Глава 6 Место, которого больше нет

Рей ответил не сразу. Его взгляд остановился рядом с моим плечом, там, где для него оставалось только полутёмное пространство лавки, а для меня стояла Нора. Девочка едва удерживалась возле прилавка: её очертания то становились чётче, то снова растворялись, сквозь платье проступало тёмное дерево, и после каждого движения казалось, что следующего уже не будет. Я боялась даже заговорить громче, словно от неосторожного звука она могла исчезнуть прежде, чем успеет рассказать хоть что-нибудь ещё.

— Не спрашивай сразу адрес, — тихо произнёс Рей, доставая блокнот и оставаясь в нескольких шагах от нас. — Если она была без сознания или её куда-то принесли, она может его просто не знать. Пусть вспоминает то, что видела: окна, двери, звуки, запахи. Иногда место проще найти по одной странной детали, чем по названию улицы.

Я кивнула и снова повернулась к Норе.

— Ты можешь показать мне, где была? — спросила я, присаживаясь перед ней, чтобы не заставлять девочку смотреть снизу вверх. Нора нахмурилась и после короткой паузы отрицательно качнула головой. — Хорошо, тогда не надо. Расскажи, что помнишь. Что было вокруг тебя?

Она закрыла глаза, и несколько долгих секунд я слышала только негромкое тиканье часов за прилавком. Потом губы Норы едва шевельнулись.

— Темно.

— Совсем темно или просто мало света?

Девочка задумалась, словно пыталась вернуться туда не памятью, а целиком, и медленно подняла руку выше головы.

— Окна… высоко.

Я повторила слова Рею, и он сразу записал их, не пытаясь вмешиваться. Дальше воспоминания шли тяжело, отдельными кусочками. Нора помнила длинное помещение со светлыми стенами и кроватями. Помнила лестницу, хотя не могла сказать, поднималась по ней или спускалась. Где-то постоянно капала вода, а в одной из дверей было круглое стекло. За окном она видела ветки большого дерева, которые в ветреную погоду царапали стену. Пока описание подходило и старой лечебнице, и приюту, и половине общежитий Ровенхольма, хозяева которых считали ремонт необязательным проявлением роскоши.

— А колокол? — осторожно спросила я, вспомнив одно из первых слов Норы. — Ты раньше говорила о колоколе. Он был там?

Девочка вздрогнула и тут же нахмурилась, будто я назвала что-то неправильно.

— Не колокол, — прошептала она после паузы. — Часы.

Рей перестал писать и поднял голову.

— Башенные?

Я повторила вопрос, и Нора неуверенно кивнула.

— Большие. Звенят.

— Ты их видела?

Она снова покачала головой, но через мгновение добавила:

— Птица.

Я растерянно посмотрела на Рея, однако он только жестом попросил продолжать.

— Какая птица, Нора?

Девочка подняла руку, указывая куда-то вверх.

— Каменная.

На этот раз Рей записал особенно быстро, а мне впервые показалось, что из разрозненных деталей действительно начинает складываться что-то похожее на место. Высокие окна, палаты, трубы или вода где-то в стенах, часы и каменная птица на здании. Я уже хотела спросить, какого она была размера и где именно стояла, когда над входом тихо звякнул колокольчик.

Нора изменилась мгновенно.

Она резко обернулась к двери, и на её лице появился тот самый страх, который я уже видела раньше. Не обычный детский испуг и даже не тревога — ужас человека, который знает, что сейчас произойдёт, потому что это уже случалось. Девочка отступила, её фигура задрожала и почти полностью потеряла цвет.

— Нора, всё хорошо, — быстро сказала я, поднимаясь. — Посмотри на меня. Кто там? Ты знаешь, кто вошёл?

Она не посмотрела.

Глаза Норы оставались прикованы к двери, которая только начинала открываться, а затем девочка дёрнулась, словно кто-то невидимый резко потянул её назад, и исчезла.

Я машинально шагнула следом и поймала только ледяной воздух.

— Лилия? — Рей оказался рядом и придержал меня за локоть. — Что произошло?

— Она испугалась. Очень сильно, — ответила я, всё ещё глядя на пустое место. — Как тогда, когда сказала, что её нашли. Только сейчас она смотрела на дверь.

Мы обернулись одновременно.

