Глава 8 Цена дара

Голос прозвучал из-за стены так тихо, что на мгновение я решила, будто он мне померещился. Затем из глубины старого корпуса донёсся слабый шелест, похожий на множество детских вдохов, и холод медленно пополз по полу, собираясь у моих ног. Я резко обернулась, но коридор оставался пустым: только фонарь Рея освещал облупившуюся штукатурку, приоткрытые двери и длинные тени от ржавых кроватей.

— Там ещё кто-то есть, — произнесла я, поднимаясь и всматриваясь в стену, за которой исчез маленький мальчик. — Я слышала другой голос. Он сказал: «Мы тоже».

За стеной находилась пустая комната с провалившимся потолком, дальше начинался узкий коридор к прачечной, а под полом проходили только старые трубы. Моррис несколько раз обошёл палату, прислушиваясь и принюхиваясь, но в конце концов вернулся ко мне и сел возле пустой кровати.

— Они не здесь, — сказал он, оборачивая хвост вокруг лап. — По крайней мере, не так, как понимают слово «здесь» живые.

— Значит, это были другие дети, которых она привела в то пространство? — спросила я вполголоса.

— Или те, кого пыталась привести раньше. Следов слишком много, они накладываются друг на друга и почти не различаются. Представь комнату, в которой одновременно шепчут несколько десятков человек, но каждый находится за своей стеной.

Оставаться в корпусе дольше не имело смысла: другие голоса больше не отзывались, а магический всплеск полностью угас. Однако по дороге обратно никто из нас почти не говорил. У меня перед глазами всё ещё стояли серебряные нити, впивавшиеся в тонкие детские запястья, а в ушах звучало измученное: «Пусть даст мне уйти».

Зацепка оказалась настолько расплывчатой, что уже к полудню под это описание подходили почти два десятка женщин, каждая из которых могла знать спящих детей, иметь доступ к старым лечебным архивам или разбираться в магии сна и перехода.

Рей приказал заново проверить всех, кто мог знать хотя бы двух из трёх спящих детей, имел доступ к старым лечебным архивам или разбирался в чарах сна и перехода. В список вошли сотрудницы Святой Миры, преподавательницы академий, городские целительницы, несколько родственниц детей и даже пожилая хозяйка дома, в котором нашли Нору. У большинства быстро появились свидетели, объяснения и вполне обычные причины бывать рядом с детьми. Несколько имён остались подчёркнуты в записях Рея, однако ни одно пока не связывало все части дела.

Виола Крейн находилась в верхней части списка.

Когда я пришла в Управление, Дамиан уже разложил на столе столько академических документов, что кабинет Рея начинал напоминать филиал школьного архива. Моррис без колебаний занял единственное свободное кресло, а мне пришлось убрать со стула три папки и толстую книгу учёта, которая при падении наверняка могла причинить больше вреда, чем половина известных мне проклятий.

— Скажите, что нашли хоть что-нибудь, — попросила я, устраиваясь напротив Дамиана. — После ночи в лечебнице мне хотелось бы расследовать преступление, которое совершается в одном мире и подчиняется хотя бы нескольким законам.

— Тогда Вам сегодня почти повезло, — ответил он, пододвигая ко мне две накладные. Под глазами у него залегли тени, однако выглядел Дамиан неожиданно довольным. — Я пока не могу доказать, что госпожа Крейн отделяет детские души от тел, зато совершенно уверен: она не умеет сводить счета.

Рей стоял возле окна и просматривал копию городского отчёта.

— Не умеет или надеялась, что никто не станет проверять?

— Скорее второе. За последние два года академия получила средства на закупку сорока восьми учебных накопителей, но в хранилище числится только двадцать девять. Ещё двенадцать якобы разбились во время занятий, хотя ни одного акта об утилизации нет. Кроме того, школа покупала серебряную пыль, проводящие чернила и чистые кристаллы в объёмах, которых хватило бы небольшой артефакторной мастерской.

Я посмотрела на длинные столбцы цифр. Большая часть записей ничего мне не говорила, но одинаковые подписи внизу сразу бросались в глаза.

