С самой высокой башни шато Гардьен равнина просматривалась на много километров вперед. Лес в округе вырубили мои люди. Ни деревца, ни кустарника, только пни да широкие просеки, по которым к крепости не подберется незамеченным даже заяц. Осадным командам противника придется работать на виду, под обстрелом, без единого укрытия.

На скалах слева и справа от крепости еще с прошлой недели обустроились гленны-стрелки. Отсюда их позиции казались пустыми. Снизу их не разглядеть и вовсе. Да и сверху тоже…

Я взглянул на небо. Сейчас я особенно жалел об отсутствии Вайры и ее сестер. Там, среди туч иногда мелькали крохотные точки. Серокрылы, уже практически не таясь, кружили над цитаделью и ее окрестностями, наверняка сообщая своему повелителю о каждом движении в крепости. Но несмотря на отсутствие эфирэль мы довольно быстро адаптировались под новые реалии. Противник видел ровно ту картинку, которую мы ему демонстрировали.

На стенах за моей спиной стояла напряженная тишина. Все, кто был свободен от смены, поднялись на боевые площадки и теперь смотрели на равнину. Никто не переговаривался, не шутил. Ждали. Рядом со мной молча стояли Сигурд и генерал де Потье, за правым плечом привычно замер Лео. Чуть поодаль, среди офицеров и вестовых держались виконт де Англанд и другие молодые отпрыски западных благородных родов Вестонии, которых я вытащил из казематов Багряных.

Все они вполне уже освоились здесь за последний год с лишним. Посуровели и возмужали. Рядом со старым графом де Потье поднабрались ума. Скажу прямо, в том, что они наравне со всеми будут сражаться с аталийцами и кларонцами, я не сомневался. Помимо моего собственного чутья, это подтверждала и Селина. А ведь помимо самой битвы, парней ждало серьезное испытание… И первый его этап им придется пройти уже сегодня.

За минувшие дни равнина перед крепостью изменилась до неузнаваемости. Там, где еще месяц назад пасся наш скот, теперь раскинулся целый город из палаток и шатров, обнесенный валом и частоколом. Бревна для него противник притащил с собой в обозах. Над лагерем стояли сотни дымов, между рядами сновали крохотные фигурки, ветер доносил обрывки сигналов и перезвон металла. Враг готовился к долгой осаде.

Со стен мы наблюдали, как день за днем рядом с лагерем противника вырастали угловатые остовы осадных башен. Осадные команды врага работали без продыху, и стук их инструментов не смолкал и после заката. По ночам равнина расцветала тысячами костров, и зарево над лагерем было видно, наверное, из самой Тени.

Я внутренне ухмыльнулся. Пусть копошатся и думают, что все у них под контролем. То-то будет сюрприз, когда заговорят метательные машины, созданные Урсулой Хуг. Полевые испытания показали, что бьют они намного дальше обычных. Радовало и то, что сами испытания прошли незамеченными для воздушной разведки Ольгерда. Будь иначе, враг не стал бы разбивать свой лагерь так близко. Так что мы им особо не мешали. Разве что лучники периодически снимали самых наглых или неповоротливых.

Вспомнив о машинах, я нашел взглядом Жака Шамо, нашего мастера баллист. Он стоял возле одной из своих «подопечных» и, хищно улыбаясь, разглядывал вражеский лагерь. Его подручные суетились рядом, подтаскивая короба со снарядами. Среди прочих я заметил и те, в которых лежали магические «игрушки».

Вчера под вечер из вражеского лагеря прибыл герольд с предложением о переговорах. О чем пойдет речь, посланник не уточнил, но догадаться было несложно. Наверняка сперва предложат сложить оружие и открыть ворота, а потом уже, в случае отказа, мы получим вызов на ритуальный поединок. Тот самый, который так и не довез до стен шато Гардьен Золотой лев.

Маршал ди Лоренцо… Я в который раз перебирал в голове события последних недель…

…Войско, которое мы ждали, пришло несколько дней назад. Накануне вечером дальние дозоры донесли, что враг на подходе.

Объединенное войско аталийцев и кларонцев показалось на дальнем краю равнины ближе к полудню. Сначала до нас докатился звук. Ровный низкий гул, в котором смешались тысячи шагов, скрип колес, ржание лошадей и лязг железа. Потом из-за дальнего перелеска начали выползать колонны.

