Выскользнув из шатра, я бесшумно обошел аванта. Он даже ухом не повел. Отойдя немного в сторону, я на мгновение замер, внимательно прислушиваясь и сканируя пространство вокруг себя. В лагере по-прежнему было тихо и спокойно.

Затем я приблизился к фургону, где меня ждал Сигурд. Несмотря на то, что наша с маршалом беседа затянулась и я пробыл в шатре дольше, чем рассчитывал, энергосистема моего телохранителя светилась ровно и размеренно.

Встав рядом с Сигурдом, я мягко опустил ладонь на его плечо и пробарабанил пальцами: «Ждем». От моего прикосновения Сигурд слегка оживился, но тут же успокоился. В истинном зрении я видел, как его голова слегка качнулась.

Замерев в шаге от моего телохранителя, я приготовился ждать. Уходить пока не торопился. Хотелось посмотреть, как поведет себя Рикардо.

Нельзя исключать и тот факт, что весь наш с ним разговор был всего лишь уловкой. Рикардо — опытный лицедей. С него станется разыграть правдоподобный спектакль, чтобы потянуть время и усыпить мою бдительность. И не важно, что я постоянно читал его энергосистему. Для человека неодаренного магическим источником в критической ситуации, в которой он оказался, Золотой лев прекрасно владел собой. Да и я мог ошибиться.

Кроме того, даже если Рикардо сперва был искренен со мной, он мог в последний момент и передумать. Для маршала, привыкшего в бою принимать решения налету, того времени, пока я выходил из шатра, было достаточно, чтобы все переиграть. Взять в плен маркграфа де Валье, который сам пришел к нему в руки, это ли ни великий соблазн? Если все так, то прямо сейчас маршал поднимет тревогу.

А вот если промолчит, значит, то, о чем мы говорили, было сказано всерьез. Потому что скрыть ночной визит врага можно только в одном случае — когда тебе самому этот визит нужен не меньше, чем врагу.

Ждать пришлось недолго. Не прошло и минуты, как полог шатра откинулся, и Рикардо вышел наружу.

Усач, как я мысленно окрестил старшего телохранителя, удивленно уставился на своего патрона. И было отчего удивляться. Герцог вышел один. А ведь в шатре оставался страйкер, который нес вахту внутри. Тот ведь должен был появиться следом.

А в следующее мгновение я криво усмехнулся. Судя по тому, как себя вел герцог ди Лоренцо, было понятно: никакую тревогу он поднимать не собирается. Значит, он все-таки решил сыграть в эту игру.

Золотой лев был хмур и весь его вид говорил о том, что он недоволен и разочарован. Причем разыгрывать возмущение ему особо не требовалось.

Маршал ледяным тоном высказал усачу все, что он думает о телохранителях, которые позволяют себе спать на посту, и о командире, который допускает такое. Но о моем визите не было сказано ни слова.

Даже в полумраке было видно, как лицо аванта сперва побледнело, а потом начало стремительно наливаться краской. После устроенного ему разноса командир телохранителей нырнул в шатер. В последний миг я успел разглядеть выражение его лица. М-да… Ничего хорошего усыпленного мной страйкера не ждало.

Впрочем, это уже не моя забота. Пора возвращаться в наш лагерь.

Мы поднялись на холм, когда небо на востоке только-только начинало бледнеть.

— Пленники пришли в себя, ваше сиятельство, — доложил Тавин.

— Очень хорошо, — произнес я на ходу. — Как раз вовремя. Подготовь все для допроса, а я пока начну.

Мой скаут-мастер кивнул и поспешил выполнять приказ.

Три пары черных глаз впились в меня, едва я приблизился к тому месту, где лежали связанные по рукам и ногам первородные. Я внимательно их оглядел: крылья прикручены к телу, лапы крепко стянуты, в клювах кляпы.

Перейдя на истинное зрение, проверил магический источник каждого. Как и ожидал, тот летун, который покрупнее, восстанавливался быстрее. Правда, если сравнить их с моими первородными, прошедшими преображение, с восполнением энергии у серокрылов были серьезные проблемы. Похоже, сангвальд держит их на голодном пайке. Впрочем, я могу только догадываться о том, как там у них все устроено. Вот сейчас и поспрашиваем.

Перед тем как начать, я снова осушил источники пленников. Аккуратничать даже не думал. Сделал это резко, одним рывком. Все трое почти одновременно вздрогнули и заворочались. Сквозь кляпы послышались болезненные стоны и звуки, похожие на шипение.

— Приподнимите их, — приказал я гленнам и кивнул на замшелый ствол поваленного дерева.