— Всё утверждала Виола?

— Почти всё, — подтвердил Дамиан, переворачивая страницу. — Иногда подпись ставил заведующий хозяйственной частью, который уже год живёт у сестры на юге и утверждает, что вообще не видел этих документов.

— Очень дальновидно с его стороны, — заметил Моррис, устраиваясь удобнее. — Чем дальше живёшь от чужой подписи, тем меньше она похожа на твою.

Я пересказала его слова, и Дамиан невольно усмехнулся.

— Фамильяр рассуждает примерно так же, как финансовый отдел. Но самое интересное не закупки, а выдача материалов ученикам. Из журналов вырваны страницы именно за те дни, когда Марта задерживалась после занятий. Нора в этих записях не значится, зато за неделю до исчезновения она несколько раз пыталась попасть в хранилище.

— Потому что что-то почувствовала, — сказала я, вспоминая описание её дара. — Нора могла определить, кто и как недавно пользовался предметом.

Рей отложил отчёт и подошёл к столу.

— Не только это. Вчера лаборатория ещё раз проверила несколько учебных артефактов, которые мы забрали из академии. На двух из них регистрационная печать не совпадает с магическим следом создателя.

Это уже было серьёзнее обычной подделки подписи. В документах можно было заменить имя, в металле — перебить клеймо, но сама магия запоминала того, кто первым придал ей форму.

Большинство людей в Альвароне обладали хотя бы слабым запасом силы. Одни могли зажечь лампу без спички, другие ненадолго согреть воду, ускорить рост растения или заставить иглу самостоятельно найти край ткани. Сам запас определял, сколько магии человек способен отдать, но направление зависело от дара. Целитель мог выучить бытовое заклинание света, однако оно всегда давалось ему тяжелее, чем человеку, чья сила изначально тянулась к огню. Редкие дары были ещё уже: Нора чувствовала прошлое магии в предметах, Марта видела во сне места, в которых могла оказаться, а я иногда касалась вещи и получала её воспоминания, хотя чаще они приходили без приглашения и совершенно не заботились о моём самочувствии.

Артефакты создавались по тому же принципу. Сначала мастер выбирал материал, способный удержать силу: металл, камень, дерево или стекло. Затем наносил контур — точную схему будущего действия. Но даже самая правильная схема оставалась пустой, пока человек с подходящим даром не оставлял в ней первый отпечаток. После этого артефакт мог накапливать обычную магию и снова повторять заданное действие. Чужой след в такой вещи был чем-то вроде почерка: его можно было спрятать под печатью мастера, ослабить или смешать с другими чарами, но полностью заменить почти невозможно.

— Ученикам разрешено создавать артефакты? — спросила я, рассматривая фотографию небольшого серебряного медальона.

— Только учебные заготовки, — объяснил Рей, указывая на знак возле застёжки. — На занятиях ребёнок может построить контур и вложить в него первый отклик, но после проверки преподаватель обязан погасить вещь. Если артефакт сохраняют, его отмечают учебной печатью, и он не может использоваться вне академии.

— Потому что детская магия нестабильна? — уточнила я.

— Не только. Ребёнок ещё не умеет правильно рассчитывать отдачу, — ответил Дамиан, присаживаясь на край стола. — Один артефакт ничего не изменит, но если заставлять ученика заряжать десятки одинаковых вещей, резерв начнёт истощаться быстрее, чем восстанавливаться. Сначала появляются головные боли и дрожь, затем лихорадка, потеря контроля над даром, иногда временная немота или слепота, если сила связана со звуком или зрением.

— Но не сон, из которого нельзя вернуться?

Рей покачал головой.

— Магическое истощение оставляет след в теле. У спящих детей резерв почти не затронут. Их сила остаётся на месте, но некому ею управлять. Именно поэтому лекари и заговорили об отделённом сознании.

Разница была пугающе простой. Измотанный маг походил на дом, где погасли лампы, потому что закончилось масло. Нора, Марта и Саймон больше напоминали освещённые комнаты, из которых ушли хозяева.

Рей развернул перед нами ещё один документ.

