Произнес я это куда увереннее, чем чувствовал в душе. Николай Петрович вцепился мне в рукав и смотрел с таким отчаянием, будто Кончиту собирались постричь в монахини прямо сейчас, еще до рассвета.

— Семья против, — плачущим голосом повторил он. — Все против!

— Все — это сколько в штуках?

— Фёдор Иванович, разве сейчас время считать?

Камергер наконец-то отпустил мой рукав и раздражённо окинул взглядом пыльные окрестности пресидио.

— Кончита дала мне слово. Дон Хосе прямо не отказывает, но всё время юлит. Луис смотрит волком, а ее матушка, Мария Игнасия вообще заявила, что скорее отдаст дочь в монастырь, чем замуж за схизматика.

— Отличные новости. Пойдем по порядку. Чего хочет Луис?

— Откуда мне знать?

— А вы с ним разговаривали?

Резанов отвернулся.

— Я сообщил ему, что Кончита станет моей женой.

— Не сомневаюсь, сообщили вы это потрясающе красиво. А спросить забыли!

— О чём я должен спрашивать этого мальчишку?

— Ну, например, горит ли он желанием отпустить родную сестру на другую половину земного шара. В страну, о которой он знает меньше, чем мы о Луне.

Николай Петрович открыл было рот, но передумал и нервно дёрнул пуговицу на мундире.

— Ну да. Он говорил что-то о чести семьи, — нехотя признал камергер. — И требовал гарантий. Спрашивал, какое положение Кончита займёт в Петербурге.

— Здравые вопросы. И что вы ответили?

— Что я камергер двора его императорского величества и вдовец из весьма почтенной семьи.

— Про войну в Европе, успехи Бонапарта и долги Российско-Американской компании, надеюсь, промолчали?

— Какие ещё долги?

— Значит, не сказали. Вот и славно!

Н-да, блин! Влюблённый начальник в экспедиции хуже пьяного медведя, не знаешь, когда и кого он задерёт!

— Луис не против вас, — мягче добавил я. — Он бесится, потому что его вычеркнули из процесса договора. Парню нужна своя роль.

— Это — великая любовь, а не сделка!

— Конечно-конечно. Любовь — любовь! Только вот вы верно забыли, что в наше время брак — это, прежде всего, сделка между семьями. Слияние капиталов и власти, так сказать. И каланьи шкуры, корабль, содержание, церковное разрешение, поездка невинной девушки на край света к медведям с казаками почему-то настойчиво требуют делового подхода.

Резанов сердито засопел.

— Перейдем к дону Хосе, — сказал я. — Чего боится он?

— Служебного скандала, очевидно. Губернатора. Церкви. Жены. Подозреваю, что супруги — сильнее всего!

— Значит, твердого отказа нет. Есть чиновник, который пока не видит прибыли, зато отлично видит кучу проблем и рисков.

— Вы опять о прибыли!

— А вы хотите, чтобы старый комендант рисковал карьерой просто ради ваших красивых вздохов под луной? Подумайте сами. Наверняка он мечтает сбыть дочь с рук, пока она не оказалась в старых девах. Это нормально. Но ведь надо соблюсти приличия!

Подошедший Ефимка подхватил дорожный мешок и потянулся к моему седлу.

— Не трогай, — бросил я. — Сам сниму.

Резанов напрягся.

— Вы всё-таки нашли?

Вместо ответа я подошёл к кобыле. Ремень подпруги затянулся намертво, пальцы слушались плохо, так что провозиться пришлось дольше задуманного. Наконец тяжелая ёмкость с нашей добычей легла мне в ладонь. Камергер подошел, с интересом заглядывая мне через плечо. Кажется, он на мгновение даже забыл свою ненаглядную Марию Консепсьон.

— Здесь?

— Именно. Хотите посмотреть, ради чего мы две недели кормили калифорнийских комаров?

Крышка поддалась с сухим щелчком. Внутри тускло блеснули крупицы, чешуйки и несколько увесистых самородков. Не сокровища тамплиеров, конечно, но для стартового капитала — в самый раз. Резанов опустил пальцы в коробку, растёр золотую песчинку на ладони и поднял на меня ошалевший взгляд.

— Сколько тут?

— Без малого полфунта. Искали мы дольше, чем мыли. Четверо мужиков взяли несколько проб, результат везде примерно одинаковый.

Камергер выглядел так, будто ему только что подарили всю Калифорнию.

— Где это?

— Я пометил на карте.

— Покажете?

— Нет!

