До рассвета оставалось около часа. Я сидел на табурете у ложа барона Риса и слушал его дыхание: ровное, глубокое. Совсем не то рваное сипение, с которым его вчера внесли в госпиталь цитадели. Лицо серое, осунувшееся, но кризис миновал еще до полуночи. Теперь Илар просто спал здоровым, исцеляющим сном.

В госпитале цитадели, в обустройстве которого участвовала Хельга, стояла тишина. Ряды коек с ранеными тонули в полумраке, лампа у входа выхватывала из темноты плечо задремавшего на посту лекаря. Пахло лечебными травами, вываренными бинтами и кровью. Последний запах за эту ночь, кажется, пропитал здесь все.

В истинном зрении картина подтверждалась. Плетение, которое я наложил на Илара несколько часов назад, работало ровно и без сбоев. Золотые нити мягко пульсировали над грудью гленна, подгоняя восстановление изнутри. Моего участия больше не требовалось. Плетение жило своей жизнью, знай только поглядывай краем глаза, чтобы структура не начала истончаться раньше времени.

Эту ночь я провел здесь, в госпитале. Отряд Риса вернулся вчера в сумерках. Точнее, то, что от него осталось. Носилки, повозки с ранеными, уцелевшие бойцы, засыпавшие прямо в седлах. С этого момента я не отходил от раненых. Хельга со своим даром сейчас пришлась бы очень кстати, но Хельга далеко. Лекари цитадели занимались легкоранеными, а всех тяжелых я забрал на себя.

Победа обошлась бойцам Илара Риса дорого. Большая часть осталась лежать там, у выхода с горной тропы. Но дело они сделали. Отряд кровососов разгромлен полностью. Не всем же планам этого ублюдка Ольгерда сбываться…

Сам Илар Рис сцепился с одним из предводителей стригоев. Судя по рассказам уцелевших, эту тварь не остановили ни стрелы, ни мечи, ни магия файрет. Прорыв главного кровососа стоил отряду Риса дюжины бойцов.

Илар и еще двое матерых вервольфов приняли удар стригоя на себя. Иначе вожак добрался бы до файрет, и счет потерям пошел бы совсем иной.

Общая картина боя из докладов получалась ясная. Стригои дошли до места потрепанными, как мы и рассчитывали. Путь вдоль фронтира не прошел им даром —теневые твари взяли с отряда свою «плату». А вот поддержки с воздуха у кровососов не оказалось. Ночная стая, вопреки угрозам Костоклюва, в бою не участвовала. Видимо, соваться ближе к фронтиру серокрылы не рискнули. У Тени хватает и своих крылатых охотников.

И место для засады… Тот старый оборотень не ошибся. Отряд неприятеля вышел прямо под удар бойцов Риса. Стригоев застали врасплох. Непрерывный ливень из заговоренных стрел гленнов смешал их ряды, а файрет обрушили на тропу волну магического пламени.

Большая часть отряда кровососов перестала существовать. Выжили только самые матерые, именно их молниеносная и сокрушительная контратака выкосила ряды бойцов Риса…

За занавесью в глубине зала застонал во сне кто-то из раненых. Я прислушался. Стон затих, дыхание выровнялось. Плетения работали как надо.

Я снова покосился на золотые нити над грудью барона. Структура держалась ровно. Значит, можно уделить немного внимания и собственной энергосистеме.

Вчера сразу после переговоров я позвал Селину, и мы, закрывшись в моих покоях, провели диагностику моей энергосистемы. Тот мой короткий всплеск гнева мне очень не понравился. Во-первых, я потерял контроль над эмоциями и на миг приоткрыл свою суть, что для меня совершенно нехарактерно. А во-вторых, и это самое неприятное, я не узнал собственный голос.

Первое, о чем я подумал: Вултарн каким-то образом смог вернуться. Но после затянувшейся медитации мы с Селиной пришли к выводу, что тот резкий всплеск гнева был именно моим.

Похоже, частичка силы полубога, вложенная при перенастройке источника, срослась с моей сутью и начала медленно перестраивать все под себя.