Их было много. Очень много. Голова войска уже разворачивалась на равнине, а хвост все еще тянулся из-за горизонта. Пехота шла широкими плотными коробками, между ними двигалась конница, следом ползли бесконечные обозы и стада скота. В сером свете пасмурного дня тускло поблескивали доспехи и наконечники копий. Позади боевых порядков я разглядел громоздкие, укрытые кожами силуэты осадных машин. Казалось, два королевства целиком снялись с места и пришли под мои стены.

Мне не нужно было оборачиваться, чтобы почувствовать настрой своих людей. Плотный фон тысяч аур отзывался во мне ровным напряжением. Страх в нем был, куда без него. Но, что самое важное — отсутствовала паника.

Сигурд стоял неподвижно, сложив руки на груди. Мы не обменялись ни словом. После вестей, что принесли разведчики, говорить было не о чем.

Впереди войска, оторвавшись от общей массы, двигалась парадная группа. Над ней плыли знамена. Штандарты обоих королей я узнал издалека, как и знамена высших родов, двигающихся следом.

Только смотрел я не на них. Чуть в стороне от королевских штандартов покачивалось знамя Золотого Льва. Верх полотнища перехватывала темная траурная кайма.

Перед знаменем пара великолепных вороных везла открытую повозку, в центре которой на деревянной подставке стояли доспехи и оружие маршала. Даже с такого расстояния я различал тусклый отблеск золоченого панциря.

Весть о гибели Золотого льва люди Тавина Брина принесли мне практически сразу же после моего возвращения в цитадель. На следующую ночь после моего визита в шатер маршала спящий лагерь на глазах наблюдателей превратился в растревоженный муравейник. Тревога, факелы, конные разъезды, разосланные во все стороны. Утром, уходя, мои разведчики перехватили один из таких разъездов и допросили его командира.

С его слов оказалось, что ночью на лагерь было совершено нападение вервольфами маркграфа де Валье. Маршал Аталии, великий Золотой лев, погиб. Как и его старый камердинер, и еще двое телохранителей. Генерал Карло ди Алькарас, находившийся в тот час при маршале, был ранен.

Кроме того, «подлые твари» попытались убить и представительницу короля Кларона, прибывшую в лагерь накануне вечером. Знатная дама чудом осталась жива.

На утро войску показали тела нападавших. Оборотни в боевой ипостаси, и при каждом родовые амулеты клана де Бакри и еще нескольких горных кланов из моей армии.

В общем, Рикардо, несмотря на все предосторожности, так и не успел осуществить свой план. Сангвальд сработал на опережение. А ведь я предупреждал маршала, что убийцы уже наверняка в лагере.

Собственно, все произошло, как я предполагал. Ольгерд не собирался ждать, пока Рикардо доберется до цитадели. Я даже удивлен, что сангвальд так долго тянул с ликвидацией неудобного маршала.

Вполне вероятно, он все это время изучал Рикардо. Присматривался, можно ли будет надеть на него ошейник. Таких людей, как герцог ди Лоренцо, лучше иметь в своем окружении, и Ольгерд это прекрасно понимал. Но не срослось. И понятно почему. Рикардо — не марионетка вроде Адриана. У него были собственные амбиции и планы.

Касаемо же амулетов… Их наличие у противника объяснялось просто. Это скорее всего трофеи, снятые серокрылами с моих бойцов, которые патрулировали старый имперский тракт. Не сильно ошибусь, если скажу, что кто-то очень предусмотрительный уже тогда готовил этот спектакль и складывал улики впрок. Продумывающий гад.

С телами оборотней тоже любопытный момент… Мои бойцы пропадали месяцы назад. Эти же оборотни, дабы соблюсти правдоподобность, скорее всего, были умерщвлены в ту самую ночь. Я видел тут два возможных варианта, и оба вполне реалистичные. Либо это действительно наши вервольфы, взятые в плен серокрылами, либо это Ольгерд снова продемонстрировал, что ему плевать на преданных слуг. Опять отдал под нож собственных подданных, как в случае с посольством. И все ради того, чтобы картинка выглядела убедительной.

