Глава 7 След, который не стерли

Третий удар ещё дрожал в воздухе, когда Рей повернулся к ближайшему стражу и коротким жестом указал на дорожку, ведущую вдоль восточного крыла. Ждать завершения проверки всего периметра он больше не собирался: несколько мгновений назад в окне стояла Нора, а затем чья-то рука утащила её обратно в темноту. Пусть увиденное и не подчинялось обычным законам, оставлять ребёнка там хотя бы на минуту дольше никто из нас не мог.

— Двое остаются возле главного входа и наблюдают за окнами, остальные идут с нами, — распорядился Рей, доставая из внутреннего кармана защитный амулет. Тусклая синяя искра вспыхнула между его пальцами и тут же задрожала под порывом ветра. — Никто не отделяется от группы и не прикасается ни к чему без проверки. Кроу, ведите по схеме. Лилия, держитесь рядом со мной и сразу говорите, если снова увидите Нору или почувствуете чужую магию.

— Я и прежде не собиралась молча наблюдать, — ответила я, опуская Морриса на землю. Кот посмотрел сначала на мокрые листья под лапами, потом на меня и всем видом дал понять, что в расследовании уже начались серьёзные организационные ошибки.

Рей проследил за его недовольством, а затем снова посмотрел на меня.

— Тогда постарайтесь хотя бы не идти первой.

— Это требование я ещё способна выполнить, — заверила я, поправляя плащ.

— Временно, — негромко уточнил Моррис и осторожно двинулся следом, выбирая между лужами самые узкие промежутки.

Служебная калитка скрывалась за густым плющом настолько хорошо, что без схемы Эстерии мы наверняка прошли бы мимо. Дамиан отодвинул ветви и поднял фонарь, освещая проржавевшие прутья, перекошенные петли и старый замок, который выглядел странно чистым на фоне остального железа. Рей провёл по нему пальцем в перчатке, затем поднёс руку к свету: на коже остался маслянистый блеск.

— Калиткой пользовались недавно, — произнёс он, отступая, чтобы страж мог проверить остатки защитного контура. — Замок смазывали, иначе он давно бы перестал открываться.

Дамиан наклонился к узкой скважине и внимательно осмотрел края.

— Возможно, сюда приходят подростки, которым обычных неприятностей кажется недостаточно, — предположил он, однако улыбки в его голосе не было. Затем он отодвинул ещё одну ветвь и указал на едва заметную дорожку в высокой траве. — Хотя если они после себя смазывают замки и ходят строго по одному маршруту, придётся признать их самыми воспитанными нарушителями в городе.

Рей присел возле земли и направил фонарь на мокрые листья. Под ними тянулась узкая полоса примятой травы, слишком ровная для случайных посетителей. По ней проходили неоднократно, стараясь ступать в одни и те же места, чтобы не расширять след.

— Это не любопытные дети, — сказал он, поднимаясь и отряхивая перчатку. — Тот, кто сюда ходил, не хотел, чтобы дорожку заметили со стороны.

Страж снял с калитки слабую охранную печать, после чего замок поддался почти без сопротивления. Мы прошли вдоль стены старой прачечной и нашли вторую дверь, скрытую под навесом. Её тоже запирали совсем недавно: ржавчина вокруг скважины была содрана, на дереве остались свежие царапины, а внутренняя ручка не успела покрыться пылью. Дамиан навалился на дверь плечом, и та открылась с протяжным скрипом, выпуская из темноты запах сырости, старой извести и чего-то резкого, почти бытового.

Я прикрыла нос рукавом и первой поняла, почему запах кажется знакомым.

— Здесь мыли полы.

— В заброшенной лечебнице? — Дамиан поднял фонарь выше, освещая длинный коридор. — Возможно, у наших нарушителей не только хорошие манеры, но и болезненная любовь к чистоте.

Шутка прозвучала привычно, но улыбаться он даже не попытался. Коридор был слишком тихим и слишком пустым. Свет фонарей скользил по облупившимся стенам, тяжёлым дверям с круглыми стёклами и выцветшим указателям, на которых ещё можно было различить номера палат. Пыль лежала почти повсюду, но по центру пола тянулась широкая чистая полоса. Кто-то неоднократно проходил по ней, а потом тщательно стёр следы, двигаясь от дальних помещений к выходу.