Открытие, прямо скажем, так себе. Вспыльчивость, неконтролируемый гнев, беспричинная ярость — все перечисленное не про меня. С самого детства Вадома учила меня самоконтролю, за что я ей особенно благодарен. Сейчас же чужой рефлекс, вернее, его отголосок вдруг стал влиять на меня.

Увы, но обратной дороги нет, тут мы с Селиной сошлись во мнениях однозначно. Слишком глубоко копнул Вултарн. Скотина…

Что ж… Придется бороться еще и с этим. Будто мне мало было…

Новый тихий стон только уже справа отвлек от размышлений. Я повернул голову. Несколько мгновений наблюдал за гленном, грудь которого пересекала рваная рана. Добавил немного маны в его плетение, и раненный снова успокоился.

К слову, такие манипуляции с плетениями, как ни странно, давались мне без особых проблем. Несколько секунд пиковой нагрузки, а дальше плетение работает само, а мне остается лишь наблюдение.

За ночь таких манипуляций набрались десятки. Получилась отличная тренировка. На обряде преображения меня страховали льюнари, ману я отдавал по капле и все равно несколько раз едва не сорвался.

Этой ночью я работал один. И под утро дозировал выброс маны уже намного тоньше, чем в начале. А главное, я наконец толком прочувствовал, где проходит граница. Та самая, за которой источник рвется отдать больше, чем выдержит тело. Всю ночь я подходил к ней вплотную и останавливался. Раз за разом, ложе за ложем. Такое в спокойной медитации не отработаешь. Тут нужна была именно работа под умеренной нагрузкой.

Результат говорит сам за себя. Кокон держит, трещины не разошлись, свежих нет. Лишь тело затекло от долгого сидения и легкая усталость. Но вместе с тем голова ясная, и о запасе маны беспокоиться не нужно. Ее в источнике вон сколько. Раньше я ее собирал по капле, теперь, наоборот, стараюсь чтобы этот безудержный поток не вырвался наружу и не уничтожил всех вокруг.

От размышлений отвлек шум, донесшийся из коридора. Приглушенные голоса, торопливые шаги. Я перешел на истинное зрение. За стеной обнаружилось скопление знакомых аур.

Я поднялся, стараясь не потревожить спящего барона, и открыл дверь.

В коридоре стояли виконт де Англанд и другие молодые дворяне. Все взъерошенные, взгляды горят, дышат так, словно пробежали несколько миль.

— Что произошло? — тихо спросил я, выходя в коридор и прикрывая за собой дверь.

— Ваше сиятельство, — заговорил виконт. В его расширенных глазах я увидел надежду и мольбу. — Там у стен… Мой отец…

* * *

— Мессир, — голос графа де Англанда с нашей последней встречи, состоявшейся после моего поединка с его сыном, почти не изменился. Тот же спокойный баритон. Только звучал он теперь глуше.

— Мессир, — ответил я коротким кивком. Раскланиваться с предателем даже не подумал. Во-первых, этот человек мне не нравится, а во-вторых, со стен шато Гардьен на нашу встречу сейчас смотрят сотни пар глаз.

Мы остановили коней в десятке шагов друг от друга. За минувшие годы отец виконта сильно сдал. Почти полностью поседел, скулы заострились, и только глаза остались прежними. Темно-серые, внимательные. Те самые глаза, которые он передал сыну.

Красно-белый плащ, красно-белый вымпел в руке оруженосца за его спиной. Цвета рода Англандов. Впервые я увидел их в ложе абвильского ристалища. Кажется, целую жизнь назад.

Поодаль, охватив место нашей встречи широким полукругом, держались аталийские дворяне. Десятка полтора. Начищенные доспехи, дорогие плащи, любопытство в глазах. Формально — почетное сопровождение парламентера. По факту — конвой и уши.

Я неспешно скользнул взглядом по лицам. Кларонцев среди них не было. Ольгерд решил не обострять и не тыкать Адриану в лицо своим недоверием. Но и без присмотра такое дело он явно не оставит. Значит, кто-то из этих напыщенных господ докладывает не только своему королю. Руку даю на отсечение, таких докладчиков здесь несколько. И не факт, что они в курсе о своих «коллегах».

За моим правым плечом привычно держался Лео. Позади него — четверо вервольфов. Больше я с собой брать не стал.