В лавку вошёл Дамиан, придерживая дверь для Эстерии. Под мышкой у него были две папки, а она несла корзину, прикрытую светлой клетчатой тканью. Эстерия первой заметила выражение наших лиц и остановилась прямо у порога, отчего Дамиан едва не столкнулся с ней.

— Кажется, мы выбрали не лучшее время, — произнесла она, переводя взгляд с меня на Рея.

— Скорее наоборот, — ответил Рей, хотя голос у него стал заметно суше. — Нора только что была здесь.

Эстерия удивлённо подняла брови и поставила корзину на ближайший стол.

— Снова? Она смогла что-нибудь сказать?

— Сегодня смогла, — ответила я, всё ещё слишком хорошо помня её лицо перед исчезновением. — Она начала вспоминать место, где находилась.

На лице Эстерии сначала появилась надежда, а затем осторожная тревога.

— Значит, вы сможете его найти?

— Надеюсь, — ответила я, всё ещё ощущая холод в пальцах. — Сейчас нам известно, что там длинная комната с кроватями, высокие окна, вода где-то за стеной, башенные часы и каменная птица на здании.

Эстерия задумалась, однако ничего не сказала. Дамиан тем временем прошёл к прилавку и положил рядом с блокнотом Рея две папки, после чего размял пальцы, явно затёкшие от неудобной ноши.

— Тогда мы пришли особенно вовремя, — сообщил он, раскрывая верхнее дело. — Родители Марты вспомнили, что примерно за неделю до исчезновения она несколько раз рассказывала об одном и том же сне. Они не сочли его важным, потому что с её даром странные сны случались постоянно, но теперь описание звучит иначе.

Рей придвинул папку к себе.

— Что именно она видела?

— Светлый коридор с дверями, в которых были круглые стёкла, и окна почти под потолком, — ответил Дамиан, проводя пальцем по записи. Затем он взглянул на меня, и выражение его лица стало серьёзнее. — Ещё Марта жаловалась, что во сне ей мешали спать часы. Они били слишком громко и слишком часто.

Мы с Реем переглянулись.

— Нора сказала почти то же самое, — произнесла я, опираясь ладонями о прилавок. — Значит, либо Марта заранее увидела место, куда её должны были отвезти, либо она действительно побывала там вместе с Норой.

— В любом случае искать нужно одно здание, — заключил Рей и развернул карту города, которую хранил в нижнем отделении своего портфеля.

Через несколько минут прилавок исчез под бумагами, папками и несколькими списками городских учреждений. Моррис немедленно улёгся на северный квартал и, когда я попыталась передвинуть его, посмотрел с таким возмущением, будто мы не расследовали исчезновение детей, а бесцеремонно нарушали его вечерний отдых. В итоге карту пришлось осторожно вытянуть из-под кота, оставив ему чистый лист, который он тут же признал приемлемой заменой.

Рей отмечал закрытые лечебницы и приюты, Дамиан искал здания с башенными часами, а я всё возвращалась к каменной птице. Именно она казалась самой редкой деталью. Часы могли быть на десятках старых домов, высокие окна встречались почти в каждом полуподвальном помещении, но каменные птицы на фасадах всё-таки не украшали половину Ровенхольма.

— Возможно, Нора видела не статую, — предположила я, проводя пальцем по отметкам на карте. — Это мог быть герб, часть фронтона или украшение над входом. Она была напугана и могла запомнить только силуэт.

— Или флюгер, — добавил Дамиан, наклоняясь над моим плечом. — Хотя каменный флюгер вряд ли пережил бы первый приличный ветер.

— Зато владельцу больше не пришлось бы думать, откуда он дует, — заметила я. — После падения флюгера направление стало бы очевидным.

Дамиан тихо усмехнулся, однако Эстерия, до этого разбиравшая принесённую еду, вдруг замерла. Её взгляд остановился на северо-западной части карты, и несколько секунд она смотрела туда так внимательно, будто пыталась восстановить давно забытую дорогу.

— Подождите, — произнесла она, подходя ближе. — Кажется, я знаю здание, которое подходит под это описание.

Все сразу повернулись к ней, и Эстерия чуть смутилась от внезапного внимания, но всё же наклонилась над картой и нашла небольшой участок возле старого городского сада.

— Здесь находился прежний восстановительный корпус лечебницы Святой Миры, — объяснила она, касаясь отметки кончиком пальца. — Его закрыли около восьми лет назад, вскоре после повреждения западного крыла. На центральной башне были часы, а над главным входом стояла каменная цапля — знак благотворительного общества, на деньги которого когда-то построили корпус.