— Сегодня утром мы получили разрешение на полный обыск академии. Проверим хранилища, мастерские, счета и все помещения, где ученики могли оставаться после занятий. Если Виола связана со спящими детьми, она допустит ошибку. Если нет, мы хотя бы выясним, что именно так старательно скрывали от нас в прошлый раз.

— Иногда человек, которого подозреваешь в похищении, просто крадёт деньги, — напомнила я Дамиану его собственные слова.

Он посмотрел на гору документов и тяжело вздохнул.

— Не думал, что так быстро придётся доказывать это на практике.

В Академию Элары мы прибыли вскоре после обеда. За высокой оградой всё выглядело почти так же спокойно, как во время нашего первого посещения. Младшие ученики тренировались удерживать над ладонями световые сферы, и несколько шаров упрямо стремились к потолку, несмотря на раздражённые замечания преподавательницы. В соседнем классе дети постарше заставляли металлические пластины нагреваться до одинаковой температуры, а из открытого окна на втором этаже время от времени вылетали бумажные птицы и послушно возвращались обратно.

Прежде я знала магию в основном по урокам матери Агаты, старым записям и собственному дару, который никогда не спрашивал, удобно ли мне видеть чужое прошлое. Здесь же сила выглядела почти обычной школьной дисциплиной: её измеряли, записывали в таблицы, заставляли повторять одно движение десятки раз и снижали оценку за неровную линию контура. От этого она не становилась менее загадочной, но начинала казаться частью мира, а не странностью, которую необходимо скрывать.

Виола встретила нас в вестибюле. Увидев распоряжение Управления и двух специалистов по артефактам, стоявших за спиной Рея, она побледнела, но быстро вернула лицу привычное строгое выражение.

— Вы уже изъяли все документы, связанные с Норой и Мартой, — произнесла она, складывая руки перед собой. — Не представляю, что ещё вы надеетесь обнаружить, нарушая занятия посреди дня.

— Возможно, недостающие страницы журналов, — спокойно ответил Рей, передавая распоряжение одному из стражей. — Или учебные материалы, приобретённые за городской счёт и исчезнувшие из хранилища.

Виола лишь на мгновение отвела глаза, однако этого оказалось достаточно.

— Я не отвечаю лично за каждый кусок серебра и разбитый кристалл.

— Зато лично подписали большинство накладных, — заметил Дамиан, открывая папку. — Включая документы от имени сотрудника, который уже год не живёт в Ровенхольме.

— Он разрешил использовать подпись для текущих расходов.

— Уверен, ему будет интересно узнать об этом.

Виола сжала губы и повернулась к Рею.

— Я требую, чтобы обыск проводился без учеников. Академия не должна превращаться в зрелище.

— Учеников выведут из проверяемых помещений, — согласился он. — Но мастерские продолжат работать, пока мы не увидим основания их закрыть.

Первые два хранилища не дали ничего, кроме плохо составленных описей. В одном не хватало нескольких кристаллов, в другом, наоборот, обнаружились артефакты, которых не существовало в журналах. Большинство вещей действительно выглядело учебными: согревающие пластины с неровным контуром, лампы, вспыхивавшие при слишком громком звуке, медные застёжки, способные на несколько секунд отталкивать воду. На каждой стояла маленькая печать академии, которая должна была разрушать вложенные чары при попытке вынести предмет за ограду.

Однако на трёх медальонах такой печати не оказалось.

Специалист Управления разложил их на белой ткани и провёл над каждым тонкой стеклянной палочкой. Внутри первого вспыхнул золотистый свет, второго — бледно-зелёный, а третий отозвался короткой синей искрой.

— Контуры завершены и закреплены, — сообщил он, снимая перчатки. — Это готовые бытовые артефакты. Первый сохраняет тепло, второй очищает воду, третий, вероятно, глушит посторонние звуки вокруг владельца.

— Ученики могли создать их самостоятельно? — спросила я.

— Контур — да. Закрепить без взрослого мастера — нет. Но отпечаток на всех трёх детский.

Виола стояла у двери, и теперь даже её безупречная осанка не могла скрыть напряжения.