Рей остановился у первой развилки, опустился на корточки и несколько секунд рассматривал щель между досками. В ней ещё блестела влага.

— Убирали не позже сегодняшнего утра, — произнёс он, проводя пальцами над мокрым швом, но не касаясь его. — Вода не успела высохнуть.

Дамиан посмотрел сначала на него, затем на тёмный коридор, уходивший к лестнице.

— Значит, тот, кто использовал корпус, находился здесь всего несколько часов назад.

— Или закончил убирать несколько часов назад, — поправил Рей, медленно поднимаясь. — Судя по площади, следы уничтожали не один час и, возможно, начали ещё ночью.

Я вспомнила освещённое окно, испуганное лицо Норы и чужую руку, медленно лёгшую ей на плечо.

— Тогда человек, которого мы видели наверху, может всё ещё оставаться внутри, — сказала я, стараясь не смотреть на тёмный проём лестницы слишком долго.

Рей развернул защитный амулет так, чтобы синяя искра осветила ближайшие стены. Свет не изменился, не вспыхнул и не погас.

— Контур пока не показывает поблизости живых людей, но полагаться только на него мы не будем, — ответил он, делая знак стражам двигаться дальше.

— Нора тоже жива, — напомнила я, следуя за ним. — И амулет её не заметил.

Рей на мгновение сжал губы, признавая справедливость замечания.

— Именно поэтому Вы остаетесь рядом со мной.

Мы двинулись к лестнице. Дамиан шёл впереди с одним из стражей и время от времени сверял направление со схемой, Рей оставался возле меня, а ещё двое прикрывали коридор сзади. Моррис сначала держался у моих ног, но возле одной из палат внезапно остановился, поднял морду и втянул воздух. Шерсть на его загривке едва заметно приподнялась.

— Что ты чувствуешь? — спросила я, приседая рядом.

Он не ответил сразу. Осторожно переступив порог, Моррис прошёл несколько шагов по пустой палате и замер возле дальней стены. Когда-то здесь стояли кровати: в пыли сохранились прямоугольные отпечатки ножек, а над ними ещё виднелись выцветшие номера. Кот поводил ушами, затем подошёл к светлому пятну на штукатурке и едва коснулся его носом.

— Здесь слишком много старого, — произнёс он, отступая. — Болезнь, страх, смерть. Обычные следы места, где люди долго ждали плохих новостей и редко получали хорошие. Но под ними есть что-то свежее. Его пытались смыть.

Рей не слышал его слов, но внимательно наблюдал за нашими движениями.

— Моррис что-то обнаружил? — спросил он, входя в комнату.

— На стене осталась свежая магия, спрятанная под старыми следами лечебницы, — объяснила я, выпрямляясь. — Её пытались удалить.

Рей приблизил к пятну амулет. Синяя искра потускнела, затем на мгновение окрасилась мутным серебром.

— Похоже на магию сна, — негромко сказал один из стражей, заглядывая через его плечо. — Хотя след слишком повреждён, чтобы определить точно.

— В лечебницах использовали успокаивающие контуры, — напомнил Дамиан, однако сам уже внимательно осматривал стену. — Часть могла сохраниться после закрытия.

— Могла, — согласился Рей, осторожно проводя краем служебного ножа по штукатурке. Под верхним слоем проступила тонкая тёмная линия, слишком ровная, чтобы оказаться обычной трещиной. — Но старые контуры не замазывают свежим раствором.

Он снял небольшой образец, убрал его в защитный пакет и велел стражу отметить палату для повторного осмотра. После этого мы продолжили путь, и с каждой ступенью становилось холоднее. Холод отличался от того, который появлялся в лавке вместе с Норой: он не обрушивался внезапно, а медленно проникал под одежду, будто старый корпус годами копил зимний воздух и теперь не хотел выпускать его наружу.