Виконта и остальных парней я оставил в замке. Приказ был короткий: из крепости ни шагу, на стены не подниматься. Судя по лицу виконта, дался ему этот приказ тяжело. Но спорить никто из них не рискнул. Хотя подозреваю — наверняка засели все у смотрового окна одной из башен.

— Я приехал говорить о наших детях, — граф смотрел мне прямо в глаза. Каждое слово он словно выплевывал. — Ты принудил их выступить под знаменами Карла, этого мерзавца и клятвопреступника.

Хм… Вот оно что… Впрочем, я даже не сомневался, что между Англандом и Карлом произошло что-то, что не вошло в так называемые публичные причины, объясняющие предательство Англанда и его друзей. Но мне, если честно, плевать на их личные конфликты.

— Забавно о нарушении клятв слышать именно от тебя, — ровно ответил я, тоже переходя на «ты». — А что касается принуждения… Твой сын — взрослый мужчина, храбро сражавшийся за своего короля. И в отличие от своего отца-перебежчика, свою честь не продал врагу. Жаль, что ему теперь всю жизнь расплачиваться за твои грехи. Мне ли не знать. Я — сын казненного изменника. Моих единокровных братьев обезглавили за ошибку нашего отца. Они заплатили по его счетам своими головами. Я плачу по ним до сих пор. Так уж устроен этот мир. Долги предателей всегда переходят их сыновьям. Подумай на досуге, какое наследство ты и твои друзья оставили своим потомкам.

По полукругу аталийцев прокатились смешки. Еще бы. Бастард казненного изменника прилюдно читает мораль живому предателю. Уже к вечеру эту сцену будут пересказывать у каждого костра.

Граф выдержал этот выпад с достоинством. Только желваки дрогнули на скулах.

— Назови цену, — глухо произнес он. — За моего сына и за каждого из них. Сколько скажешь, столько и будет.

Что ж, я примерно представлял, что разговор будет о выкупе. А еще я помнил о милости к родичам, о которой просили меня их сыновья еще в первые дни после казематов.

Отчасти я этих людей даже понимал. Они предали не за титулы и не за золото. Они предали ради детей, которых считали мертвыми. Корона не дала им поддержки, столичные чиновники месяцами вытягивали из них серебро за каждое разрешение на выезд для переговоров о выкупе. А когда стало ясно, что выкупать больше некого, на Западе их уже объявили изменниками. Возвращаться этим людям было некуда.

Понимал, но не принимал. Предатель остается предателем, какой бы красивой ни была причина. Я хорошо помнил, чем обернулась хитрость этого человека в первую бергонскую кампанию. Вестонские легионы, попавшие в ловушку. Тысячи погибших. Такие счета просто так не закрываются.

Но также я не забыл и про две сотни тяжелой конницы, которые граф де Англанд привел под аталийские знамена. Капля в море на фоне армий, стянутых сейчас к Шато Гардьен. Но иногда одна такая капля, упавшая в нужный момент и в нужном месте, способна изменить исход целого сражения.

— Цену… — я задумчиво покачал головой.

Помнится, нам с графом уже однажды приходилось заключать сделку. У стен абвильского ристалища…

Я запустил два пальца в поясной кошель и поднял раскрытую ладонь. На ней лежал золотой перстень с крупным темно-алым рубином. Тот самый, который граф де Англанд когда-то снял со среднего пальца своей руки, выкупая доспех побежденного сына.

Граф замер. Взгляд его прикипел к камню.

— Твой сын не пожелал спускаться к тебе! — громко произнес я. Так, чтобы слышал каждый в аталийском полукруге. — Но просил вернуть тебе вот это. И передать на словах, что вместе с этим перстнем, который он хранил даже находясь в плену, он отдает тебе то последнее, что связывало вас. Отныне он глава рода Англанд, в котором нет места предателям и клятвопреступникам.

Аталийцы вытягивали шеи, стараясь не упустить ни слова. Кое-кто уже наверняка складывал в голове донесение.

Я подбросил перстень. Граф ловко поймал его. Разжал кулак, посмотрел на рубин. Лицо его не дрогнуло. Ни один мускул.

— И про выкуп больше не упоминай, — произнес я. — Я своими друзьями не торгую.