Улыбка мгновенно сползла с его лица.

— Фёдор Иванович, я вообще-то глава посольства и руководитель компании.

— Именно поэтому и не покажу. Человек вы честный, но горячий. До вечера растреплете всё Кончите, за ужином — её отцу, а к завтраку на россыпь ускачет весь гарнизон. Золото пока побудет у меня. И карта тоже.

И я резко захлопнул крышку перед самым его носом. Отшатнувшись, Резанов гневно сверкнул глазами.

— Вы сделали это открытие, находясь на службе компании! Поэтому…

— Давайте пока не будем делить шкуру неубитого калана. Нам еще предстоит попотеть, чтобы из этого предприятия хоть что-нибудь выгорело. А между тем, подумайте сами — ведь при правильном подходе с помощью этого желтого порошка можно заполучить и богатство, и влияние, и Кончиту, и весь этот край!

Резанов буквально вспыхнул.

— Вы предлагаете мне купить согласие семьи?

— Николай Петрович, давайте говорить серьезно. Ваш с ней брак может прочно связать русский двор с одной из влиятельнейших семей Калифорнии. Глупо делать вид, что мы живём в романе, а не в реальном мире. И мы можем повернуть это дело к выгоде Компании и к славе Отечества.

Камергер промолчал. Коробка весомо тянула мне руку.

— Смотрите, что я предлагаю. Вы с невестой отправляетесь в Россию. Вам всё равно придется вернуться в Петербург, получить разрешение на брак от Императора, дожидаться разрешения Папы Римского и перекрестить невесту в православие. Заодно испросите у императора привилегию на добычу золота. А также людей, корабли, деньги и оборудование.

— А если откажут?

— Будете просить снова!

— Легко вам говорить.

— Мне-то как раз сложнее. Я останусь здесь, с дикарями и испанцами. Объясните государю, что с таким золотом можно построить флот, который будет господствовать в Тихом океане, нанимать целые армии и кормить колонии. Можно забрать себе всю Калифорнию!

При этих словах он выпрямился. Ромео ненадолго уступил место расчетливому акционеру.

— Вы, и правда, считаете это возможным?

— Пока нет. Поэтому нам и предстоит немало поработать, чтобы оно исполнилось. Начнём с Луиса, потом перейдём к его отцу. Марию Игнасию оставим на сладкое. Ей нужно приносить готовое решение, а не ворох наших проблем.

— А я что должен делать?

— Молчать. Не спорить с семьёй, не толкать речей и не обещать Кончите, что мы отплываем завтра утром.

— Не нравится мне ваш план.

— Отлично. Значит, он — рабочий!

Я спрятал золото под камзол и зашагал во двор. Один готов. Осталось уломать остальных.

*.*.*

— Ставлю два бочонка перуанской селитры!

Дон Диего с размахом грохнул ладонью по столу. Серебряная ложка звякнула, пламя свечи испуганно метнулось в сторону.

— Рискуете, дон Диего! — заметил я. — А вы поддержите ставку, Луис?

Да, я и сам не заметил, как начал говорить на испанском. Разумеется, мой словарный запас пока был беден, понимал я далеко не всё, а выразить мог и того меньше, но — говорил! Впрочем, перед этой встречей я усиленно потренировался с Саввой Рыжим, который трещал с местными так, будто прожил тут годы, и Ефимкой, тоже обогнавшим меня в освоении языка. Так что на запланированные мной темы я был готов беседовать без переводчика.

Сын коменданта сидел напротив меня — мрачный, застёгнутый на все пуговицы. За весь вечер он улыбнулся лишь однажды, и то когда кто-то из соседей крупно проигрался.

— Казённое имущество я не ставлю, — процедил Луис.

— Да Бог с ней, с казной. Речь о вашей личной ставке.

— Моих товаров здесь нет.

— Деньги есть у всякого офицера.

— Но не у всякого есть русский граф, который спит и видит, как бы их забрать!

За столом грохнул смех. Даже дон Диего оскалил крупные жёлтые зубы. Игру мы затеяли в подсобке его лавки. Спереди чинно торговали тканями и вином, а сюда тащили товары, о которых таможне знать не полагалось.

Воздух тут был густым от запахов кожи, табака и пролитого агуардьенте. Собралась колоритная компания: пара ранчеро, два офицера, толстяк-складской из Уэрба-Буэны и молодой родственник коменданта. Официально — пришли посмотреть, как дикий русский режется в испанское монте. На деле же — собрались торговать. Испанские законы запрещали прямую торговлю с иностранцами. Зато никто не запрещал проиграть удачливому гостю пару мешков зерна. Я бросил на стол две отличные каланьи шкуры, мешок соли и бочонок копчёной рыбы. Ефимка суетился рядом с расписками, стараясь не пялиться на карты.