Комнату, в окне которой мы видели девочку, нашли почти сразу. Дверь находилась напротив лестницы и была приоткрыта. Рей остановил нас движением руки, первым заглянул внутрь, затем вошёл вместе со стражем, и только после короткой проверки позволил приблизиться.

Палата оказалась пустой.

Здесь не было ни ребёнка, ни горящей лампы, ни человека, который мог оттащить Нору от окна. Более того, возле стекла не висело никакой занавески, хотя снаружи я совершенно отчётливо видела, как на ткань легла тень её ладони. От прежней обстановки остались только два железных каркаса кроватей, перекошенный шкаф без дверцы и толстый слой пыли на подоконнике. Его не потревожили ни пальцы, ни рукав, ни даже сквозняк.

Я подошла ближе, но Рей коснулся моего плеча прежде, чем я успела протянуть руку к стеклу.

— Пока не прикасайтесь. Сначала проверим обычные следы, — сказал он, внимательно осматривая раму.

— Здесь их нет, — ответила я, всматриваясь в тёмный сад по другую сторону окна. — В этом и проблема. Нора стояла именно здесь. Я видела её лицо, руку на стекле и свет за её спиной.

Дамиан поднял фонарь и внимательно осмотрел стены.

— Даже если она была бесплотной, свет должен был откуда-то появиться, — произнёс он, проводя ладонью над пустым креплением возле двери. — Но лампы нет, проводящий контур разрушен, а на полу не осталось ни воска, ни масла. Здесь ничего не зажигали.

Рей медленно оглядел комнату и задержал взгляд на окне.

— Значит, мы видели не то, что происходило в этой палате сейчас, — сказал он, отпуская моё плечо, но не отходя далеко.

— Воспоминание? — предположила я. — Или повторение того, что случилось раньше?

— Возможно. Но Нора смотрела прямо на Вас и отреагировала на наше появление, поэтому простым воспоминанием это не было. Скорее другое пространство, наложенное на это место. Она могла находиться здесь не телом, а в той части корпуса, которую видит только её отделённая душа.

Моррис запрыгнул на железный каркас и осторожно обнюхал ржавую перекладину.

— Здесь её не было, — сообщил он, поворачивая голову к окну.

— Совсем? — переспросила я, подходя ближе.

— Не так, как в лавке. След проходит сквозь комнату, а не остаётся внутри. — Он спрыгнул на пол, оглянулся на тёмную стену и добавил уже тише: — Это место похоже на дверь, которую открывали слишком много раз. Теперь она не помнит, с какой стороны должна быть закрыта.

Я повторила его слова Рею. Тот несколько секунд молчал, затем убрал амулет в карман и обратился к стражам:

— Проверяем весь этаж, после чего спускаемся в нижние палаты. Отдельно осмотрите стены, пол и помещение под часовой башней. Если здесь создавали проход, должен был существовать якорь, и уничтожить его бесследно намного сложнее, чем убрать мебель.

Следующие комнаты только на первый взгляд выглядели заброшенными. В одной из палат под пылью обнаружились свежие царапины, словно тяжёлый предмет недавно передвигали к центру, а затем вынесли. В другой кто-то снял со стены старый защитный знак и заделал место раствором, который ещё не успел полностью затвердеть. Возле лестницы нашлись несколько капель белого воска, соскобленных ножом, а в маленькой служебной печи лежала свежая зола. Бумаги сожгли тщательно, но Дамиан долго перебирал обугленные клочки щипцами и всё-таки обнаружил кусок плотного листа с краем нарисованной окружности.

— Ритуальная схема? — спросила я, разглядывая находку сквозь стекло служебного пакета.

— Возможно, — отозвался Дамиан, осторожно закрывая застёжку. — Хотя с нашим везением лаборатория сообщит, что это план старого водопровода или список белья девятилетней давности.

— Главное, чтобы внизу не оказалось подписи Виолы Крейн, — заметила я, вспомнив исчезнувшие страницы из школьного журнала.

Дамиан коротко усмехнулся, но почти сразу снова посерьёзнел.

— Тот, кто работал здесь, прекрасно понимал, что именно следует уничтожить. Ни личных вещей, ни посуды, ни целых записей. Даже пепел пытались просеять.

