Вороты щелкнули, и десяток баллист монотонно, практически в унисон загудев, ударил снова.

Второй залп лег в самую гущу построений противника. Если первый залп бил по идеально выставленным порядкам, то этот пришелся уже по толпе.

Ровных рядов внизу, за редким исключением, не существовало. Там, где мгновение назад была отлично вышколенная многотысячная армия, теперь металась, давила сама себя и лезла по упавшим огромная человеческая масса. И в эту массу с неба врезался новый веер беспощадной картечи.

Зрелище выглядело ужасающим даже отсюда, с высоты надвратной башни. Каждый снаряд раскрывался в полусотне метров над землей с тугим хлопком, выбрасывая вниз расширяющийся конус раскаленной магией картечи, и в месте попадания мгновенно возникала кровавая просека.

Крайние ряды таких просек не падали — их могучим толчком отбрасывало на соседей, и волна давки расходилась дальше, множа то, что начала картечь.

Внизу царил хаос, унять который было уже невозможно. Вдобавок к людскому безумию по гуще толпы носились ошалевшие лошади без всадников, сбивая людей с ног и топча копытами упавших.

Кое-где из общей массы вырывались одиночки и бежали не от стен, а к ним — потеряв рассудок от ужаса настолько, что крепость врага казалась им спасением. До рва не добрался ни один: их отстреливали гленны, либо сметали и втаптывали в землю свои же.

Тем временем расчеты Шамо продолжали свою работу. Они действовали слитно, как один механизм. Без лишних движений и без суеты. Одноглазый мастер стоял на коробе и управлял своей батареей короткими взмахами руки и властными окриками.

Наводчики доворачивали станины, подручные подтаскивали из коробов тяжелые продолговатые тела «Стального града», вороты выбирали канаты, и машины били — размеренно, неотвратимо, залп за залпом.

Третий залп мэтр Шамо положил по левому крылу противника, где еще сохранялось какое-то подобие порядка. Четвертый разнес скопление дворянской конницы, так и не успевшей решить, куда ей скакать: на стены или прочь.

А потом настала очередь осадного парка.

По моему знаку Шамо сменил снаряды, и в дело пошли «Стенобои». Эти игрушки Урсулы работали иначе. Тяжелая болванка с магической начинкой била в цель и раскрывалась уже внутри, разнося конструкцию на части.

Первая же осадная башня, поймав такой подарок в середину каркаса, вздрогнула, осела и сложилась внутрь самой себя, словно невиданное чудовище, из туши которого разом выдернули все кости. Вторая завалилась набок, третья вспыхнула от основания до верхней площадки. Видимо, там внутри противник готовил для нас какой-то зажигательный сюрприз.

Четвертая башня получила «Стенобой» в основание и просто села на собственные обломки, накрыв щитами и балками штурмовую партию, спрятанную позади нее. Пятая, последняя, загорелась, и из нее посыпались люди.

Упряжные быки, тянувшие эти махины, метались теперь по полю с обрывками постромок, снося все на своем пути и сея панику не хуже наших снарядов.

Дальше пришел черед вражеской артиллерии. Камнеметы с высокими опорами, приземистые стрелометы, крутобокие баллисты — весь этот «зверинец», который враг так деловито разворачивал еще четверть часа назад, разлетался в щепу машина за машиной. Уцелевшие расчеты бросали свои механизмы и бежали, не оглядываясь.

Ни одна вражеская машина так и не сделала ни единого выстрела, как ни одна башня, так и не доползла до стен. Музейные экспонаты проиграли передовым творениям Урсулы Хуг всухую.

Отдельный залп я приказал положить туда, где шли маршем основные легионы аталийцев и кларонцев.

Их я отслеживал с самого начала. Плотные, дисциплинированные колонны ветеранов с длинными лестницами — элита вражеского войска. Вон как ускорились во время обстрела. И бардак, творящийся вокруг, их как будто не касается. Целеустремленно прут вперед. Нам только этих головорезов на стенах не хватало.

Перед их знаменем пара великолепных вороных везла боевую колесницу. Ту самую, с начищенным до блеска доспехом и оружием маршала ди Лоренцо. Издалека, казалось, что сам Золотой Лев, восстав из могилы, ведет своих лучших воинов в бой.