Пленников рассадили вдоль ствола. Я присел напротив того, кого мы определили как старшего. Двое помельче жались к нему с обеих сторон, будто невольно ища защиты.

Старший серокрыл вел себя иначе, чем его собратья. В его глазах не было страха. Лишь ненависть и презрение. В отличие от тех двоих, похоже, до него уже дошло, что он живет последние минуты своей жизни.

— Выньте кляп, — велел я, кивнув на старшего.

Гленн выдернул тряпицу. Серокрыл повел шеей и щелкнул несколько раз клювом. Его черные глаза смотрели на меня не мигая.

— Поговорим? — спокойно спросил я на ведьмачьем наречии. — У нас с тобой два варианта беседы. Первый — разговор по-хорошему. Отвечаешь на мои вопросы честно и без утайки — подарю тебе и твоим собратьям легкую смерть. Второй вариант, — я развел руками, — ты наверняка уже и сам догадался, что вас ждет. Итак, каков твой выбор?

Серокрыл издал звук, который я не сразу опознал как смех. Он был гортанным, с сухим клекотом.

— Глупый выскочка, — он склонил голову набок, разглядывая меня, как разглядывают занятную букашку. — Решил напугать Роха Костоклюва из Ночной стаи какими-то пытками? Да что ты можешь знать о пытках, недозрелое отродье?

Хм… А этот не особо отличается от того, которого мне добыла Аэлира. Тот же гонор, презрение во взгляде. Похоже, это у них такая манера поведения. Единственная разница — этот серокрыл был из другой стаи. Видимо, у них так называются кланы.

Краем глаза я заметил, как двое других пленников встрепенулись. В их взглядах, прежде налитых ненавистью, мелькнуло злорадное предвкушение. Их вожак не дрожал перед аурингом. Он насмехался над древним врагом.

— Так значит, ты — из Ночной стаи? — задал я первый вопрос, пропустив его слова мимо ушей. — И сколько всего стай служит сангвальду? Я уже знаю о Стальных когтях и… Хм… Хотя нет… С уродцами, которых мы уничтожили на тракте, увы, поболтать не получилось. Те, что выжили, улепетывали, сверкая задами. Всего-то требовалось прикончить троих кукловодов. Так значит, вы все пляшете под дудку краргов? Они — ваши хозяева?

Гортанный клекот серокрыла изменил тональность. Стал более глухим и отрывистым. Он даже попытался дернуться. В черных глазах сверкнула жгучая ненависть.

— Ты убил великого патриарха Гравена и его сыновей, — оскалился серокрыл. — Теперь ты — личный враг всех его детей. Они поклялись на крови отомстить тебе. Отныне небо никогда не будет для тебя мирным.

Я лишь пожал плечами.

— Для них же хуже. В будущем придется истребить все их племя под корень.

Серокрыл закинул плоскую лысую башку назад и, прикрыв глаза, протяжно заухал. Видимо, это он так смеется.

— Глупый лис, — отсмеявшись, произнес он. — Ты думаешь, что у тебя есть будущее? Твое будущее и твоя жизнь зависят от воли моего повелителя.

— Это очень интересно, — кивнул я. — Но об этом мы поговорим позднее. Сейчас меня интересует один вопрос. Где мои эфирэль? Что вы с ними делаете?

Впервые за весь этот короткий разговор серокрыл помедлил с ответом. Едва заметно. Но я уловил эту заминку.

Он вновь оскалился.

— То же, что мы делаем со всеми, кто встал не на ту сторону. Рвем на части и пируем.

Ложь. Я знал, что это ложь. Я это чувствовал. Эфирэль брали живьем.

— Врешь, — сказал я.

— Думай, как хочешь, — серокрыл демонстративно отвернулся. — Скоро это все равно не будет иметь значения. Мой повелитель сотрет вас в пыль. Тебя, твою крепость, твоих жалких людишек и предателей, что пошли против сангвальдов. Всех. Это то, что уже предрешено. Все… Больше я тебе ничего не скажу. Можешь меня резать на куски.

Двое других согласно заклекотали. В их глазах горело торжество.

Я выпрямился и молча кивнул Тавину.

Серокрыл повернул голову, наблюдая, как скаут-мастер откупоривает плотную пробку у небольшой фляги.

— Зачем мне резать тебя на куски? — спросил я. — Ты очень хороший рассказчик, Рох Костоклюв из Ночной стаи. А я — очень хороший слушатель. Мы же только начали разговаривать.

— Ведьмачье зелье, — с насмешкой презрительно проскрежетал серокрыл и покосился на приближающихся к нему гленнов. — Ты еще более наивен, чем я думал.