— Значит, уходили не в спешке, — предположила я, снова оглядывая чистый коридор.

— Уходили быстро, но готовились к этому заранее, — возразил Рей, остановившийся возле дверного проёма. Он провёл пальцем по свежей трещине на косяке и показал нам светлую щепку, ещё не успевшую потемнеть. — Всё важное хранилось так, чтобы его можно было забрать или уничтожить за несколько часов. Человек изначально предполагал, что однажды корпус придётся оставить.

От этого объяснения стало только тревожнее. Старую лечебницу использовали не случайно и не один раз. Кто-то выбрал её именно потому, что сюда редко приходили, заранее устроил всё необходимое, а затем подготовил возможность исчезнуть почти без следа.

В нижнее крыло вела широкая лестница. Несколько ступеней обрушились, поэтому спускаться пришлось по одному, держась за влажную стену. Здесь запах чистящего средства стал сильнее, а от холода перед лицом появлялся лёгкий пар. Высокие окна действительно находились почти под потолком, за восточной стеной мерно капала вода, и теперь я окончательно понимала, что Нора описывала именно эту часть здания.

Самая дальняя палата отличалась от остальных. Пол здесь недавно вымыли, стены частично очистили от плесени, а железные каркасы кроватей сдвинули к углам, освободив почти всё пространство в центре. Не зная, что искать, помещение можно было принять за комнату, которую начали готовить к ремонту и бросили. Но под светом амулета на досках медленно проступил широкий круг.

Линии почти полностью стёрли щёткой, затем залили очищающей смесью и попытались перебить остаточную магию старым лечебным контуром. И всё же в щелях между досками сохранился серебристый налёт, а древесина в центре потемнела, будто долго соприкасалась с чем-то ледяным.

— Здесь отделяли детей от тел? — спросила я, оставаясь на пороге и не решаясь переступить едва видимую границу.

Рей присел возле круга, поднёс к нему амулет, и белая вспышка оказалась настолько яркой, что он сразу отдёрнул руку.

— Здесь проводили сильный ритуал, но пока я не могу утверждать какой именно, — ответил он, заворачивая амулет в плотную ткань. — След намеренно смешали с лечебными чарами, часть линий уничтожили, а поверх нанесли очищающий состав. Лаборатории понадобится время, чтобы разделить хотя бы основные слои.

Дамиан обошёл комнату вдоль стен и остановился возле светлого участка штукатурки.

— Здесь что-то стояло, — заметил он, указывая фонарём на четыре свежих углубления в полу. — Высокий стол, шкаф или какое-то устройство. Ножки узкие, вес большой. Унесли совсем недавно.

— Могла стоять кровать, — предположила я.

— Для кровати расстояние слишком маленькое.

— Тогда часть ритуала?

— Или переносная вешалка, — отозвался Моррис, сидевший возле двери. — Людям нравится создавать загадки из обычной мебели, особенно когда они сами не понимают, что ищут.

Я посмотрела на него через плечо.

— Твоё участие сегодня неоценимо.

— Именно поэтому меня следовало нести, а не заставлять ходить по мокрому полу.

Я уже собиралась ответить, когда возле дальней стены мелькнуло движение. Сначала мне показалось, что дрогнула тень одного из стражей, но она была слишком маленькой. Почти у самого пола возник светлый силуэт ребёнка и сразу скрылся за дверью соседней палаты.

Я резко повернулась.

— Там кто-то был, — сказала я, всматриваясь в пустой проём.

Рей поднялся мгновенно, и рука его легла на защитный жезл.

— Живой?

— Не знаю. Мальчик, совсем маленький. Он посмотрел на нас и ушёл в соседнюю комнату.

По знаку Рея страж осторожно открыл дверь. За ней находилась тесная палата с одной пустой кроватью, сломанным столиком и небольшим окном под потолком. Никого внутри не было, однако холод здесь чувствовался сильнее.

— Я точно его видела, — произнесла я, проходя следом. — Он стоял возле стены, а затем шагнул сюда.

— Призрак? — спросил Рей, внимательно наблюдая за моим лицом.

