Бергония. Временный лагерь передового войска Аталии.

Ночь опустилась на лагерь незаметно, как это всегда бывает в предгорьях. На равнине свет угасает постепенно, рассеянные лучи еще долго тянутся из-за горизонта. Горы же обрезают этот рассеянный свет разом, делая переход от света к тьме резче. Однако Рикардо ди Лоренцо этого перехода не заметил. Он сидел в своем шатре за походным столом и увлеченно писал письмо.

Перо в его руке двигалось неспешно, с той обстоятельностью, какая приходит к человеку, когда он занят делом одновременно приятным и требующим особого внимания. Чернила, приготовленные из бурого пустыша, ложились на бумагу густо и четко. Благодаря содержащейся в них магии, написанные строки не выцветут и не сотрутся. Им не страшен ни огонь, ни вода. Сама же бумага, созданная из теневых водорослей, стоила таких денег, что не каждый дворянин мог себе позволить такую роскошь.

Герцог повел головой и хмыкнул. А ведь ему докладывали, что в последние годы большая часть такой бумаги попадает на рынок именно из маркграфства де Валье. Да и сами чернила тоже. И не только они. Бастард наладил производство многих дефицитных товаров. Собственно, этим и объясняется то, с каким азартом, несмотря на военные действия, в марку прорываются купеческие караваны.

Тони докладывал: пока Шеран был еще в руках багряных, к тем от купцов приезжали переговорщики, предлагая крупные взятки за пропуск через границу в сторону Теневого перевала.

Рикардо покачал головой. Вот ведь проныры. Не присутствуй в крепости грамотных командиров, купцы наверняка добились бы своего. На памяти герцога бывали прецеденты, когда ключевой узел, наподобие Шерана, вроде бы был взят под контроль и маршал был уверен, что ни одна мышь мимо не проскочит, а потом, позднее приходили сведения, что противник, которому по причине отсутствия продовольствия полагалось давно уже сдаться, на самом деле неплохо все это время питался.

Рикардо криво усмехнулся. Золото — это такой металл, который найдет лазейку даже там, где, казалось бы, такое вовсе невозможно.

За пологом шатра лагерь готовился ко сну. Потрескивали, догорая, дрова в кострах. Где-то в стороне заржала лошадь, ей ответила другая. Прошел, звеня оружием, патруль. Все эти звуки маршал слышал не слушая — они были частью того ощущения покоя и порядка, которое окружало его последние месяцы.

Рикардо обмакнул перо и вывел вверху листа:

«Драгоценная моя Лили, все, о чем мы с вами беседовали ранее, непременно случится…»

Помедлил с минуту, чуть склонив голову набок. На мгновение маршал перенесся мыслями на несколько часов назад…

…Сегодняшнее утро, несмотря на бессонную ночь, Рикардо ди Лоренцо начинал в приподнятом настроении. И дело даже не в нескольких каплях эликсира из изумрудного пустыша, принятых маршалом после ухода ночного гостя. Магическое зелье лишь наполнило тело энергией. А вот разговор с Максимилианом де Валье и, самое главное, итог этого разговора заставили Рикардо воспрять духом.

Еще вчера, отходя ко сну, опальный маршал впервые в своей жизни ощущал себя добычей, на которую ведет охоту стая обнаглевших гиен, но не прошло и нескольких часов, как все изменилось. Его враг и непримиримый соперник, отчаянно защищающий свою территорию, согласился стать его союзником.

Рикардо плотоядно улыбнулся. Он уже представлял, как глупые гиены во главе с их вожаком, возомнившим себя непобедимым стратегом, попадут в капкан, устроенный львом и лисом.

Маршал потянулся, ощутив, как приятно хрустнули плечи, и подошел к бадье, стоявшей у входа. Слуга, разумеется, уже позаботился о том, чтобы вода была свежей и по-настоящему холодной — последнее время маршал этого требовал неукоснительно.

Он ненавидел бергонскую сырость и холод этого края, но еще больше его раздражал тот факт, что эта ненависть превратилась в его слабость. А когда у Рикардо появлялась слабость, он начинал бороться с ней, пока не побеждал ее окончательно.

Полное ведро Рикардо опрокинул себе на голову, громко ухая и шумно дыша. Затем он стоял так с минуту, наблюдая, как капли скатываются с волос ему на грудь и живот. Ощущение бодрости было столь острым, что маршал невольно улыбнулся: в эти мгновения, когда тело просыпалось окончательно и разом, ему казалось, будто ничего дурного в этом мире с ним и приключиться не может.