Первую раздачу забрал дон Диего. Селитра осталась при нём, плюс моя шкура. Хозяин лавки любовно погладил мех. Вторую партию урвал молодой ранчеро. За мешок кукурузы он получил мою соль, сияя так, будто только что облапошил всю Российскую империю. А вот третью партию забрал я. Умение играть выручало даже без крапленых карт. Дон Диего скривился и швырнул масть на стол.

— Селитра ваша, граф!

— Пока только один бочонок. Второй оставлю вам для реванша. Разорённый партнер играет скучно.

Спешить было некуда. Самая дорогая победа — та, после которой с тобой больше не садятся играть. А мне нужен был постоянный рынок. Пару партий я слил почти без борьбы, и испанцы заметно оживились. На столе появлялись окорока, говядина, свечное сало, воск и зерно. Цены вслух никто не называл, но в уме все считали с точностью до медяка[1]. Мы нащупывали ту самую грань, где довольными остаются обе стороны. Через час игра превратилась в нормальную биржу. Люди выбегали в лавку, шептались и тащили новый товар. Ефимка сбился со счёта и просто рисовал на бумажках кресты.

Луис всё это время сидел в засаде. Ставил по мелочи, выигрывал, проигрывал. Осторожничал, будто ждал капкана. Но капкан пока лежал в стороне.

— Ещё партию, — предложил я. — Удвоим банк.

— На столе и так достаточно товара, — хмыкнул Луис.

— Товар мне наскучил. Ставьте то, что никому даром не нужно. Испорченный порох, например.

За столом мгновенно повисла тишина. Луис медленно опустил карты.

— Гарнизонный порох принадлежит королю.

— Естественно.

— Тогда с какой стати вы предлагаете мне его ставить?

— Ничего подобного. Я предлагаю вам поставить ваши пиастры. А порох можно спасти и без карт.

Дон Диего перестал улыбаться. О колониальной тайне с гнилым порохом знали все — тайна тем и отличается от сплетни, что о ней молчат хором.

— Спасти? — прищурился Луис.

— Наш мастер смотрел образцы. Всю эту слежавшуюся дрянь можно восстановить.

— Савва сам сказал, что порох никуда не годится!

— В нынешнем виде — да. Но сырьё-то внутри осталось.

— И сколько вы за это сдерёте?

— Годный порох вернём в гарнизон. А негодный остаток заберём себе как плату за грязную работу.

— Роскошно, — фыркнул один из офицеров. — Русские выгребут королевское имущество, а мы им ещё и кланяться будем!

— Можете гноить его дальше, — пожал плечами я. — А за работу заплатите звонким серебром.

Офицер мгновенно заткнулся.

— Отец не пойдет на это без официальной комиссии, — сказал Луис.

— Так пусть назначит её! Вскроем бочки, возьмём пробу. Получится — ударим по рукам. Облажаемся — я сам оплачу расходы, а вы посмеетесь над глупыми русскими.

— При свидетелях?

— Чем больше свидетелей, тем меньше потом вранья и домыслов.

Луис потер подбородок. Холодность испарилась, в глазах загорелся азарт. Парень явно представил, как героически докладывает отцу о спасении арсенала. И на этой радостной ноте он поплыл. В следующей партии Луис пошел напролом, хотя карты буквально вопили «пас».

Я отговаривать не стал и спокойно забрал банк. Луис откинулся на спинку стула и налил себе вина. Лицо он держал, но пальцы побелели от внутреннего напряжения.

— Сколько за мной?

Ефимка заглянул в свои каракули.

— Тридцать восемь пиастров, ваше благородие!

— Завтра напишу расписку, — процедил испанец.

— Вообще не к спеху.

К утру лавка опустела. Ефимка мирно храпел на мешке с кукурузой. Дон Диего придержал меня у выхода.

— Куда везти селитру? На пристани слишком много глаз.

— Предлагайте.

Он покосился на Луиса, который стоял у коновязи, делая вид, что оглох.

— Севернее залива есть дикие бухты, — зашептал торговец. — Туда заходят за шкурами. Офицерам из Монтерея туда тащиться лень. И цена там будет… поинтереснее.

— Договоримся! — улыбнулся я.