— Скорее сильный след. Он появился слишком ненадолго, чтобы я поняла, видит ли нас так же ясно, как Нора, но он смотрел в мою сторону.

Моррис медленно прошёл вдоль кровати, остановился у изголовья и прижал уши.

— Старый, — сказал он, проводя лапой над полом и резко отдёргивая её, будто поверхность обожгла подушечки.

— Насколько старый?

— Он умер давно, но не ушёл. Или почти ушёл, а потом его что-то вернуло. Теперь след снова становится сильнее, хотя сам мальчик этого не хочет.

Я повторила его слова Рею, и тот осмотрел палату внимательнее. На стене сохранились детские рисунки, выцветшие настолько, что различить можно было только большое солнце, дом с кривой крышей и птицу, больше похожую на раскрытый зонт.

— Здесь лечились сотни детей, и не все смогли вернуться домой, — негромко произнёс Дамиан, не касаясь кровати. — В таком месте должно оставаться немало призрачных следов.

— Должно, — согласилась я, разглядывая пустой угол. — Но я вижу только одного. И Моррис считает, что его начали тревожить недавно.

Рей посмотрел на дверь, за которой исчез мальчик.

— Вы успели запомнить внешность?

— Ему не больше пяти лет. Тёмные волосы, светлая больничная рубашка. Лицо я почти не разглядела.

— Тогда придётся поднять старые списки пациентов, — решил он, делая пометку в блокноте. — Не для того, чтобы устанавливать каждого умершего ребёнка, но этот след может быть связан с ритуалом. Возможно, его использовали как якорь.

Слово прозвучало особенно неприятно. Если ребёнок действительно почти ушёл за Грань, а кто-то снова привязал его к корпусу ради собственных целей, то происходящее было хуже, чем простое общение с мёртвыми.

Мальчик больше не показывался. Мы проверили все нижние помещения, прачечную, склад и даже узкую комнату под часовой башней. Механизм оказался разрушен настолько, что часы не могли издать ни одного звука: маятник сняли много лет назад, часть шестерён проржавела насквозь, а тяжёлый молот, который должен был бить по колоколу, лежал возле стены.

Дамиан поднял фонарь, рассматривая неподвижные детали.

— Эти часы не могли прозвонить, — сказал он, осторожно касаясь края механизма перчаткой. — Не сегодня, не вчера и, вероятно, даже незадолго до закрытия корпуса.

— Но мы все слышали три удара, — напомнила я, ощущая себя всё менее спокойно возле мёртвого механизма.

— Именно поэтому я не утверждаю, что они не звонили. Я лишь сообщаю, что делать этого не могли, — ответил он и посмотрел вверх, туда, где за деревянным перекрытием находился колокол. — По-моему, это гораздо хуже.

Рей обошёл механизм и остановился возле небольшой металлической пластины, закреплённой на внутренней стене башни. На ней оставался свежий отпечаток, похожий на след ладони, однако амулет не показал человеческой магии.

— Возможно, звук шёл не от этих часов, — произнёс он, накрывая пластину защитной тканью. — Как и Нора за окном, он мог доноситься из пространства, которое накладывается на корпус во время ритуала.

К рассвету стало ясно, что человека, которого мы искали, в здании нет. Он ушёл совсем недавно, забрал оборудование, уничтожил записи и стёр почти все следы. Нам достались пустые комнаты, смешанная магия, несколько капель воска, обгоревший край схемы и маленький призрак, не пожелавший показаться снова.

Рей вышел в сад последним и запечатал служебную дверь новым знаком Управления. Небо над башней уже начало светлеть, однако корпус не стал от этого менее мрачным. Серый утренний свет лишь отчётливее показывал трещины в камне, разбитые окна и цаплю над главным входом, которая словно продолжала наблюдать за нами.

— Что теперь? — спросила я, поправляя плащ. Усталость наконец напомнила о себе, но пустой ритуальный круг и невозможные часы не позволяли думать о сне.

Рей несколько секунд смотрел на здание, затем повернулся к стражам.