Кроме того, Рикардо радовали положительные перемены в восприятии. Привычку обливаться холодной водой он ввел в Контерне, когда в очередной раз, словно жалкий старик, пожаловался самому себе на сырость. Именно в тот миг Рикардо остро осознал, что у него появилась очередная слабость и что пришла пора дать ей бой.

Не откладывая дело в долгий ящик, маршал приказал лакеям принести три ведра ледяной воды, и, когда приказание было исполнено, он под обомлевшими взглядами своих слуг сбросил с себя толстый, подбитый мехом плащ, а также всю верхнюю одежду и по очереди вылил на себя все три ведра стылой воды.

С того дня герцог начал планомерно уничтожать в себе эту слабость и уже спустя месяц осознал, что у него начало получаться. Мерзкая бергонская сырость, конечно же, никуда не исчезла, но тело Рикардо постепенно адаптировалось к местной погоде.

После утреннего обливания настал черед клинка. Обнажив свой любимый полуторник — не тот парадный, что был подарен ему дядей Серхио ди Алькарасом несколько лет назад, а другой, попроще, с рукоятью, потемневшей от долгой службы, — Рикардо вышел из шатра.

Небо на востоке едва начинало сереть, но света уже хватало, чтобы различать очертания предметов.

Кузен уже ждал его за шатром, в одной сорочке, с обнаженным клинком. Утренние поединки с Карло стали уже привычным ритуалом в этом походе.

В памяти всплыл последний разговор с дядей Серхио. Старый граф ди Алькарас даже слушать не пожелал о том, чтобы племянник отправился к самому логову врага без Карло. Рикардо тогда лишь улыбнулся этой стариковской опеке. Впрочем, отказываться не стал: с родичем за спиной было спокойнее.

Фехтовали молча. Сегодня кузен атаковал настойчивее обычного и даже злее. Рикардо в принципе понимал настроение родича. Завтра снова в путь. Впереди встреча с врагом и его вервольфами.

Рикардо мысленно усмехнулся, представив лицо кузена, когда он расскажет ему о ночном госте и заключенном союзе. Но не сейчас. Чуть позднее. Сперва Рикардо должен сам все хорошо обдумать.

Тренировочный поединок закончился как всегда: победой маршала. Карло купился на обманный финт и проиграл.

— Пребывание в Контерне расслабило тебя, дорогой кузен, — заметил Рикардо, улыбаясь в бороду. — Ночевки в чужих спальнях отбирают силы. Однако, каюсь, я и сам грешен.

Карло ответил с беззаботной улыбкой:

— А ради чего еще жить, брат? Именно ради этого! Война, поединки, власть, золото — ты же знаешь, все это меня мало интересует. Меня прельщают иные победы!

Рикардо покачал головой. Карло неисправим. Впрочем, за это он и любил своего всегда острого на язык весельчака-кузена. За ту легкость, с которой тот шел всегда по жизни. Неудивительно, что он пользовался популярностью у придворных дам. Собственно, не только у придворных. Дядя не раз жаловался Рикардо на этого ходока. Говорил, что из его бастардов в их графстве уже можно будет скоро собрать полноценную когорту.

При всей этой на первый взгляд кажущейся легкомысленности, когда нужно, Карло умел становиться твердым и собранным. Второй легион под его командованием являлся образцом дисциплины.

Возвратясь в шатер, маршал уже застал там своего камердинера, кланяющегося и подающего теплое полотенце. Обычно, помимо камердинера, во время утреннего туалета герцога ди Лоренцо присутствовал и Тони Наппо с ежедневным докладом, но личный секретарь сейчас находился в расположении основного войска, выполняя поручение деликатного свойства, проще говоря, шпионил и собирал информацию при дворе молодого короля. Через несколько дней Тони должен был присоединиться к своему господину.

Пока камердинер суетился вокруг Рикардо, тот стоял, задумчиво глядя сквозь откинутый полог шатра, за которым лагерь понемногу оживал.

За палатками, в глубине долины, где стояли главные силы, слышались звуки просыпающегося войска: невнятные голоса, ржание лошадей, лязг стали. Три тысячи преданных ему бойцов. Отборные когорты второго легиона, ветераны, прошедшие с маршалом не одну кампанию. Каждый из этих трех тысяч знал, кому служит. Они были его броней и защитой.