Отчасти он был прав. Первородные — более стойкие ко всяким магическим эликсирам. Используй я сейчас зелье, подобное тому, что когда-то было позаимствовано у ныне покойного Часовщика — наверняка ничего бы не вышло. Потому первородный и глумился над нашими приготовлениями.

Но я видел, как мелькнула тень сомнения в его взгляде. Он прекрасно понимал, что его источник пуст, а без магии он беспомощен. Однако имелся еще один важный нюанс. Зелье во фляге, которую принес Тавин, прошло несколько этапов модернизации моей маной.

— Может быть, — пожал плечами я. — Не проверим, не узнаем.

Я кивнул. Двое гленнов перехватили дергающуюся голову твари, Сигурд сдавил у основания челюстей, вынуждая клюв раскрыться. Серокрыл забился, захрипел, но хватка была железной. Его сородичи завозились и замычали, но их уже держали мои бойцы. Тавин влил содержимое фляги ему в глотку. А потом отступил на шаг.

Эффект наступил быстро. Расчетливая злоба в черных глазах сменилась мутной поволокой. Тварь обмякла, перестала вырываться. Голова бессильно качнулась.

— Ну что же? Первый вопрос. Самый простой. Так сказать, в качестве проверки, — я присел напротив серокрыла и скрестил ноги. — Вас всего трое? Или есть еще кто-то, кто приглядывает за лагерем?

— Только мы, — глухо отозвался серокрыл. И тут же дернулся, будто сам испугался собственного голоса.

Я усмехнулся и кивнул. Энергосистема серокрыла подтверждала правдивый ответ. Жаль, он мелкая сошка. Даже если в лагере есть убийцы Ольгерда, этот Рох Костоклюв из Ночной стаи вряд ли осведомлен о таком.

Я заметил, как переменились морды двух других пленников. Злорадства как не бывало. Они смотрели на своего вожака, который только что покорно ответил врагу, с потрясением, которое стремительно переходило в смятение.

— Вот и славно, — произнес я, перестав улыбаться. — У меня к тебе много вопросов накопилось. Но сперва ты все-таки ответишь на самый главный. Где мои эфирэль?

Бергония. Холмы Дравара.

Римми заметила распадок первой. Она всегда все замечала первой. А еще она была среди них самой шустрой и маленькой. Потому они с сестрами и приняли решение доверить Римми разведку.

Она под их завистливыми взглядами резко взмывала вверх. Быстро осматривалась и тут же спускалась. Дольше в небе, кишевшем серокрылами, находиться было небезопасно. Кроме того, надо было экономить ману…

— Там внизу вода, — коротко бросила зоркоглазая, указав рукой на узкую ложбину между двумя каменистыми склонами.

Айви остановилась и прислушалась. Действительно, откуда-то снизу доносился мягкий плеск ручья. Она обернулась. Тая тяжело дышала, но упрямо тащила на спине Вайру. Ники шла замыкающей, молча, как всегда. За все дни пути от нее и десяти слов не услышишь.

— Спускаемся, — решила Айви.

Ложбина была тесной, но укрытой со всех сторон. Ручей бежал по каменистому дну, а по берегам буйно разрослась свежая зелень. Первыми бросились в глаза густые заросли черемши. Дальше, ближе к воде из влажной земли торчали тугие завитки молодого папоротника. На замшелом стволе упавшего дерева горбились шапки сморчков. А в самом ручье, прямо у камней покачивались пучки водяного кресса.

Тая чуть не выронила Вайру.

— Ой! — вырвалось у нее. — Да тут еды на неделю!

— Сперва уложи сестру, — осадила ее Айви, хотя у самой при виде этого изобилия свело живот. Последние дни их похода на север они питались тем, что удавалось урвать на ходу. Горсть мелких почек с куста. Пара корешков. Горькие листья, от которых потом крутило в животе.

Вайру осторожно уложили на мягкий мох у ручья. Ники тут же села рядом, положив ладонь на лоб сестры, и закрыла глаза. Привычный жест — она всегда делала так, когда подходила ее очередь быть возле Вайры.

Айви посмотрела на неподвижное лицо старшей сестры. Румяное и спокойное. Она словно только что уснула. Только вот сон этот затянулся на много дней.

Айви помнила все. Каждый день и каждую ночь в той проклятой пещере.

Она очнулась первой. Одна, в клетке из толстых металлических прутьев. Голова гудела, источник был пуст. Пуст настолько, что Айви не могла почувствовать даже легчайшее дуновение ветра. Для эфирэль это было хуже слепоты.

Позже Айви поняла, как это работает. В прутья клеток были встроены амулеты с кровавыми кристаллами. Они тянули из нее ману непрерывно, словно пиявки.