В общем, итог выходил простой. Наш союз умер вместе с Рикардо ди Лоренцо, не прожив и двух суток. Удара в спину кларонцам не будет. А легионы, которые герцог собирался развернуть против Ольгерда, теперь шли к моим стенам с одной мыслью: отомстить за своего маршала. Ольгерд одним махом сбросил с доски неудобную фигуру и намертво приклеил к себе аталийскую армию.

Сказать по правде, для нас произошедшее не особо что-то меняло. Мы так и так готовились к сражению с двумя армиями. Просто неожиданное предложение Рикардо могло существенно ослабить силы противника.

Кстати, мои ближники, когда узнали новость о договоренности с Рикардо, восприняли ее с откровенным скепсисом. Слишком много рисков и неопределенностей в этом плане, построенном, по сути, на коленке. Да и личность самого Рикардо ди Лоренцо ни у кого особого доверия не вызывала. А вот что случилось бы после, если бы план Золотого льва сработал? Как бы он повел себя дальше? В любом случае, гадать об этом уже не имеет смысла. Герцог ди Лоренцо мертв.

Его пустой доспех внизу продолжал свой путь во главе войска. Мертвый маршал вел на меня свою армию…

Впрочем, это было еще не все.

Когда двое пленных серокрылов на допросе подтвердили слова Роха, я собрал старейшин местных кланов и рассказал им об отряде стригоев.

Старики долго разглядывали карту, спорили на своем гортанном наречии, а потом самый древний ткнул узловатым пальцем в северо-восточные отроги.

Тропа есть. Древний звериный ход, о котором давно забыли. Соваться туда — самоубийство. На нескольких отрезках тропа прижимается к самому фронтиру, а сейчас, в разгар затянувшегося «прилива», граница кишит теневыми тварями. В саму Тень стригоям хода нет, но идти придется по самому краю, там, где охотится все, что выползло из-за барьера.

Хотелось бы верить, что тварей там действительно будет много и они изрядно проредят отряд. А в конце пути их будет ждать Илар Рис со своими бойцами. Старейшины указали место, где тропа выныривает из скал и где горстка стрелков стоит сотни. Туда барон и ушел сразу же после нашего совета со старейшинами. С ним отправились лучшие мертонские лучники, проводники из оборотней и несколько файрет.

Подумав о старейшинах, я вспомнил об обряде преображения и невольно поежился. Тело до сих пор ломило так, словно на мне потопталось стадо диких лошадей.

Старейшины горных кланов пришли ко мне в первый же вечер после возвращения, а с ними кое-кто из старших первородных. Разговор вышел короткий и прямой: тянуть с обрядом преображения больше нельзя. На нас шло войско, вдвое превосходящее числом, а каждый прошедший обряд становился сильнее, выносливее, быстрее. Кроме того, они утверждали, что часть силы могущественного ауринга подняла бы боевой дух моей армии.

Старики были правы, и обещание я им дал давно. Кроме того, я и сам хотел это сделать и решение принял еще до того, как вернулся в цитадель. Оставалось решить только одно: как провести обряд относительно безопасно. Но у меня и Селины уже были кое-какие идеи, как сделать все аккуратно.

Распространяться о том, что этот «могущественный ауринг» с трудом держит собственную силу в узде, я не собирался. О моем истинном состоянии знали лишь ближние. Остальным не полагалось — стоит войску заподозрить, что их лидер ослаб, и последствия могут быть катастрофическими.

Ритуал провели на четвертый день после разговора со старейшинами. Пришлось сбавить размах. Было решено, что через преображение пройдут лишь самые сильные истинные и первородные. Энергосистема молодняка просто не выдержала бы напряжения. Все-таки энергия, которую генерировал мой источник, заметно изменилась. Стала более агрессивной.

В процессе участвовали все льюнари — без них я не рискнул бы и пробовать. Ману отдавал по капле. Несколько раз все висело на волоске: источник рвался отдать больше, чем выдержало бы тело. Но мы справились. К рассвету следующего дня мы закончили.

Цену я узнал в то же утро и расплачиваюсь до сих пор. Ломота в суставах, слабость, открывшиеся кровотечения. Пару суток я провалялся в постели. Но это стоило того. Обряд сработал: прошедшие его прибавили в силе. А еще с того утра я стал ловить на себе взгляды — и старейшин, и простых бойцов. В них что-то изменилось, но я пока не мог понять, что именно.