На улице висел густой туман. Луис ждал меня у лошадей.

— Завтра я поговорю с отцом. Если ваш Савва не трепач, комиссию соберут. Но за проигранные деньги я отвечаю сам.

Я кивнул. Лед тронулся!

Комиссию дон Хосе созвал через день. В сырой склад набились Луис, седой сержант и падре Мигель. Следом притащили на носилках Эстебана — бледного, злого и въедливого.

— Ради такого цирка стоило встать с постели, — язвительно бросил он. — Граф берется спасти порох, который сам же назвал мусором.

— Мусор тоже стоит денег, если найти правильного покупателя.

— Для того меня и позвали. Буду следить, чтобы русские случайно не унесли испанскую казну в карманах.

— Расслабьтесь, Эстебан. У меня не такие большие карманы.

Первым в склад зашел Савва. Он тут же скомандовал убрать фонари и принести деревянные лопатки — металла рядом с порохом он не терпел. Первую бочку выкатили во двор. Внутри оказалась серая каменная масса. Савва ковырнул её лопаткой, растер крошку пальцами и скривился.

— Срань господня. Отсырело вусмерть!

— Исправите? — сухо спросил дон Хосе. Рыжий был так экспрессивен, что, хотя высказался он по-русски, смысл сказанного дошёл до испанца и без перевода.

— Всё — нет. Из трёх бочек, может, одну нормальную соберем. Пока не расковыряю, врать не буду.

Тут и начался настоящий базар. Просто так подарить нам остатки дон Хосе не мог. Эстебан требовал взвешивать каждую пылинку, падре строчил бумажки. В итоге договорились просто: годный порох возвращается гарнизону, а весь негодный остаток мы забираем как оплату за работу.

Внутри у меня всё мурчало довольным котом: Савва обнадёжил, что из этого шлака сможет сделать порох, если раздобыть селитру. Для взрыва скал сгодится даже колониальная, которую я тут регулярно выигрываю и вымениваю.

— А если годным окажется всё? — прищурился комендант.

— Значит, мы поработаем бесплатно. Но я видел ваши бочки, поэтому не волнуюсь.

Через три дня Савва приготовил первую пробную партию. На испытания за земляным валом снова притащили Эстебана.

— Боитесь пропустить мой позор? — хмыкнул я.

— Жажду увидеть его во всех подробностях.

Зарядили два мушкета. В первый насыпали старую дрянь. Оружие жалобно кашлянуло, пыж плюхнулся шагах в двадцати. Испанцы разочарованно загудели. Савва молча поджег фитиль второго мушкета. Грохнуло так, что с деревьев посыпались листья. В воздухе повисло густое белое облако, а пыж улетел куда-то за горизонт. Дон Хосе медленно повернулся к нашему мастеру.

— Это можно выдать солдатам?

— Эту партию — да!

Эстебан на носилках мрачно молчал.

— Ну, что скажете? — поддел я его.

— Гарнизон получил хороший порох, — выдавил он. — Но меня крайне смущает интерес русских к селитре и тоннам продовольствия.

— Будем печь пироги.

— Из селитры?

— А вам нас жалко?

Эстебан закрыл глаза. Голова у него работала отлично, просто он пока не мог сложить паззл целиком. Услугу мы оказали, пришло время выставить за неё счет.

*.*.*

Вечером дон Диего закатил во дворе попойку в честь спасенного пороха. Жарили мясо, по кругу гуляли кувшины. Луис сидел рядом со мной, расстегнув мундир. Глаза у него блестели от пунша. Я достал из кармана его долговую расписку.

— Узнаете?

— Мой долг.

Я невозмутимо порвал бумажку пополам и швырнул в жаровню. Он оторопел.

— Какого черта?

— Я не беру денег с людей, которые приносят пользу общему делу. Вы пробили комиссию. Мы в расчете. Луис помолчал, а затем до краев наполнил обе чаши.

— За дружбу!

— За выгодную дружбу! Вся остальная быстро портится!

Поговорили о Петербурге. Я не стал грузить парня рассказами про слякоть и воровство чиновников. Сейчас моё дело — реклама! Надо зажечь его мечтой.

— Жаль только, что ваши местные ретрограды не понимают пользы от союза с Россией, — вбросил я.

Сын коменданта тут же набычился.

— Кого вы назвали ретроградами?

— Ну, вашу семью, например.

— Мой отец смотрит в будущее!

— Конечно. Поэтому он и трясется от страха перед губернатором.

— Он отвечает за гарнизон!