Мысль эта повлекла за собою другую, куда более важную. О том, что все это войско, а также пятерка опытных страйкеров, оказались бесполезны перед Максимилианом де Валье. Бастард прошел сквозь все эти преграды и без особого труда проник в маршальский шатер.

Герцог ди Лоренцо рефлекторно похрустел шеей, вспомнив мгновение пробуждения и глаза врага. Этот взгляд он запомнит на всю жизнь.

Больше всего Рикардо удивило то, что в нем не было ненависти или неприязни. Хотя, казалось бы, вот он, твой заклятый враг, который привел на твою землю армию. Кого, как не его, ты должен ненавидеть?

Но нет… Бастард смотрел на Рикардо так, словно видел его насквозь. При этом на его лице отражался всего лишь вялый интерес и даже скука.

Именно это и поразило Рикардо больше всего. Под взглядом этих спокойных холодных глаз великий Золотой лев ощутил себя мелким зверьком, которого вот-вот без особых усилий проглотит опасный хищник.

Герцог непроизвольно повел плечами. Видимо, камердинер истолковал это движение как озноб и без промедления накинул на него плащ.

Это сбило Рикардо с мысли, но он сдержал свое раздражение на старого слугу и даже коротко кивнул в знак благодарности. Камердинер был верен ему, а он привык беречь верных людей и старался понапрасну не срывать на них свою злость.

Мысленно Рикардо снова вернулся к размышлениям о ночной встрече. Разговор с бастардом прошел даже лучше, чем он надеялся. Вспоминая, как он ловко все провернул, герцог прищурился от удовольствия.

Насторожили его разве что странные россказни бастарда о короле Кларона. Сангвальд, маг крови, демоны из старых сказок… Похоже, даже такие люди, как Максимилиан, не чужды суевериям. Что ж, пусть верит хоть в привидения, лишь бы ударил в срок.

Участь кларонского королька предрешена. Надо позаботиться о том, чтобы как можно меньше его людей выжило и, само собой, прикончить обоих принцев. Обезглавленному кларонскому войску без единого командования будет невозможно организоваться.

От переполнявших его чувств Рикардо глубоко вздохнул и многообещающе улыбнулся. А следующим в его списке на устранение, конечно же, стоит Адриан. Неблагодарный мальчишка. Он сам виноват. Заигрался, решил, что раз на макушке корона, значит, и вся власть в Аталии тоже в его руках.

Нет-нет… Больше никаких поблажек. Решено: король Адриан героически погибнет в бою.

Правая бровь герцога слегка изогнулась. Хотя почему героически? Нет уж. Этот сопляк не заслужил такой славы. Его смерть будет самая что ни есть позорная. Какое-нибудь нелепое падение с коня или еще что-нибудь в этом роде. Об этом Рикардо подумает позднее. Может, у Тони будут какие-нибудь дельные мысли на этот счет.

И пусть об этом его позоре узнают все. Менестрели и всякие балаганные стихоплеты с этим прекрасно справятся. А Рикардо, сыграв на контрасте, только усилит этот эффект, объявив короля героем. Чернь — она такая. Будет, как всегда, слушать королевских глашатаев с почтительным и трепетным вниманием, а потом втихаря потешаться над глупыми попытками властей обелить честь позорно погибшего мальчишки-короля.

Рикардо уверенно кивнул, ставя точку в собственных размышлениях. Решение было принято, и ничто уже не могло его поколебать.

И тут же возник новый вопрос: что дальше? Глаза Рикардо недобро блеснули. Дальше предстояло вернуть к послушанию всех, кто за последние месяцы отбился от рук. Самых наглых перебежчиков придется наказать показательно. Но, разумеется, следовало знать меру. Рикардо видел себя новым королем Аталии, а вовсе не ее тираном.

Несомненно, найдутся и те, кто вознамерится сопротивляться до последнего. Среди аталийской знати есть немало влиятельных и богатых родов. Но против них у Рикардо имелся решающий козырь, способный сломить сопротивление даже самых могущественных семейств. Это официальный союз с маркграфом де Валье.

В том, что они смогут договориться, Рикардо уже не сомневался. Обе встречи с бастардом показали, что с ним можно вести дела. Да, переговоры могут усложниться из-за преданности бастарда своему королю. И это проблема…

Впрочем, преданность… Рикардо мысленно повертел сложившуюся ситуацию вокруг маркграфа так и эдак. Кому, собственно, предан бастард? Королю, по чьему приказу палач отрубил голову его отцу? Вместе с головами его братьев? Занятно устроен мир: человек верой и правдой служит убийце, который уничтожил главу его рода.