— Двое остаются здесь, смену пришлю через четыре часа, — распорядился он, указывая на небольшую сторожку напротив сада. — Наблюдать за всеми входами, но не показываться из окон. Поставьте сигнальные нити на двери, нижние окна и проход возле прачечной, а в сторожке разместите записывающий кристалл. Любое движение, свет или магический всплеск — немедленно сообщить мне.

Дамиан спрятал замёрзшие пальцы в карманы и посмотрел на тёмные окна.

— Вы думаете, тот, кто всё убрал, действительно вернётся?

— Возможно. А если не вернётся, это тоже даст нам информацию, — ответил Рей, не сводя взгляда с корпуса.

— Какую именно?

— Либо человек понимает, что за зданием наблюдают, либо больше не способен использовать его. В обоих случаях корпус связан с исчезновениями гораздо теснее, чем мы пока можем доказать.

Я вспомнила вымытые полы, свежий раствор и аккуратно очищенные замки.

— Он мог узнать, что мы нашли это место, ещё до нашего приезда.

— Мог, — согласился Рей, и взгляд его стал жёстче. — Поэтому о наблюдении никто за пределами этой группы не узнает. Пока мы не понимаем, откуда произошла утечка, доверять будем только фактам.

Дамиан едва заметно нахмурился, но ничего не сказал. Человек мог узнать о расследовании через Управление, лечебницу, школу или кого-то из семей. Называть имя только потому, что оно первым приходило на ум, я тоже не собиралась. Последние дни слишком хорошо показали, насколько легко чужая тайна начинает выглядеть доказательством преступления.

Следующие дни прошли в ожидании. Управление круглосуточно наблюдало за корпусом, меняя стражей до рассвета и после заката. Сигнальные нити ни разу не сработали, на дорожках не появилось свежих следов, а записывающий кристалл показывал только качавшиеся ветви и редких птиц. Дважды ночные наблюдатели слышали часы, хотя разрушенный механизм оставался неподвижным, но света и человеческих силуэтов в окнах больше не появлялось.

Лаборатория тоже не порадовала быстрыми ответами. Белый воск оказался обычным, очищающая смесь продавалась почти в каждой хозяйственной лавке, а магический след внутри круга намеренно смешали со старыми лечебными чарами. Каждый новый отчёт становился толще предыдущего, хотя полезных сведений в нём было всё меньше.

Нора больше не приходила. Первые дни я почти постоянно ждала её возле витрины, задерживалась в торговом зале после закрытия и просыпалась от каждого звука часов. Тая тоже редко поднималась наверх, а Моррис делал вид, что спит в новом кресле, хотя открывал глаза всякий раз, когда в лавке становилось прохладнее. Но среди полок появлялись только старые призрачные следы, давно привыкшие к своим местам. Норы среди них не было.

Зато прекратились исчезновения.

Сначала один спокойный день ничего не доказывал, как и три следующих, однако прошла неделя, затем началась вторая, а в Управление не поступило ни одного нового сообщения о ребёнке, который не вернулся домой. До этого промежутки между случаями сокращались: сначала исчез Саймон, затем Марта, а вскоре после неё Нора, словно тот, кто проводил ритуалы, становился увереннее или куда-то торопился. Теперь же наступила тишина, слишком заметная, чтобы считать её случайной.

На двенадцатый день Рей появился в лавке поздно вечером. Я как раз пыталась починить настольные часы, которые каждый час сообщали разное время и при этом искренне считали себя точными. Моррис лежал на прилавке, Тая разглядывала принесённый Реем пакет с булочками, хотя есть их всё равно не могла, а за окнами Медная улица уже почти опустела.

— С того вечера не пропал ни один ребёнок, — сообщил Рей, снимая перчатки и укладывая на стол новую папку. Он выглядел уставшим: ворот рубашки был расстёгнут, а волосы растрепались от ветра. — Ни в Ровенхольме, ни в ближайших пригородах.

Я отодвинула часы, которые тут же объявили, что наступило три часа утра.

— И к корпусу никто не приходил?

— Никто. Даже любопытные подростки, которых предполагал Кроу, оказались недостаточно воспитанными для нашего расследования.