Я посмотрела на её руку, потом на лицо.

— Вы там бывали?

На краткое мгновение Эстерия замолчала, и этого хватило, чтобы я вспомнила страх Норы перед открывшейся дверью. Однако женщина не попыталась уклониться от ответа, а лишь медленно выпрямилась.

— Мой сын лечился там, — сказала она, отводя взгляд от карты. — Это было девять лет назад, ещё до закрытия корпуса.

Дамиан рядом с ней заметно посерьёзнел. Похоже, он уже знал эту историю и понимал, насколько непросто ей говорить о ней при посторонних.

— Его звали Лиам, — продолжила Эстерия после небольшой паузы, машинально разглаживая край салфетки на корзине. — Ему было четыре года. После тяжёлой зимней лихорадки начались осложнения, связанные с магией, и нас перевели в старый корпус, потому что там занимались детьми, которым требовалось долгое восстановление. Мы прожили в нём почти три месяца, поэтому я хорошо помню палаты, нижние коридоры и часы. Они били каждые полчаса, а Лиам каждый раз просыпался и сердился, будто это я специально заставляла их звонить.

Она попыталась улыбнуться, но улыбка продержалась недолго. Последние слова прозвучали почти тепло, как воспоминание о маленькой домашней привычке, и оттого вопрос, который возник у меня следующим, показался особенно жестоким.

— Он не поправился? — спросила я осторожно.

Эстерия немного помолчала, глядя на карту, а затем покачала головой.

— Нет. Он умер там же, девять лет назад.

Я не стала произносить привычное «мне жаль». По её лицу было видно, что за эти годы она слышала эту фразу столько раз, что слова давно утратили смысл. Дамиан тоже ничего не сказал, только едва заметно придвинулся ближе, и Эстерия, заметив это движение, благодарно коснулась его рукава.

— Поэтому она помогает в Святой Мире, — объяснил он уже нам с Реем, но говорил мягко, не превращая чужое горе в оправдание, которого никто пока не требовал. — После смерти Лиама Эстерия долго не могла даже входить в лечебницу, а потом начала приходить к семьям, которым больше некому было помочь. Она знает, каково сидеть возле ребёнка сутками и забывать, когда в последний раз ела или спала.

— Дамиан, — тихо остановила его Эстерия, слегка сжав пальцы на его рукаве. — Не нужно рассказывать обо мне так, будто меня здесь нет.

Он тут же осёкся и виновато посмотрел на неё.

— Простите. Я хотел объяснить.

— Я знаю, — ответила она уже мягче и убрала руку. — Просто не всё, что понятно вам, я готова обсуждать вслух.

В её словах не было раздражения, только усталость, и Дамиан принял её замечание без шуток и возражений. Рей тоже не стал задавать новых вопросов. Он лишь вернул внимание к карте, словно прошлое Эстерии было одной из деталей, объясняющих её знание здания, но не поводом превращать разговор в допрос.

— Что вы помните о планировке? — спросил он, придвигая к ней чистый лист. — Особенно о нижнем этаже и входах со стороны сада.

Эстерия ненадолго задумалась, а потом взяла карандаш.

— Главные ступени вели в центральный холл, но после обвала их могли перекрыть. Со стороны сада был служебный вход возле прачечной. Если его не заложили, через него проще попасть внутрь. Нижние палаты находились здесь, — она начала быстро набрасывать схему, время от времени останавливаясь, чтобы проверить направление коридоров. — Из-за перепада земли окна с внутренней стороны казались обычными, а снаружи находились почти под потолком. В восточной стене проходили старые водяные трубы, они постоянно протекали. И двери действительно были с круглыми стёклами.

Совпадало почти всё, что успела назвать Нора.

— Значит, проверяем корпус сегодня, — решил Рей, ещё раз посмотрев на схему и сложив карту так осторожно, будто боялся не столько помять бумагу, сколько потревожить Морриса, улёгшегося рядом с выражением полного безразличия к судьбе расследования.

Эстерия сразу отложила карандаш и придвинула к нему лист.

— Я могу показать дорогу к служебному входу, — предложила она, проводя пальцем вдоль нарисованной ограды. — После закрытия лечебницы сад никто не расчищал, и с улицы калитку почти не видно. Если вы пойдёте через главные ворота, придётся обходить обрушившееся крыло.