Надо отдать должное Рикардо: дисциплина и выдержка у его легионеров была железная. Уверен, он бы сейчас гордился своими бойцами. Когда соседние порядки уже рассыпались, легионы по команде вскинули щиты над головами, укрыв колонны сплошным панцирем. Несомненно, против стрел этот прием наверняка работал безотказно, но не против «Стального града» нашего артефактора.

Миг — и очередной снаряд с картечью раскрылся точно над построением, задев и колесницу.

Рой раскаленных злых «шмелей» прошил щиты, как бумагу. Когда пыль снесло ветром, на том месте не было ни повозки, ни вороных, ни знамени. Только широкая просека в кровавом месиве.

Знали бы они, от чьей руки на самом деле погиб их Золотой маршал… Впрочем, теперь это уже не имело никакого значения. Да и рефлексировать на эту тему я не собирался. Все эти люди пришли на мою землю с оружием в руках.

Еще один залп накрыл скопление пестрых всадников, над которым тяжело колыхался целый лес разноцветных штандартов — и среди них королевские штандарты Аталии и Кларона. Я видел, как оба полотнища разом повалились и исчезли в пыльном облаке разрывов. Кто там уцелел, а кто нет, выясним позже.

Мельком подумалось, что менестрелям, которых наверняка притащил за собой Адриан, будет о чем спеть, когда все закончится. Правда, полагаю баллады вряд ли получатся героическими. Скорее, это будет что-то из области страшилок перед сном. Впрочем, если, конечно, эти бедолаги переживут сегодняшний день.

Тем временем пополнившие свои запасы метательных снарядов серокрылы попытались спасти положение.

С высоты на батарею Шамо обрушилось несколько сотен тварей разом. Отчаянный и даже по-своему красивый заход. Но совершенно неэффективный. Мы были готовы к такому развитию событий.

Стрелометы на соседних башнях задрали станины, и длинные болты из теневой стали начали снимать пикирующих одного за другим. Иногда пронзая сразу нескольких летунов.

Тех, кто прорывался ниже, встречали стрелы гленнов, вылетавшие из-под навесов. До площадок с баллистами не добрался ни один живой серокрыл. Последние твари вышли из пике над самыми сетями, оставив на шипах десятки трупов своих сородичей, и рванули вверх, набирая высоту.

Одинокая массивная тень, все это время кружившая под облаками, качнула крыльями и поплыла прочь. Крарг так и провисел над полем все это время, не сделав при этом ни единой попытки атаковать.

Я проводил его взглядом. Он уходил неторопливо, по широкой дуге в сторону дальнего холма, снижаясь, и вскоре исчез из поля зрения.

А брошенные им стаи начали распадаться. Часть летунов потянулась следом за краргом, ломая строй, остальные разлетались в разные стороны.

Откровенно говоря, отступление кукловода серокрылов меня озадачило. Ему бы изменить тактику, перегруппировать своих миньонов, но он почему-то решил свалить.

Предположений у меня было несколько. Видимо, за последнее время мне удалось заметно проредить ряды и без того немногочисленного клана краргов. Причем погибли, как я уже успел понять, самые старые и матерые. А этот, видимо, из молодых. Видать, не хватило сил и опыта, чтобы справиться с таким количеством серокрылов. У которых, как мне рассказали их пленные собратья, существует своя иерархия. А еще между краргами и серокрылами нет особой любви. Впрочем, еще не вечер. Списывать со счетов летунов еще рано.

Внизу, между тем, армия коалиции окончательно перестала быть армией.

На левом фланге просто бежали, бросая оружие, щиты, знамена и раненых, давя своих же, и по этому бегству легко читалось, что за войска там стояли и чего стоили их командиры.

Правее, ближе к центру, несколько потрепанных кларонских отрядов пытались отходить, сохраняя хоть какое-то подобие строя: пятились, прикрываясь щитами, подбирали тех, кто мог идти.

Я перевел взгляд туда, где виднелись повозки вражеского обоза. Там творился форменный беспредел, и это притом, что ни один снаряд туда не упал.