— Лучшие ученики иногда выполняют сложные итоговые работы. Их оставляют в академической коллекции.

— Тогда почему на них стоят торговые клейма мастерской Гаррена? — спросил Рей, показывая знак на обороте медальона, но она не ответила.

Обыск продолжился уже быстрее. Один из специалистов обнаружил ложную заднюю стенку в шкафу с инструментами, за ней — узкую дверь, ведущую в помещение без окон. Внутри стояли четыре рабочих стола, полки с проводящими чернилами, ящики чистых заготовок и небольшая печь для закрепления металлических контуров. На доске висело расписание, в котором вместо имён использовались первые буквы фамилий учеников.

Дамиан подошёл ближе и провёл пальцем по строкам.

— «М. Э.» трижды в неделю после основных занятий, — прочитал он. — Полагаю, Марта Эллис.

— А «Н. В.»? — спросила я, находя знакомые буквы.

Возле имени Норы стояла только одна дата, перечёркнутая красными чернилами, словно её появление в мастерской сначала планировали, а затем по какой-то причине отменили. Я ещё рассматривала эту отметку, пытаясь понять, кто и зачем решил не допускать девочку к занятиям, когда за спиной послышались шаги. Виола вошла следом за нами и остановилась на пороге, мгновенно заметив раскрытое расписание в руках Дамиана.

— Это помещение для углублённых занятий, — произнесла она, но теперь говорила уже не так уверенно. — Некоторые дети нуждаются в отдельной программе.

— Углублённые занятия обычно отражаются в журналах, — заметил Рей, снимая со стены расписание. — И не заканчиваются изготовлением товаров для частных мастерских.

— Вы делаете выводы, не зная, как устроено обучение одарённых детей.

— Поэтому сейчас спросим у них.

Словно услышав его, в коридоре кто-то быстро отступил от двери. Страж успел перехватить девочку лет четырнадцати с длинной светлой косой и деревянным ящиком в руках. Она сразу побледнела, прижала коробку к груди и испуганно посмотрела на Виолу.

— Клара, возвращайтесь в класс, — резко приказала директор. — Это Вас не касается.

Девочка послушно сделала шаг назад, но Рей остановил её мягче:

— Никто не собирается обвинять Вас в нарушении. Мне нужно только понять, что находится в ящике и зачем Вы принесли его сюда.

Клара не ответила. Пальцы на деревянной крышке побелели, а взгляд снова метнулся к директору.

— Это учебная работа, — вмешалась Виола. — Господин Волт, Вы пугаете ребёнка.

— Тогда Вы не будете мешать ребёнку объяснить всё самостоятельно.

Несколько секунд Клара молчала, потом медленно поставила ящик на ближайший стол. Внутри лежали шесть одинаковых брошей в форме маленьких солнц. От каждой исходило едва заметное тепло.

— Я должна была закончить их сегодня, — призналась она, теребя край рукава. — Госпожа Крейн сказала, что заказ срочный.

— Какой заказ? — спросил Дамиан, опускаясь так, чтобы не смотреть на девочку сверху вниз.

— Для городской мастерской. Они продают такие броши людям, которые плохо переносят холод. Нам сказали, что лучшие работы помогают оплачивать обучение тех, кто учится на городских местах.

— Вам платили за изготовление?

Клара растерянно покачала головой.

— Это же практика. Мы получаем дополнительные баллы и можем пользоваться материалами. Госпожа Крейн говорила, что материалы дорогие, поэтому часть работ должна оставаться академии.

Я посмотрела на Виолу. Та стояла неподвижно, но на скулах проступили красные пятна.

— Сколько таких работ Вы сделали? — спросил Рей.

— Не знаю. Наверное, около тридцати с начала года. Иногда броши, иногда нагревательные пластины. Ещё были два браслета для лечебницы, но их делал Эмиль.

— Кто ещё занимался здесь после уроков?

Клара начала перечислять имена, и среди них оказалась Марта.