— Вы останетесь здесь, — ответил Рей спокойно, но таким тоном, который не оставлял особой надежды на продолжение спора. Он забрал схему и принялся складывать её вместе с картой. — Внутри может находиться тот, кто каким-то образом отделяет души детей от тел. Я не возьму с собой гражданскую, даже если она знает здание лучше всех нас.

Эстерия нахмурилась и выпрямилась, явно не привыкнув соглашаться только потому, что собеседник говорил уверенно.

— Я не предлагаю первой врываться в палаты и ловить преступника голыми руками, старший следователь Волт. Но если вы потеряете время, потому что не заметите служебную дорожку…

— Тогда Кроу получит возможность напоминать мне об этом до конца жизни, — перебил её Рей, убирая бумаги в портфель. — Поверьте, наказание более чем достаточное.

— Я могу начать прямо сейчас, — с готовностью отозвался Дамиан, до этого внимательно изучавший рисунок через плечо Эстерии. Он указал на лист в руках Рея и с совершенно серьёзным выражением добавил: — Например, со скромного замечания, что вы держите схему вверх ногами.

Рей опустил взгляд, молча развернул бумагу и только после этого посмотрел на напарника.

— Вы могли сообщить об этом раньше.

— Мог, — согласился Дамиан, едва заметно улыбнувшись. — Но тогда урок вряд ли запомнился бы.

Эстерия не удержалась от тихого смеха, и напряжение, возникшее после рассказа о Лиаме, немного ослабло. Я тоже улыбнулась, хотя одна мысль всё ещё не давала мне покоя: Нора исчезла именно тогда, когда дверь открылась и в лавку вошли Дамиан с Эстерией. Разумеется, девочка могла просто не удержаться здесь дольше, испугаться звона колокольчика или почувствовать того, кто находился далеко от нас. Всё это звучало гораздо разумнее, чем подозрение в адрес женщины, которая только что рассказала о смерти собственного ребёнка, однако полностью забыть выражение лица Норы я всё равно не могла.

Пока Рей и Дамиан сверяли схему, а Эстерия объясняла, где раньше находилась прачечная, я отошла к лестнице. Тая сидела на нижней ступеньке, обхватив колени руками, и непривычно долго молчала, наблюдая за живыми.

— Ты успела понять, на кого смотрела Нора перед исчезновением? — спросила я вполголоса, остановившись возле полки так, чтобы со стороны казалось, будто меня заинтересовали старые подсвечники.

Тая задумалась и слегка нахмурилась.

— На дверь она смотрела точно. Дамиан вошёл первым, а Эстерия была сразу за ним, но Нора исчезла слишком быстро. Может быть, увидела кого-то из них, а может, её напугал сам звук. Она и до этого едва держалась.

— До звона колокольчика она вела себя спокойно? — уточнила я, мельком обернувшись к прилавку.

— Насколько вообще можно быть спокойной, когда твоё тело лежит в лечебнице, а сама ты понятия не имеешь, где находишься, — ответила Тая, а затем посмотрела на меня внимательнее. — Ты думаешь, Нора узнала Эстерию?

Эстерия в этот момент снова объясняла Дамиану расположение служебной дорожки, а он пытался перенести её указания на отдельный лист и получал замечания за совершенно неподходящий масштаб. Она выглядела уставшей, немного печальной и совсем не похожей на человека, которого следовало бояться. Возможно, именно поэтому собственная настороженность показалась мне почти несправедливой.

— Я пока ничего не думаю, — призналась я, возвращая взгляд к Тае. — Просто стараюсь ничего не пропустить.

Моррис, до этого изображавший глубокий сон, приоткрыл один глаз.

— Люди обычно произносят это именно перед тем, как начать думать слишком много.

— Не помогай, — попросила я, покосившись на него.

— Даже не собирался, — заверил кот и снова положил голову на лапы.

Через двадцать минут возле лавки остановились два экипажа Управления. Рей вызвал четырёх стражей, распорядился взять фонари, защитные амулеты и инструменты для вскрытия старых замков, после чего ещё раз сверился со схемой. Моррис, услышав, что я собираюсь в заброшенную лечебницу, сначала заявил, что кто-то должен остаться и следить за лавкой, но затем всё-таки спрыгнул с прилавка и направился к двери, словно это решение с самого начала принадлежало ему.