— Значит, наблюдение сработало, — заключила я, хотя Рей не выглядел человеком, готовым так легко принять хорошую новость.

Он прошёл к витрине и несколько секунд смотрел на отражение тёмной улицы.

— Или человек закончил то, что хотел. Или нашёл другое место. Или понял, что мы следим, и решил переждать.

— Вы умеете испортить любое обнадёживающее известие, — заметила я, складывая руки на груди.

— Это профессиональное качество, — ответил он, но в уголках губ мелькнула слабая улыбка.

Моррис приподнял голову и посмотрел на нас.

— Если после закрытия корпуса перестали исчезать дети, значит, место было нужно. Люди редко отказываются от удобной привычки без причины.

Я перевела Рею его слова, и тот медленно кивнул.

— Думаю так же. Прекращение исчезновений совпало с началом наблюдения. Совпадение ещё не доказывает связь, но игнорировать её нельзя.

Я посмотрела на папку и заметила под ней знакомый край схемы старой лечебницы.

— Тогда зачем Вы пришли?

Рей обернулся ко мне, и прежняя мягкость исчезла из его взгляда.

— Сегодня вечером один из сигнальных амулетов зафиксировал магический всплеск в нижнем крыле. Двери не открывались, окна остались целы, наблюдатели никого не видели. Всплеск продолжался меньше минуты и исчез до того, как стражи вошли внутрь.

Я сразу поднялась, едва не опрокинув стул.

— Тот мальчик.

— Возможно. В любом случае я хочу, чтобы Вы посмотрели.

Моррис тихо вздохнул, спрыгнул с прилавка и направился к двери.

— Хотя бы дождь закончился.

— Ты можешь остаться, — предложила я, натягивая плащ.

Кот остановился и посмотрел на меня так, словно услышал особенно неудачную шутку.

— И позволить тебе снова разговаривать с непонятными мёртвыми детьми без присмотра? Не задерживайся.

В старый корпус мы вернулись незадолго до полуночи. На этот раз с нами были только двое стражей: остальные продолжали наблюдать за зданием из сторожки и сада. Дамиан остался в Управлении проверять архивные документы лечебницы, а перед нашим отъездом передал Рею первые списки пациентов, умерших здесь до закрытия. Имен в них оказалось слишком много, чтобы один короткий взгляд мог что-нибудь дать.

Внутри ничего не изменилось. Сигнальные нити оставались целыми, служебная дверь открылась только после снятия печати, а пыль в коридорах лежала так же ровно, как двенадцать дней назад. Но едва мы спустились в нижнее крыло, я почувствовала холод. Он исходил не из комнаты с ритуальным кругом, а тянулся по коридору к маленькой палате, где я впервые заметила мальчика.

Моррис почувствовал его одновременно со мной и направился к двери, на этот раз не обращая внимания ни на воду под стеной, ни на грязь под лапами.

— Он здесь, — произнёс кот, останавливаясь на пороге. — Сегодня он сам хочет, чтобы ты его увидела.

Рей не слышал слов, но по моему лицу всё понял.

— Та же палата? — спросил он, поднимая фонарь.

— Да. След стал сильнее.

Мы вошли вместе. Свет фонаря скользнул по пустой кровати, детским рисункам на стене и сломанному столику возле окна. Сначала ничего не произошло, но затем в углу медленно проступило бледное пятно, собралось в тонкие очертания и превратилось в маленького мальчика.

Он сидел на полу, прижав колени к груди. Тёмные волосы падали на лоб мягкими прядями, лицо было худеньким, а светлая больничная рубашка казалась слишком большой для его тонких плеч. Теперь я видела его отчётливее, но всё равно не могла назвать точный возраст — четыре года, может быть, пять. Вокруг запястий тянулись едва заметные серебристые нити, уходившие в стену, и при каждом их движении пальцы мальчика болезненно сжимались.

Я осторожно присела перед ним, стараясь не приближаться слишком резко.

— Ты видишь меня? — спросила я мягко, положив руки на колени, чтобы не напугать его попыткой прикоснуться.

Мальчик медленно поднял голову. В больших тёмных глазах не было ни удивления, ни страха, только тяжёлая усталость, которой не должно быть в детском лице.