Её дар не позволял создавать обычные вещи, зато был особенно ценен для так называемых путевых стёкол — дорогих артефактов, которые на несколько секунд показывали владельцу наиболее вероятный вид ближайшего пути. Для настоящего предсказания они были слишком слабы, но путешественники охотно покупали такие безделушки, надеясь заранее увидеть обвал, закрытые ворота или дурную погоду. Марта создавала первый отпечаток, а взрослый мастер позднее закреплял его и ставил собственное клеймо.

Нору в тайную мастерскую не приглашали. Она сама заметила артефакт, который носила одна из преподавательниц, и почувствовала, что магический след принадлежит ученице, хотя на обороте стояла печать известного мастера. После этого девочка потребовала осмотреть хранилище, а когда ей отказали, попыталась поговорить с другими детьми. Виола вызвала её в кабинет и велела не вмешиваться в работу академии.

— Она сказала, что всё равно расскажет нашим родиетлям, — призналась Клара, опуская глаза. — А потом пропала.

В помещении стало тихо.

— Поэтому Вы вырвали страницы из журнала? — спросил Рей, поворачиваясь к директору.

Виола молчала несколько долгих секунд, затем медленно сняла очки.

— Я испугалась, — ответила она уже без прежней строгости. — Когда исчезла Марта, я решила, что проверки доберутся до мастерской. А после Норы поняла, что всё закончено.

— Вы решили скрыть незаконную работу детей вместо того, чтобы сообщить нам всё, что знали о последних днях двух пропавших учениц, — произнёс Рей. Он не повысил голос, но Клара всё равно отступила ещё на шаг. — Возможно, одна из этих деталей могла помочь найти их раньше.

— Моя деятельность не имеет отношения к исчезновениям.

— Это мы ещё проверим.

Следующие часы окончательно показали, что Виола Крейн действительно скрывала преступление, только не то, которое мы расследовали. За фальшивой стенкой обнаружились книги заказов, счета частных мастерских и несколько шкатулок с деньгами. Часть средств директор проводила через академические расходы, будто закупала новые материалы, а затем продавала созданные учениками артефакты второй раз, а другая часть вообще не попадала в школьные книги.

Виола пыталась утверждать, что деньги шли на ремонт классов, городские места и помощь детям из бедных семей. Некоторые суммы действительно использовались для академии: заменили окна в восточном крыле, починили отопительные контуры, приобрели новые учебники, но также нашлись и оплата личного экипажа, украшений, загородного дома, оформленного на её сестру.

— Академия годами получает меньше, чем требуется, — сказала Виола, когда Рей положил перед ней книгу расходов. Она сидела за собственным столом, но кабинет уже не принадлежал ей: ящики опечатали, документы сложили в служебные коробки, а возле двери стоял страж. — Город требует принимать одарённых детей, оплачивать материалы, содержать преподавателей, а затем удивляется, что денег не хватает. Я нашла способ использовать то, что у нас уже было.

— Детей, — уточнила я, не сумев промолчать. — Вы решили использовать их.

Виола посмотрела на меня с холодным раздражением.

— Они получили опыт, который не смогла бы дать обычная программа. Многие мастера годами не допускают учеников к настоящим заказам.

— Потому что за настоящие заказы принято платить, — заметил Дамиан, закрывая одну из книг.

— Их обучение тоже стоит денег.

— Обучение Марты оплачивал город, — напомнил Рей. — Как и материалы, из которых она создавала Ваши артефакты. Вы получили оплату трижды: из казны, от мастерских и от покупателей.

Виола отвела взгляд. Я же коснулась одной из солнечных брошей в тонкой защитной перчатке. Сначала почувствовала тепло, затем память вещи раскрылась коротким ярким отрывком. Клара сидела в тайной мастерской, сжав губы от напряжения. На столе перед ней лежали десять одинаковых заготовок, пальцы дрожали, но Виола стояла за спиной и повторяла, что настоящий талант проявляется только в работе. Девочка закончила одну брошь, потом вторую, а на пятой незаметно прижала руку к виску, пытаясь унять боль.