Эстерия проводила нас до порога и протянула Дамиану дополнительный лист.

— После калитки держитесь левой стороны, пока не увидите старую прачечную, — объяснила она, поправляя край бумаги, который он небрежно загнул. — За ней начинается дорожка к восточному крылу. Главный коридор может быть перекрыт обломками, поэтому не пытайтесь пройти через центральный холл.

— Я всё запомнил, — заверил Дамиан, аккуратно пряча схему под плащ. — А если Волт всё-таки поведёт нас направо, я проявлю твёрдость характера и попытаюсь его остановить.

Рей, придерживавший дверь для меня, посмотрел на него через плечо.

— Твёрдость вашего характера заканчивается там же, где начинается мой приказ.

— Тогда я проявлю её очень тихо, чтобы вы ничего не заметили.

— Именно на это я и рассчитываю, — сухо ответил Рей, но уголок его губ едва заметно дрогнул.

Эстерия снова улыбнулась, однако перед тем, как мы вышли, её взгляд остановился на мне.

— Найдите их, Лилия, — попросила она, машинально сжимая пальцы на ручке корзины. — Даже если в корпусе остались только следы, найдите хоть что-нибудь, что поможет детям вернуться.

В её голосе не было ничего, кроме искренней надежды, и я почти рассердилась на себя за ту мимолётную мысль, которая возникла после исчезновения Норы.

— Мы постараемся, — ответила я, не решившись пообещать больше.

Дорога до старого корпуса заняла почти сорок минут. Чем дальше экипаж уходил от центра, тем реже становились фонари, а каменные дома постепенно уступали место высоким оградам и запущенным садам. Дождь уже прекратился, но ветер срывал капли с мокрых ветвей и время от времени бросал их в окна. Рей сидел напротив меня, снова просматривая записи Норы и Марты, Дамиан держал на коленях схему Эстерии, а Моррис устроился рядом и всем своим видом показывал, что поездку терпит исключительно ради моей безопасности.

Когда Дамиан в очередной раз поправил лист, проверяя его положение, я всё-таки не удержалась.

— Вы собираетесь следить за тем, какой стороной лежит схема, до самого корпуса? — спросила я, пряча улыбку.

— Я отвечаю за точность расследования, — с достоинством сообщил он, прижимая бумагу ладонью, чтобы её не сдвинуло на повороте. — И за то, чтобы старший следователь не привёл нас в прачечную вместо нижних палат.

Рей даже не поднял головы от блокнота.

— Если вы продолжите, я действительно оставлю вас осматривать прачечную отдельно.

— Вот видите, госпожа Сантер? — Дамиан выразительно посмотрел на меня. — Стоит расследованию стать по-настоящему сложным, и меня сразу пытаются удалить как самого перспективного участника.

— Мне кажется, вас пытаются удалить как самого разговорчивого, — заметила я, поглаживая Морриса, который недовольно заворчал после очередной кочки.

— Наконец-то человек, способный правильно оценить мои сильные стороны.

— К сожалению, молчание к ним не относится, — отозвался Рей, переворачивая страницу.

Лёгкий разговор оборвался сам собой, когда экипаж свернул с мощёной улицы на старую дорогу. За голыми ветвями показался высокий каменный забор, местами обрушившийся и почти полностью скрытый плющом. Старый восстановительный корпус Святой Миры стоял в глубине сада — огромный, серый и безжизненный. Длинные ряды тёмных окон проступали между деревьями, западное крыло заметно просело после давнего обвала, а над центральной частью поднималась узкая башенка с потемневшим циферблатом.

Мы остановились возле проржавевших ворот. Рей сразу направил двух стражей вдоль ограды, а ещё двоим велел проверить дорогу к служебной калитке, но не входить внутрь без приказа. Я осталась рядом с ним и Дамианом, прижимая к себе Морриса, который больше не изображал равнодушие и внимательно всматривался в здание. Ветер прошёлся по заросшему саду, заставив мокрые ветви заскрести по каменной стене, и я невольно вспомнила слова Норы.

— Дерево возле окна, — тихо произнесла я, разглядывая фасад. — Ветки действительно достают почти до второго этажа.

Дамиан посмотрел на полузасыпанные землёй проёмы у фундамента и медленно кивнул.

— А окна нижних помещений находятся почти под потолком. Всё совпадает со схемой Эстерии и тем, что рассказала Нора.