Я развернул коня и услышал вдогонку хриплый выкрик графа:

— Ты не понимаешь, с какими силами вступил в противостояние, глупец! Скоро стены твоего замка падут, и все вы погибнете!

Отвечать я не стал. Хм… А граф, похоже, знает больше, чем сам Адриан.

Копыта наших лошадей простучали по доскам подъемного моста, и ворота с тяжелым скрипом сомкнулись за моей спиной. Понял ли граф де Англанд то, что я хотел ему сказать? Не знаю. Его лицо не сказало мне ничего, как и энергосистема. Но если этот человек хотя бы вполовину так умен, каким я его запомнил, выводы он сделает. А узнаю я об этом, скорее всего, в самый неожиданный момент.

* * *

Солнце подбиралось к зениту.

Стены Шато Гардьен были забиты людьми. Гарнизон, прислуга, мастеровые — все, кто сумел отпроситься или улизнуть со своих постов, облепили боевые площадки и башни.

На равнине, в километре от стен, темнели ровные коробки аталийских и кларонских полков. Над ними лениво колыхались знамена.

Перед центральной коробкой пехоты собралась пестрая группа всадников, над которой поднимались сдвоенные королевские штандарты — Аталии и Кларона. Похоже, в этот раз оба монарха решили посмотреть на поединок лично. Хотя нет… Я ошибся. Ольгерд снова отсутствовал, вместо него были его старший и младшие сыновья.

Из ворот мы выехали небольшой группой: я, мой оруженосец и еще три десятка бойцов. На середине пути сопровождение придержало коней. Дальше я двинулся один.

От вражеских порядков отделился одинокий всадник.

Драгомира я узнал не сразу.

Вчера на переговорах это был высокий, худой, совершенно седой старик. Сегодня навстречу мне ехало нечто иное. Темная фигура, закутанная в плащ, казалась вдвое, если не втрое шире. Первой мыслью было — доспех. Наплечники, наручи, массивный нагрудник. Мысль не продержалась и пары секунд. Когда он подъехал ближе, я понял, что доспеха на стригое не было. Раздалось само тело. Вздулось, налилось магической силой.

Глубокий капюшон скрывал лицо Драгомира, но часть шеи, которую, словно черные корни, обвили вздутые вены толщиной в палец, была видна. Вены мерно пульсировали в такт неспешному шагу коня. Легкий порыв ветра слегка приподнял край капюшона, и я смог заметить горящие ровным алым светом глаза моего противника.

Конь под стригоем ступал ровно и безучастно. Вчерашние скакуны аталийцев от одного соседства этого существа прядали ушами и косили глазом. Этому, похоже, было уже все равно. Впрочем, как и моему Шторму. Мой мистрал, наоборот, рвался в бой.

Мы сближались неторопливо. Шагах в двадцати друг от друга мы оба натянули поводья. Ветер сменился, и я уловил запах. Густой, тяжелый запах свежей крови. Кровосос, похоже, плотно пожрал перед поединком.

По стенам за моей спиной прокатился и стих гул.

Я перешел на истинное зрение и мысленно присвистнул.

Энергосистема стригоя была у меня как на ладони. И то, что я увидел, мне очень не понравилось. Каналы, еще вчера сухие и тонкие, раздулись и гудели от переизбытка энергии. Багровая мана циркулировала по ним под таким давлением, что энергокаркас, казалось, вот-вот пойдет трещинами. Но так было лишь на первый взгляд. На самом же деле кто-то очень умелый и искусный заранее укрепил его, подготовив под эту чудовищную нагрузку.

Кроме того, по всему телу стригоя — на груди, на предплечьях, вдоль хребта — мерно пульсировали яркие багровые сгустки. Кровавые круды… Крупные, под завязку наполненные силой. Их, похоже, вживили прямо в плоть, и теперь они качали в стригоя энергию, восполняя каждую истраченную каплю.

Что ж, расклад ясен. Измотать такого противника не выйдет: круды будут восполнять его резерв быстрее, чем он будет успевать его тратить. Значит, бить придется очень быстро и наверняка.

Я коротко выдохнул и тронул поводья. Посмотрим, старик, чем тебя начинили.