Я сразу отпустила металл, и брошь тихо звякнула о белую ткань. Рей заметил, как резко я отдёрнула руку, подошёл ближе и, скользнув взглядом от моего лица к украшению, негромко спросил:

— Что Вы увидели?

— Клара уже почти не могла удерживать контур, — ответила я, всё ещё чувствуя в пальцах чужую дрожь. — У неё болела голова, сила срывалась, но Виола стояла рядом и требовала закончить остальные броши. Она не позволила девочке остановиться, хотя прекрасно видела, что та работает на пределе.

Директор резко поднялась из кресла, и ножки царапнули пол.

— Я никого не заставляла, — возразила она, сжимая ладонь на краю стола. — Ученики сами соглашались на дополнительные занятия и в любой момент могли отказаться.

— Они дети, которые зависят от Ваших оценок, рекомендаций и решения о городском месте, — ответила я, снимая перчатку. — Вы просто не называли это приказом.

Рей положил ладонь на край стола, не позволяя Виоле приблизиться ко мне.

— Сядьте, госпожа Крейн.

Она несколько секунд смотрела на него, затем всё-таки опустилась в кресло.

— Вы обвиняете меня в похищении Норы и Марты?

Рей выдержал паузу прежде, чем ответить:

— Пока найденные документы подтверждают хищение городских средств, подделку отчётности, незаконное изготовление коммерческих артефактов и использование магии несовершеннолетних без согласия семей. Ни один из этих фактов не доказывает, что Вы отделяли детские души от тел.

На лице Виолы промелькнуло облегчение, и именно оно окончательно показало, насколько сильно она боялась не за пропавших учениц, а за себя.

— Значит, я не имею отношения к вашему делу.

— Это не означает, что Вы уйдёте домой, — спокойно закончил Рей. — И не означает, что Ваши действия не помешали расследованию.

К вечеру кабинет директора опечатали, преподавателей с доступом к тайной мастерской вызвали на допрос, а учеников отправили по домам. Родителям предстояло узнать, что дети месяцами создавали артефакты, которые продавались под чужими именами. Городской совет должен был назначить временное руководство, а финансовому отделу — разобраться, сколько денег исчезло за последние годы.

Но к разгадке тайны спящих детей мы так и не приблизились. Марта по-прежнему лежала в лечебнице, Нора больше не появлялась среди полок моей лавки, а Саймон оставался неподвижным, словно его сознание заблудилось где-то слишком далеко от собственного тела.

Мы вышли из академии уже после заката. Моррис ехал у меня на руках, поскольку счёл мокрую мостовую оскорблением, а Дамиан нёс коробку с конфискованными артефактами и выглядел так, будто предпочёл бы иметь дело с одним опасным проклятием вместо десятка финансовых книг.

— Вы оказались правы, — сказала я, когда за нами закрылись ворота.

Рей шёл рядом и просматривал переданный стражем конверт. Я сначала решила, что это очередная академическая накладная, однако он остановился посреди тротуара так внезапно, что Дамиан едва не столкнулся с ним.

— Что случилось? — спросила я, сразу забыв о Виоле.

Рей перечитал короткую записку, затем поднял глаза.

— Лаборатория закончила разделять следы из круга в старом корпусе.

— Они определили, какой ритуал там проводили?

— Частично. Магия сна была только внешним слоем, который удерживал живого человека без сознания. Основной контур предназначался для другого.

Дамиан поставил коробку на ближайшую скамью.

— Для отделения души?

Рей медленно покачал головой.

— Для возвращения.

На несколько секунд я перестала слышать шум улицы.

— Возвращения кого?

— Контур не способен выбрать конкретную душу, если у него нет точного якоря. Он открывает путь и притягивает тех, кто оказывается ближе или лучше подходит по силе. — сказал он складывая записку, и в его лице появилось то самое выражение, которое всегда означало: найденный ответ породил гораздо худший вопрос. — Спящие дети были не целью ритуала.

Рей посмотрел на меня и, словно убедившись, что я пришла к тому же выводу, негромко произнёс:

— Саймон, Марта и Нора не были настоящей целью. Их использовали как живые проводники, чтобы открыть путь через Грань и вернуть кого-то одного.