Стоило источнику восстановить хоть каплю, амулеты забирали ее обратно. Но даже так Айви все-таки приноровилась в такие короткие моменты посылать с ветром слабенький зов о помощи.

Потом стали приносить сестер. Серокрылы затаскивали их по одной и швыряли в клетку, где сидела Айви. Сперва Таю. Через день — Ники. Последней была Римми. Теперь вчетвером звать на помощь стало легче.

Однако ветер не всегда был послушным. Крарг — так серокрылы между собой называли огромного летуна, что иногда показывался в пещере — умел повелевать воздухом. Слабенькая магия эфирель в такие дни была бессильна. Айви теперь знала, чьей была тень, упавшая на нее в тот день…

А потом прилетела Вайра. Их старания были не напрасны! Старшая сестра услышала их зов!

Айви периодически вспоминала тот день. Как она, прижавшись лицом к щели в каменной стене пещеры, наблюдала урывками схватку старшей сестры с тварями.

Серокрылы погибли первыми. Вайра была подобна буре. Их тюремщики просто не успели понять, что происходит. Визги, хруст костей, изломанные тела, падающие на камни. Айви видела, как ветер швырнул одну тварь о стену, другая закрутилась в вихре и улетела в темноту.

Но потом в битву вступил крарг.

Огромная тень заслонила свет у входа в пещеру. Послышался рев ветра, от которого задрожали стены. Бой длился недолго, но Айви помнила каждую секунду. Холодящий кровь рык урагана. Дрожь скалы. Камни, откалывающиеся от потолка. А затем был удар такой силы, что Айви отбросило от щели. Она подползла обратно и успела заметить, как крарг, нелепо раскинув широкие крылья, падал вниз. На пещеру опустилась тишина.

Когда пыль немного осела, Римми первая заметила брешь в прогнувшихся прутьях клетки, которые не выдержали удара крупного осколка породы.

Когда сестры выбрались наружу, они обнаружили Вайру лежащей на камнях недалеко от входа в пещеру. Глаза ее были закрыты, лицо белое, как мел. Но грудь поднималась и опускалась. Сестра была жива.

С тех пор она ни разу не открыла глаз.

— Айви, — позвала Тая, вытаскивая из ручья охапку водяного кресса. — Иди поешь.

Айви оторвала взгляд от Вайры. Тая уже разложила на плоском камне все, что успела набрать. Черемшу, завитки папоротника, сморчки. Римми принесла корешки дикого лука.

Ели молча. Жадно. После стольких дней без еды свежая зелень казалась пиром. Даже Ники, которая всегда ответственно подходила ко всему, за что бралась, оторвавшись от Вайры, взяла горсть черемши и тихо жевала, поглядывая на спящую.

— Надо набрать с собой в дорогу побольше запасов, — сказала Римми.

— Наберем, — устало согласилась Айви. — Но сперва еда и отдых.

Все молча кивнули и продолжили жевать. Айви села рядом с Вайрой и положила ладонь ей на руку. Поморщилась и тяжело вздохнула. Кожа была очень горячей. Жар начался пару дней назад. Сперва это было обычное тепло. Они даже обрадовались. Это ведь хороший признак. Но потом тело Вайры постепенно начал охватывать странный и необъяснимый жар.

Первые предположения о болезни были отброшены. Айви чувствовала, что с телом Вайры что-то происходит. Ее догадки подтвердили и остальные. Сестры тоже ощущали какие-то странные изменения в ауре старшей.

Когда все утолили первый голод и немного передохнули, начало темнеть. Айви поднялась первой.

— Пора.

Никому не нужно было ничего объяснять. Они делали это каждый вечер.

Четыре сестры сели вокруг Вайры. Взялись за руки. Закрыли глаза. Привычный поток маны, подхваченный легким ветерком, потек от них к спящей сестре. Излишки, накопившиеся за день. Все, что могли отдать без риска для себя.

Айви чувствовала, как ее собственный источник пустеет. Привычное ощущение, почти уже рутина. Еще немного и можно будет открыть глаза, лечь и уснуть.

Но в этот раз что-то изменилось.

Тая дернулась. Ники резко открыла глаза. Римми сдавленно ахнула.

Тело Вайры начало светиться. Мягкое золотистое свечение проступило сквозь кожу, растекаясь от груди к кончикам пальцев. Оно пульсировало в такт с чем-то, что Айви не слышала, но явственно ощущала. Свечение сгущалось, обволакивая Вайру тонкой мерцающей пленкой.

Не в силах пошевелиться Эфирель во все глаза ошарашенно наблюдали, как спустя несколько мгновений эта тонкая полупрозрачная пленка постепенно начала уплотняться, превращаясь в золотой магический кокон.