— А ваша мать отвечает за то, чтобы сломать дочери жизнь?

Чаша моего собутыльника с грохотом опустилась на стол.

— Не смейте так говорить о моей матери.

— О, наконец-то мы говорим честно. Сядьте! Сегодня мне лень драться.

Луис сжал кулаки, но послушался.

— Чего вы добиваетесь?

— Хочу знать реальные причины вашей семьи.

— Мать боится отпускать сестру на край света. Резанов — старый. Вера — чужая. А отец боится потерять должность, если свяжется с русскими.

— А вы?

— А я не хочу, чтобы Кончита уехала, а мы даже не знали, жива ли она там!

— Так поезжайте с ней.

Молодой испанец замер, словно напоролся на невидимую стену.

— Вы издеваетесь?

— Ни капли. Будете сопровождать сестру. Посмотрите на Петербург, проверите Резанова, проконтролируете церковников.

— Отец меня в жизни не отпустит.

— Напомните ему про спасенный порох. Ловите момент!

Юноша судорожно сглотнул. В его глазах уже маршировала русская гвардия, а сам он гулял по Зимнему дворцу. Он произнёс, как бы пробуя эту мысль на вкус:

— Кончита будет под моей личной защитой. И семья получит своего человека в России.

— Если у вас хватит духу туда попасть. Поговорите с отцом сегодня же, пока пунш делает вас смелым.

Разговор с доном Хосе состоялся на следующий день. Луис завел меня в небольшую комнату при кабинете отца. Комендант сидел над бумагами.

— Благодарю за порох, граф, — сухо начал он. — Гарнизон у вас в долгу. Говорят, и ваша экспедиция прошла удачно?

Вместо слов я выложил на стол ёмкость из-под чая. Дон Хосе открыл крышку, достал золотой комочек и равнодушно попробовал его ногтем. Лицо старика не дрогнуло.

— Где вы это взяли?

— В долине. Четверо людей намыли это за полдня.

Луис вытянулся в струну. Дон Хосе спокойно закрыл банку.

— Зачем вы мне это принесли? — безо всяких эмоций поинтересовался он.

Вот тут я его зауважал. Никаких ахов, вздохов и требований немедленно показать карту.

— Предлагаю вашей семье долю в предприятии.

— В незаконной добыче на земле короля?

— В незаконной добыче участвуют висельники. В предприятии — уважаемые партнеры!

Комендант накрыл коробку ладонью.

— Моя власть заканчивается за забором пресидио. Если я пошлю туда солдат, в Монтерее поднимется вой, и нас с вами вышвырнут отсюда.

— Солдаты мне не требуются, нужно прикрытие. Продовольствие, порох, молчание таможни и предупреждения о планах губернатора. А с местными я разберусь сам.

— Вы предлагаете мне измену? — тихо спросил дон Хосе.

— Я предлагаю подумать, что будет с Калифорнией через десять лет. Метрополия вас бросила. Денег нет. Вариантов два: либо всё подгребет Российско-Американская компания, либо земли заберут американцы. Есть и третий путь: русское покровительство. Вы сохраняете земли и веру, мы даем вам рынок и защиту.

Комендант хмыкнул.

— И это золото должно купить наше покровительство? А при чем здесь моя дочь?

— Кончита — не плата. Ни в коем случае! Но её брак с Резановым свяжет вашу семью с русским двором намертво!

Тут подал голос Луис:

— Я поеду с ней. Буду представлять семью и контролировать… наше золотое предприятие.

Вовремя вступил, парень учился на лету. Дон Хосе долго смотрел на сына, затем подошел к окну.

— Допустим, я соглашусь. Но с условиями. Моя семья сохраняет все права. Религия неприкосновенна. И я не стану поднимать открытый мятеж против короны раньше времени.

— Разумно, — кивнул я. — Мне нужен живой комендант, а не беглец-каторжник.

— Вы хотите слишком многого, граф. Но я поддержу поездку. Луис поедет с сестрой. Если… согласится Мария Игнасия.

— Вы — глава семьи!

— Я командую гарнизоном. А дома всё немного сложнее.

За дверью грохнули сапоги. В кабинет влетел запыхавшийся солдат.

— Господин комендант! С мыса передают — в залив входит русское судно. «Нева»! С рейда ухнула пушка, звук тяжело прокатился над крышами. Уютные семейные интриги закончились. Время пошло на часы. На то, чтобы сломить донью Марию Игнасию, у нас оставались считанные дни.

Финальный босс, так сказать.