Что же касается боли… Была у нее и полезная сторона. Чем чаще я обращался к новой силе, тем быстрее тело подстраивалось: заживление шло скорее, боль отступала раньше. Мне бы еще месяца два покоя — и от разбитости не осталось бы и следа. Вот только двух месяцев мне никто давать не собирался.

По-хорошему, выправить перекос можно было бы в Изнанке. Но в Изнанку без проводника не попасть. Вспомнив о Хельге, я тяжело вздохнул. Умом я понимал: изменить ничего не могу, но легче от этого не становилось…

…Низкий протяжный звук рога вернул меня в настоящее. Ворота вражеского лагеря распахнулись, и наружу выехала небольшая кавалькада. Делегация неспешно двинулась к середине равнины.

— Пора, — обронил я, отворачиваясь от парапета.

Спускались мы молча. На лестницах и в переходах бойцы прижимались к стенам, уступая дорогу, и я спиной чувствовал провожающие взгляды.

Де Потье и Сигурд остались на башне: старый граф — приглядывать за стенами на случай, если у противника сдадут нервы, а Сигурду в новом статусе до поры до времени вовсе незачем было показываться чужим глазам.

Во внутреннем дворе все было готово. Свита ждала в седлах: Лео, офицеры, знаменосцы с развернутыми полотнищами. Знамя марки, королевское знамя Вестонии, а за ними родовые гербы западных домов. Эти знамена пошили недавно, и краски на новых полотнищах еще не успели потускнеть.

Молодые дворяне сидели в седлах под гербами своих родов, начищенные доспехи, прямые спины. Виконт де Англанд поймал мой взгляд и благодарно склонил голову. Место по правую руку от меня он занял без единого слова, все было оговорено заранее. Пора было реабилитировать этих парней. Этот выезд — под королевскими знаменами и на глазах у всех — первый ее этап.

Тяжелые створки ворот медленно поползли в стороны, копыта наших лошадей прогрохотали по опущенному мосту.

Расстояние между нами и делегацией противника таяло, и скоро я уже мог разглядеть всех, кто изъявил желание со мной встретиться.

Впереди на белоснежном жеребце ехал молодой король Аталии в парадном доспехе. Адриан заметно возмужал с нашей последней встречи. Впрочем, те обстоятельства его величество наверняка предпочел бы забыть.

Подле короля на великолепном вороном ехал незнакомый мне молодой человек, яркий, улыбчивый, из тех, кто располагает к себе с первого взгляда. Дорогая одежда, доспех тонкой работы, а судя по гербу — кто-то из королевского дома Кларона. Наверняка один из принцев. Он что-то негромко говорил Адриану, и тот слушал его очень внимательно.

Следом двигались аталийские и кларонские дворяне, десятка полтора, и среди последних я разглядел единственную женщину, которая старалась находиться рядом с собеседником Адриана. В седле она держалась свободно и уверенно. При этом взгляд ее слегка прищуренных глаз был устремлен прямо на меня.

От разглядывания незнакомки меня отвлек громкий выдох виконта де Англанда. Я повернул голову. Виконт смотрел куда-то в хвост кавалькады, и глаза его были широко раскрыты. Молодые дворяне за его спиной тоже оживились.

— Дядя! — глухо выдавил кто-то из них.

Я посмотрел туда же. Позади кларонцев ехали граф де Англанд и еще несколько вестонских дворян. Каждый под собственным родовым знаменем. Ход нехитрый: мол, пусть в крепости видят, что конец Карла близок и что вестонские дворяне переходят на сторону молодого правителя Аталии.

— Держите себя в руках, господа, — ровно произнес я.

За моей спиной мгновенно стало тихо.

Личного штандарта Ольгерда над кавалькадой не было. Сам повелитель Кларона предпочел остаться в лагере. Чем он там занят, оставалось только гадать, и догадки эти мне не нравились.

Сблизившись на положенные двадцать шагов, обе группы остановились. Повисла пауза, в которой было слышно, как всхрапывают лошади и полощутся на ветру знамена. Молодой король Аталии смотрел на меня в упор, и на его скулах ходили желваки. Я поймал этот взгляд, улыбнулся и учтиво склонил голову:

— Ваше величество! Рад нашей новой встрече!