Нет, Рикардо не обманывался. Такое не прощают и не забывают. Такое откладывают до удобного часа. А значит, вся эта хваленая преданность — вопрос не крови и не чести. А чего же тогда?

Согласно всем донесениям о личности Максимилиана де Валье, которыми располагал Рикардо, вырисовывалась следующая картина: скорее всего, бастард служит Карлу из-за выгоды.

И вот тут начиналось самое любопытное. Чем именно Карл полезен маркграфу прямо сейчас, в данную минуту? Рикардо прикинул и едва не рассмеялся. На бастарда идут две армии, но где вестонские войска? Где хотя бы один легион, присланный на подмогу? Где обозы с зерном, золото, сильнейшие маги короны? Ничего. Карл оставил маркграфа один на один с Аталией, а теперь еще и Клароном.

Расчет Карла понятен: ему нужно время, и бастард способен ему его дать. Причем, как бы это странно ни прозвучало, королю Вестонии не важно, проиграет маркграф или победит. Он прекрасно понимает, что даже в случае поражения Максимилиан нанесет серьезный урон противнику. Потому что будет сражаться не за королевские земли, а прежде всего — за свои.

Тони в своих донесениях не раз отмечал: марка живет так, словно никакой Вестонии за ее спиной нет. Собственное войско, собственные мастерские, собственная торговля, а с недавних пор и собственная магическая гильдия.

Последнее Карл дал бастарду явно из расчета на то, чтобы тот посильнее вцепился зубами в свою марку и как можно дольше сдерживал вторжение с юга. Такая «щедрость» еще раз доказывала, что король Вестонии не верит в победу своего маркграфа. Будь это иначе — не видать Максимилиану собственной магической гильдии.

Дни же самого Карла, считай, уже сочтены. Рикардо как никто другой знал, во что обходится затяжная война. Казна, люди, союзники — все это убывает день за днем. И пока Карл панически пытается залатать дыры в бортах тонущего корабля, Оттон со своей армией уже на подступах к стенам Эрувиля.

Есть еще один игрок. Принц Луи и его армия северян. Его уже наверняка величают спасителем Вестонии. Карл, конечно же, знает о высадке нортландского войска и видит в нем свое спасение.

Хотя, по правде сказать, войском командует не бесхребетный Луи, а жесткая и хладнокровная принцесса Астрид. А у нее, как докладывали Рикардо, совершенно иные интересы. Вряд ли она привела армию ради спасения свекра. Она ведет мужа к столице, чтобы усадить его на вестонский престол. Однако слишком поздно. Оттона уже не остановить. Пока северяне доберутся до Эрувиля, астландец будет диктовать свою волю из его тронного зала.

И даже если бы Астрид успела… Северные варвары против дисциплинированных астландских легионеров… Герцог покачал головой. Нет, на Нортланд он бы никогда не поставил. Не спасет положения и Роберт де Гонди со своей армией южан. Рикардо прекрасно помнил еще по первой бергонской кампании, что собой представляет герцог де Гонди как полководец. Несомненно, северянам он поможет с продовольствием, но у Оттона со снабжением тоже все в порядке.

Единственная надежда Карла — стены столицы. Выиграть время, затянуть осаду до подхода северян.

Рикардо улыбнулся. Самое приятное заключалось в том, что ему делать ничего не придется. Ни интриг, ни писем, ни золота. Время само сделает всю работу, а время — единственный союзник, который никогда не предавал Рикардо.

И когда Карл падет, кому прикажете хранить верность? Мертвому королю? Чужаку на троне? То-то же. В тот день переговоры с маркграфом де Валье станут очень простыми.

Но к тому дню предложение должно лежать готовым. Продуманным до последней мелочи. И Рикардо уже примерно знал, из чего оно будет состоять.

Первое — титул. Рикардо мысленно представил: герцог де Валье. Неплохо, очень неплохо. Для вестонской знати Максимилиан навсегда останется бастардом, даже выиграй он хоть десять войн. Удобная ошибка природы, которую держат у Тени, потому что больше некому ее сдерживать.

А Рикардо поделится с ним тем, чем никогда не поделился бы Карл: властью. Уж он-то знал цену желанию подняться выше отпущенного рождением. Знал по себе. Всю жизнь быть первым во всем и при этом оставаться вторым.

