меня сверху, не было ничего, кроме лютой ненависти.

В моей руке начало расти длинное золотое копье. Плетение из тех, что я когда-то подсмотрел в бою с лордом Кхалдрекаром. Тяжелое и плотное, под завязку заполненное силой.

Толчок…

Копье сорвалось с руки и стремительной золотой полосой ушло вверх, к седому первородному.

Тварь что-то громко выкрикнула. Двое гигантов рванули наперерез, заслоняя вожака своими телами. В истинном зрении я увидел, как перед ними сгущаются плотные потоки магического щита.

А в следующий миг над их головами из пустоты соткался силуэт здоровенной совы. Темно-золотая, с размахом крыльев шире, чем у любого из гигантов. Ее широкие когтистые лапы вонзились в шею одного из летунов, и тяжелая голова твари отделилась от туши легко, будто перезревший плод от ветки. Сгущавшийся воздух разом схлопнулся.

Копье пролетело дальше и вонзилось в седого, разворотив тому его впалую грудную клетку от ключиц до ребер. Издалека место попадания моего заклинания напоминало раскрывшийся темно-бурый уродливый цветок. Напоследок я успел поймать взгляд первородного. Его черные глаза расширились от ужаса и неверия.

Последний гигант шарахнулся в сторону и активно заработал крыльями, позорно улепетывая куда-то на юг, в сторону Холмов Дравара. Не успел. Темно-янтарная сова легко настигла его. Посланница Стрикса атаковала первородного сверху. Когтистые лапы впились в его спину и резким рывком вырвали ему правое крыло с корнем. Тварь кувыркнулась через голову и рухнула, нелепо размахивая единственным уцелевшим крылом.

После смерти седого вожака порядок в стае серокрылов сломался. Панически вереща, они бросились в разные стороны, словно тараканы от зажженного света. Никто из них уже не пытался атаковать. Все, похоже, думали только об одном — как оказаться подальше от тракта.

И вот тут гленны отыгрались по полной, собрав обильную жатву своими стрелами. Мертвые серокрылы сыпались на тракт, будто перезрелые желуди, кувыркаясь и ломая крылья. Из стаи в две сотни и более голов уйти удалось лишь нескольким десяткам.

Проводив взглядом серые силуэты, которые стремительно превращались в маленькие подергивающиеся точки на фоне сереющего неба, я вытер кровь с лица концом плаща и шагом повел Шторма к тому месту, где рухнула туша седого первородного. Краем глаза заметил скачущего в мою сторону Илара Риса в сопровождении нескольких десятков гленнов.

Рядом на своем жеребце пристроился Сигурд. Выражение его лица было таким, будто он сам не до конца понимал, что сейчас произошло.

— И как давно ты такому научился? — спросил я у него, кивая на парящую в небе здоровенную темно-янтарную птицу. Она кружила над местом побоища, видимо, высматривая уцелевших врагов.

С того дня как Сигурд очнулся после инициации, его сову я больше не видел. Он говорил, что периодически пытался ее призывать, но та игнорировала его потуги.

Сигурд, задумчиво следя за полетом своей союзницы, неопределенно пожал плечами.

— Видимо, только что.