Вырвавшиеся из устроенной мэтром Шамо мясорубки бойцы противника, отталкивая возниц, активно рубили постромки и уносились верхом на выпряженных лошадях.

Единственная дорога на юг буквально на глазах закупоривалась беспорядочным потоком из повозок, людей и скота. Задние ряды, напирая, вбивали передних в эту пробку все плотнее.

Но были и офицеры, которым удавалось собирать вокруг себя небольшие островки выживших легионеров. Правда, таких островков было ничтожно мало.

Равнина между моими стенами и откатывающейся толпой осталась устлана телами, большая часть из которых еще шевелилась, хрипела и молила о помощи.

Мэтр Шамо смотрел на меня со своей площадки, ожидая приказа. Его расчеты уже загнали в желоба новую порцию «града». Дистанция пока позволяла, и еще два-три залпа вдогонку превратили бы отступление в тотальную бойню.

— Прекратить обстрел, — приказал я, и сигнальщик махнул флажками.

Одноглазый мастер продублировал команду своим расчетам, и мне показалось, что сделал он это с облегчением.

Хребет вражеской армии мы сломали. Вторжение на север Бергонии захлебнулось собственной кровью. Но что-то подсказывало мне, что это еще не конец и драгоценные «игрушки» Урсулы стоит поберечь. По моим прикидкам, за все утро ушло чуть больше трети запаса.

Вороты замерли. Над крепостью повисла странная, звенящая после нескончаемого грохота тишина. С равнины доносились только стоны, крики раненых и далекий гул бегущей толпы.

Я обвел взглядом свои стены. Люди медленно распрямлялись, опускали оружие и смотрели вниз, на равнину, словно не веря, что все закончилось.

А потом наши стены взорвались ревом, какого шато Гардьен не слышал, наверное, за всю свою историю. Орали все: стрелки под навесами, копейщики у сетей, расчеты у машин, прислуга, высыпавшая из подвалов. Кто-то первым затянул мое имя, и через мгновение его скандировали уже все.

Люди обнимались, хлопали друг друга по плечам и спинам, трясли оружием. Армия, которая превосходила нас числом больше, чем вдвое, разбегалась у них на глазах, так и не добравшись до стен.

Мой взгляд зацепился за молодого парнишку из команды мэтра Шамо. Он опустился на настил, привалился спиной к станине своей машины и беззвучно заплакал. Начался откат. Как по мне, рановато…

— Ваше сиятельство! — молодой офицер из свиты де Потье вытянулся рядом, глаза его горели азартом. — Разрешите вылазку!

Я посмотрел на него, потом на равнину. Желание парня было понятным. Каждый второй на этих стенах сейчас рвался туда, вниз, добивать и собирать трофеи.

— Нет, — твердо произнес я. — Рано.

Говорить вслух, что это еще не конец и что сангвальд свой ход еще не сделал, я не стал.

Я взглянул на генерала де Потье. Услышать меня старый граф не мог, но, поймав мой взгляд, коротко кивнул. Я оглядел своих ближников. Сигурд, несмотря на всеобщее ликование, был напряжен. Барон Рис не отрывал взгляда от поля боя. Судя по всплескам их аур, эту незаконченность чуял не только я…

А вот молодой офицер выглядел слегка озадаченным. Лео молча тронул парня за локоть, и тот, словно опомнившись, быстро поклонился и поспешил обратно к своему генералу.

Но я о нем уже не думал. Все мои мысли сейчас были о сангвальде. Ольгерд, так и не появившийся на вчерашних переговорах, за весь сегодняшний день не проявил себя ни разу. В то, что он будет сидеть сложа руки, мне верилось с трудом… Что же ты задумал, гаденыш?

Мои мысли словно подслушали. Миг — и я ощутил знакомые эманации…

Твою же мать… Всплеск кровавой маны был такой силы, что я невольно качнулся и вцепился в зубец стены. В истинном зрении полыхнуло багровым.

А затем я ощутил сразу несколько тяжелых аур, двигавшихся по равнине в сторону шато Гардьен… Я насчитал девять пульсирующих сгустков…

Перегнувшись через парапет, я пристально посмотрел вниз и тут же нашел взглядом первый из них. Это же…

— Дримлинги, — хриплым голосом произнес Илар Рис.