Далее — торговля. Здесь и выдумывать ничего не требовалось. Марка уже торгует с Аталией через посредников при помощи взяток, контрабанды и тайных троп в обход застав.

Что ж, потенциал налицо, осталось убрать препятствия. Рикардо попросту распахнет ворота: аталийские рынки, честные пошлины, открытая дорога через Контерн и южную границу. Пусть чернила, бумага и прочий дефицит идут в Аталию обозами, а не тайком. Купцы обеих сторон озолотятся, казна нового короля Аталии — тем более. Война пожирает деньги, торговля их рождает. В будущем эту систему можно будет распространить и на всю империю.

Третье — граница. Марка зажата между Тенью и войной, и так было все последние годы. Мир с Аталией даст ей то, чего у нее не было никогда — спокойный тыл. Умный человек, а глупцом Максимилиан не является, поймет цену подобного предложения без лишних слов.

И последнее. То, чего этому человеку не предложит никто, кроме Рикардо. Не службу, но партнерство и союз. Союзнику не приказывают, с ним договариваются. И такие договоры не нарушают по мелочам, они стоят дороже любой сиюминутной выгоды.

На мгновение Рикардо позволил себе заглянуть на несколько лет вперед. Тронный зал, полный притихшей знати. Он, сидящий на троне в императорской короне. И по правую руку от его трона — герцог де Валье, единственный на материке боевой маг-абсолют, который поможет своему новому правителю уничтожить всех врагов новой империи. Такой союз способен перекроить всю карту мира.

Раньше он видел в бастарде угрозу, которую надо устранить. Но сегодня Рикардо изменил свое мнение.

Полог шатра шевельнулся…

Рикардо отвлекся от воспоминаний и, подняв голову, увидел своего камердинера. Тот, несмотря на выправку, имел слегка взволнованный и обескураженный вид.

— Что? — коротко спросил герцог.

— Его сиятельство виконт ди Алькарас прислал дозорного с сообщением, что в лагерь прибыли гости под кларонскими знаменами, — произнес старый слуга.

— Гости? — нахмурился Рикардо. Волнение камердинера передалось и ему. Но если Карло не трубит тревогу, значит, ничего опасного. — В такой час?

— Вернее, гостья, — кашлянув, поправился слуга.

Рикардо откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди.

— Кто же это?

— Ее милость баронесса де Варден в сопровождении своей свиты, — ответил слуга.

Брови герцога ди Лоренцо поползли вверх. В голове тут же пронеслась мысль: вместо убийц подослали шпионку. Значит, все-таки надеются, что бастард сам меня прикончит.

Губы Рикардо растянулись в торжествующей улыбке.

— Подготовь все к приему баронессы. И проведи ее, как только она прибудет.

Камердинер скрылся в проеме. Не прошло и получаса, как старый слуга снова появился с докладом.

— Проси, — приказал Рикардо, вставая из-за стола.

Несколько мгновений — и внутрь проник легкий, едва уловимый запах духов — пряный, теплый и смутно тревожный. Этот запах герцог помнил очень хорошо.

В проеме показалась баронесса де Варден.

Несмотря на неожиданный визит, Рикардо не мог не признать, что баронесса сегодня особенно хороша. Эта женщина всегда вызывала у него двоякие чувства: красота и грация манили, однако холодный, расчетливый ум заставлял держаться настороже. Особенно с учетом миссии, которую баронесса выполняла при дворе Адриана.

Баронесса тем временем неспешно стягивала перчатки, оглядывая шатер с таким видом, точно бывала здесь сотню раз. Двигалась она с той непринужденной грацией, которую Рикардо невольно отмечал при каждой их встрече, неторопливо и спокойно, ничуть не смущаясь ни позднего часа, ни места. Дорожный плащ с откинутым капюшоном. Темные волосы, уложенные по кларонской моде: строго, с небрежной прядью у виска. И знакомый взгляд, спокойный, внимательный, всегда оценивающий.

Вот только сегодня к этому взгляду добавилось нечто новое. В глазах баронессы играло веселье. Легкое, беззаботное веселье человека, который принес забавную, одному лишь ему известную новость. Такой Рикардо ее еще не видел.

Перстень-амулет на левой руке герцога привычно молчал.

От колыхнувшегося полога качнулось пламя свечей. Баронесса остановилась в нескольких шагах от герцога и изобразила легкий поклон.

— Добрый вечер, ваша светлость.

От звука ее грудного голоса по спине Рикардо непроизвольно пробежали мурашки предвкушения и в то же самое время беспокойства.