Я подняла голову выше и наконец увидела то, что искала. Над главным входом, почти сливаясь с почерневшим камнем, стояла цапля. Время стёрло часть резных перьев, один край крыла откололся, однако длинную шею и узкий клюв невозможно было перепутать ни с одной другой птицей.

— Это здесь, — сказала я, чувствуя, как Моррис напрягся в моих руках.

Рей проследил за моим взглядом и медленно кивнул.

— Описание совпадает, но внутрь никто не входит, пока стражи не проверят периметр. Если в здании остались защитные контуры или ловушки, они могли сохраниться даже после закрытия.

Он только начал отдавать следующее распоряжение, когда из глубины корпуса донёсся тяжёлый удар. Звук был низким, глухим и слишком сильным для давно пустующего здания; он прокатился по саду, отразился от каменной ограды и стих среди деревьев. Мы замерли, а через несколько секунд последовал второй удар.

Я медленно посмотрела на башню. Стрелки на потемневшем циферблате не двигались, а одна из них вообще была сломана почти у основания.

— Эстерия сказала, что часы перестали работать ещё до того, как корпус закрыли, — напомнила я, чувствуя, как холод пробирается под воротник совсем не из-за ветра.

— Я помню, — ответил Рей, и в его голосе уже не осталось ни следа прежней лёгкости.

Дамиан сделал шаг к зданию и прищурился, всматриваясь в верхние окна.

— Остаточная магия могла ненадолго запустить механизм, — предположил он, хотя по выражению его лица было понятно, что собственное объяснение его не особенно убеждает.

— Спустя восемь лет? — спросила я.

— Я пытаюсь найти версию, после которой нам не придётся входить в дом с самостоятельно ожившими часами, — признался Дамиан, не отрывая взгляда от фасада.

Рей поднял руку, останавливая его, и подозвал ближайшего стража.

— Никто не входит один. Проверьте оба доступных прохода, но двери пока не открывайте. Кроу, возьмите двух стражей и осмотрите восточную сторону. Лилия остаётся рядом со мной.

Дамиан уже повернулся, чтобы выполнить приказ, когда на втором этаже вспыхнул свет. Не во всём здании, а только в одном окне — тусклый жёлтый огонь появился за мутным стеклом, будто внутри кто-то только что зажёг старую лампу. Несколько секунд ничего не происходило, и я уже решила, что свет возник из-за остаточной магии, но затем из глубины комнаты показалась маленькая фигура.

Ребёнок медленно подошёл к окну и остановился возле самого стекла. Из-за расстояния лицо было трудно рассмотреть, однако я увидела тёмные волосы, светлую ночную рубашку и тонкую руку, которая поднялась и легла на стекло с внутренней стороны.

— Там девочка, — выдохнул Дамиан, машинально двинувшись вперёд, но Рей мгновенно выставил руку, не позволяя ему приблизиться к зданию.

Я не сдвинулась с места, потому что уже узнала её.

Несколько часов назад Нора стояла в моей лавке — почти прозрачная, дрожащая и слишком слабая, чтобы произнести несколько слов подряд. Утром я видела её тело в лечебнице Святой Миры: тёплое, живое и неподвижное под белым одеялом. Оно и сейчас должно было находиться там, под наблюдением лекарей, однако девочка за окном старого корпуса тоже была Норой.

Только здесь она выглядела совершенно иначе. Не призраком и не бесплотной душой, сквозь которую просвечивали стены, а почти живым ребёнком. Свет ложился на её лицо, рука отбрасывала тень на занавеску, а ладонь плотно прижималась к стеклу.

— Это она, — прошептала я, чувствуя, как Рей рядом со мной напрягся. — Нора.

— Вы уверены? — спросил он, не отрывая взгляда от освещённого окна.

— Да. Я не могу ошибиться.

Девочка смотрела прямо на меня, словно видела сквозь темноту сада и всё расстояние между нами. Затем её взгляд внезапно переместился куда-то в глубину комнаты, за собственное плечо, и выражение лица изменилось так резко, что у меня перехватило дыхание. Нора отшатнулась от окна, её ладонь скользнула по стеклу, а свет за ней дрогнул.

Я успела заметить движение в темноте — не лицо и даже не целый силуэт, а только чужую руку, которая легла девочке на плечо и медленно потянула её назад. Свет погас, оставив после себя чёрный прямоугольник окна, а из башни над старым корпусом донёсся третий удар часов.