Между мертвецами, спотыкаясь и проваливаясь в кровавую грязь, бежала маленькая фигурка. И это действительно был дримлинг. Правда, выглядел он как-то очень странно. С головы до ног весь в крови. Худой как щепка.

Мне как-то рассказывали, что одна из общин дримлингов присягнула когда-то сангвальдам. Похоже, одного из них я сейчас и наблюдаю.

Коротышка, ростом по пояс взрослому человеку, волок на себе ношу размером едва ли не с него самого. Я пригляделся к темному, влажно блестящему комку на плечах дримлинга, и понял, что это сердце. Огромное, явно не человеческое, оплетенное багровыми нитями, которые пульсировали в такт, постоянно ощущаемым мной, магическим всплескам.

Первородный двигался словно неживой. Он спотыкался о тела, падал, вставал, снова взваливал на себя ношу и продолжал бег. Не глядя себе под ноги, не замечая ничего вокруг. Рваными перебежками, постоянно покачиваясь из стороны в сторону. Словно марионетка в чужих руках…

Я оглядел поле боя. И нашел остальных. Восемь его собратьев так же слепо и упрямо тащили свои ноши через поле — каждый к своей цели. И цели эти я уже видел. Дримлинги выбирали места, где было больше всего тел. Там, где картечь собрала самую страшную жатву…

— Кровь! — рыкнул я, уже понимая, что опаздываю. — Им нужна кровь! Их нужно остановить!

Дистанция для стрел гленнов была безнадежной. Послышались команды со стороны расчетов стрелометов.

Станины довернулись, несколько болтов ушло вниз, но было уже поздно. Первый дримлинг добрался до видимой только ему точки. Он не остановился и не положил ношу. Он просто рухнул вместе с ней в самую гущу мертвых тел.

Глухой, тяжелый толчок кровавой маны шарахнул по моей ауре и отдался, кажется, даже в костях. Следом рухнул второй дримлинг, и последовал новый толчок…

Третий… Четвертый… Пятый… Девятый…

Болты стрелометов ложились в грязь там, где коротышек уже не было. Девять носильщиков один за другим исчезли среди тел, и мой дар видящего уловил сразу девять крупных точек, что запульсировали в общем мерном ритме.

А потом в тех местах, где исчезли дримлинги, началось движение. В истинном зрении точки постепенно превращались в воронки, которые начали расширяться. И к этим воронкам со всего поля потянулись словно щупальца гигантского спрута кровавые ручейки.

Темно-бурые воронки на глазах густели и вспухали. Новый толчок… И следом за кровью потянулась плоть. Трупы, обрывки тел, то, что еще недавно было людьми и животными, — все это ползло, волочилось и стягивалось к воронкам. Раненые, которые еще ползли и звали на помощь, втягивались в воронки вместе с мертвыми.

Невиданное действо сопровождалось мерзким звуком, состоявшим из смеси густого чавканья, влажного треска костей, скрежета железа. Через несколько мгновений воронки исчезли, и на их месте возникли гигантские кровавые волдыри, которые, пульсируя склизкими боками, жадно поглощали все вокруг. Девять кровавых комков из кровавого месива поднимались посреди равнины все выше, и внутри каждого билось сердце.

Несколько болтов угодили во взбухшие волдыри. Багровая плоть просто поглотила их, даже не дрогнув.

За моей спиной кто-то из бойцов начал вполголоса молиться. Кто-то длинно и грязно ругался. Некоторые блевали.

Не прошло и минуты, как из кровавых комков начали проступать очертания массивных хребтов и толстых конечностей, которые прямо на глазах обрастали буграми мышц. Их оплетали уже знакомые мне вздутые темно-бурые жилы.

Один из уродливых комков, который находился в самом центре поля, выпростал из себя длинный сегментчатый хвост с двумя костяными жалами на конце. Их я узнал сразу. Примерно такие же, только поменьше, висели сейчас у меня на поясе…

— По местам! — мой голос сорвал оцепенение со стен. — Всем на позиции! Машины к бою! Заряжай «Стенобои»! Бей по готовности!