— Давно вижу, — прошептал он, с трудом разжимая губы. — Но раньше ты меня не слышала.

— Теперь слышу. Можешь сказать, как тебя зовут?

Он опустил взгляд, и одна из серебристых нитей на его руке дрогнула.

— Не помню.

Ответ прозвучал так тихо, что я сначала решила, будто ослышалась.

— Совсем ничего не помнишь? — спросила я, чуть наклоняясь к нему. — Дом, родителей, то, как оказался в лечебнице?

Мальчик покачал головой, крепче обхватил колени и посмотрел на пустую кровать.

— Я был здесь. Потом стало тихо. Я почти ушёл.

— За Грань?

Он, кажется, не понял слова, но спустя мгновение медленно кивнул.

— Там было тепло. Я больше не болел.

Серебристые нити на его запястьях внезапно натянулись, и мальчик вздрогнул всем телом. Рей, не видевший ни его, ни нитей, заметил мою реакцию и сделал шаг ближе.

— Что происходит? — спросил он тихо, стараясь не отвлекать меня.

Я подняла руку, прося его немного подождать, и снова обратилась к ребёнку:

— Что удерживает тебя здесь? Почему ты не смог уйти?

Мальчик долго молчал. Его фигура то становилась плотнее, то начинала просвечивать, а нити на запястьях едва заметно пульсировали, словно по ним издалека передавалось чужое дыхание.

— Она не отпускает, — прошептал он наконец.

У меня внутри всё похолодело, но я заставила себя не торопиться с новым вопросом.

— Кто она?

Мальчик зажмурился и замотал головой так резко, будто одно воспоминание причиняло боль.

— Не знаю. Не вижу. Она зовёт, и я снова здесь.

— Ты слышал её голос?

— Иногда. — Он открыл глаза и посмотрел на меня с внезапным отчаянием. — Она ищет кого-то. Всё время ищет, а находит нас.

Слова прозвучали обрывочно, и я не была уверена, понимает ли мальчик их смысл сам. Возможно, он слышал только части ритуалов, ощущал чужое желание и годами не мог отделить его от собственных воспоминаний.

— Другие дети тоже здесь? — спросила я, стараясь говорить спокойно, хотя сердце уже билось слишком быстро.

Мальчик посмотрел куда-то за моё плечо, в тёмный коридор.

— Они спят. Иногда приходят, потом исчезают. Они живые, поэтому их тянет обратно.

— А тебя?

Он опустил глаза на серебристые нити.

— Меня некуда тянуть.

За стеной раздался тихий металлический скрип. Рей резко обернулся к двери, стражи подняли амулеты, но мальчик испугался не звука. Он вскинул голову, прислушиваясь к чему-то, чего мы не слышали, и его фигура начала быстро тускнеть.

— Подожди, — попросила я, протягивая к нему руку, хотя понимала, что прикоснуться всё равно не смогу. — Скажи, как найти эту женщину. Ты видел её лицо? Знаешь, откуда она приходит?

Мальчик отрицательно покачал головой. Серебристые нити натянулись сильнее, медленно вытягивая его к стене, и он упёрся пятками в пол, будто действительно мог сопротивляться.

— Остановите её, — прошептал он, не сводя с меня отчаянного взгляда. — Пусть даст мне уйти.

— Я постараюсь, только помоги мне понять, кто она, — попросила я, подаваясь вперёд. — Что ты о ней помнишь?

Мальчик открыл рот, но вместо ответа вырвался слабый судорожный вдох. Серебряные нити натянулись, впиваясь в тонкие запястья, и он зажмурился, из последних сил пытаясь удержаться передо мной.

— Я устал, — прошептал он, снова открывая глаза. В них было столько измученного отчаяния, что на мгновение я забыла, насколько маленьким он выглядел. — Я так устал возвращаться.

Нити рванулись, и его фигура рассыпалась бледным светом, который почти сразу поглотила темнота. Я ещё смотрела на пустое место, когда из-за стены донёсся другой детский голос — тихий, слабый и незнакомый.

— Мы тоже.