Глава 5 То, что они скрывают

В Управление мы вернулись уже ближе к вечеру. За время, проведённое в лечебнице, небо снова затянуло, и в высоких окнах коридоров отражался такой серый свет, будто день решил закончиться раньше положенного. Моргана Вуда доставили незадолго до нас и пока держали в одной из комнат для допросов, а вещь, найденную при нём, Рей забрал у стража ещё по дороге в кабинет.

Это оказался небольшой серебряный медальон на короткой цепочке. Не дорогой, немного потемневший возле застёжки, с тонкой царапиной поперёк крышки. Мать Саймона уже успела подтвердить, что украшение принадлежало сыну и пропало вместе с ним, поэтому сочетание получалось неприятное: Вуда видели с мальчиком незадолго до исчезновения, сам он встречу отрицал, а теперь у него обнаружили вещь ребёнка.

— И он попытался уйти, когда увидел стражей, — напомнила я, наклоняясь над столом и разглядывая медальон сквозь прозрачную служебную оболочку. — Даже для обычного совпадения здесь как-то слишком много совпадений.

— Поэтому он сейчас и находится в Управлении, — ответил Рей, снимая пальто и бросая его на спинку кресла. Он придвинул пакет подальше от моих рук, явно заранее предполагая, чем может закончиться моё любопытство. — Но если человек врёт, это ещё не означает, что он врёт именно о похищении детей.

— Очень неудобное правило для расследований, — заметила я, выпрямляясь.

— Зато чрезвычайно полезное для невиновных, — сухо отозвался Рей, и по едва заметно приподнятому уголку его губ я поняла, что нравоучение он прочитал скорее по привычке, чем всерьёз.

Моррис, успевший за несколько минут занять подоконник и свернуться там с таким видом, будто кабинет изначально оборудовали исключительно для него, приоткрыл один глаз.

— Невиновные вообще сильно усложняют расследования.

— Спасибо за ценный вклад, — пробормотала я.

— Я ещё не закончил, — лениво продолжил он, укладывая подбородок на лапы. — Иногда человек выглядит виноватым потому, что виноват. А иногда потому, что глуп. Второе встречается заметно чаще.

Я невольно усмехнулась, и Рей тут же посмотрел в мою сторону.

— Что он сказал?

— Предлагает не недооценивать человеческую глупость.

Рей чуть помолчал, после чего совершенно серьёзно кивнул.

— В этом я с ним соглашусь.

Моррис удовлетворённо прикрыл глаза, словно наконец встретил в Управлении человека, способного рассуждать разумно.

Допрос Моргана Вуда начался именно так, как и должен был начинаться разговор с человеком, которого поймали сразу на нескольких несостыковках. Он сидел за столом, откинувшись на спинку стула, и внешне выглядел удивительно спокойно, однако слишком крепко сцепленные пальцы выдавали раздражение лучше любого выражения лица. Мужчине было около тридцати пяти, светлые волосы растрепались после дороги, ворот рубашки съехал набок, а во взгляде читалась не столько растерянность, сколько злость человека, уверенного, что его задержание — чудовищная ошибка.

— Старший следователь Волт, — произнёс он, когда Рей вошёл и сел напротив, — может быть, вы наконец объясните, почему ваши стражи вытащили меня из экипажа посреди улицы?

— Потому что, когда они попросили вас остановиться, вы приказали кучеру ехать быстрее, — спокойно ответил Рей, раскрывая папку.

Морган коротко усмехнулся и провёл ладонью по лицу.

— Я торопился.

— Это всегда звучит убедительно после попытки скрыться.

Морган уже собирался возразить, но Рей не дал ему возможности увести разговор в сторону и спросил о Саймоне Рейле. Ответ последовал почти сразу: мальчика он не знает. Тогда перед ним появились свидетельские показания о встречах возле школы, а следом Рей положил на стол пакет с медальоном. Вот после этого спокойствие Вуда заметно пошатнулось. Он смотрел на серебряную цепочку несколько долгих секунд, а потом медленно опустил глаза на собственные руки.

— Его нашли во внутреннем кармане вашего пальто, — произнёс Рей, не сводя с него взгляда. — Семья Саймона подтвердила принадлежность вещи, и поэтому я спрашиваю Вас ещё раз: Вы знакомы с мальчиком?

Морган молчал так долго, что я уже решила, будто он снова собирается отрицать очевидное. Вместо этого он тяжело выдохнул, разжал пальцы и устало откинулся назад.

— Да. Знаком.

— Откуда?

На этот вопрос мужчина ответил не сразу. Его взгляд снова скользнул к медальону, и в этот момент злость на лице впервые сменилась чем-то другим — почти сожалением.

— Он мой племянник.

Я невольно выпрямилась, а Дамиан, стоявший возле двери с записями в руках, перестал перелистывать страницы. Только Рей остался совершенно невозмутимым, хотя пальцы на краю папки замерли.

— В документах у Саймона другая фамилия, — заметил он.

— Потому что Рейл — фамилия мужа моей сестры, — Морган потёр переносицу и на несколько мгновений закрыл глаза. — Мы с ней почти десять лет не разговариваем. После смерти отца она оборвала отношения со всей семьёй и ясно дала понять, что не хочет, чтобы сын что-либо знал о Вудах.

— Из-за вашего отца? — спросил Рей, немного подавшись вперёд. — Он был связан с Белыми магистрами.

Лицо Моргана стало жёстче.

— Значит, и это уже нашли.

— Мы обычно стараемся узнать что-нибудь о человеке, прежде чем обвинять его в похищении ребёнка, — невозмутимо заметил Дамиан, и Морган бросил на него раздражённый взгляд.

— Мой отец состоял среди них. Я — нет. И если вам хочется допросить кого-нибудь о его поступках, вы опоздали примерно на восемь лет.

Рей не стал спорить, а лишь спросил, как тогда Саймон вообще узнал о дяде. Оказалось, мальчик сам нашёл его несколько месяцев назад. Морган так и не понял, откуда племянник узнал имя, однако однажды Саймон просто появился возле его конторы и потребовал рассказать правду о семье. После этого они встретились ещё несколько раз. Мальчик расспрашивал о деде, о матери и о том, почему дома о Вудах никто не говорит, а Морган просил держать встречи в тайне.

— Поэтому вы солгали нам? — уточнил Рей, закрывая свидетельские показания.

— Поэтому, — признал Морган, невесело усмехнувшись. — Моя сестра убьёт меня, когда узнает, что я виделся с её сыном за её спиной. Можете считать меня идиотом. В этом я хотя бы готов признаться без адвоката.

Объяснение было неприятным, но вполне человеческим. Намного хуже оказался медальон. Морган утверждал, что сам подарил его Саймону при первой встрече и с тех пор украшения не видел. Как оно попало в карман его пальто, мужчина не представлял, а когда Рей в третий раз вернулся к этому вопросу, раздражение окончательно прорвалось наружу.

— Да не знаю я! Клянусь! — взорвался уже Морган. — Что именно вы хотите услышать? Что я украл его у мальчика? Что носил с собой две недели, а потом решил прогуляться по городу и подождать, пока меня остановят ваши люди? Я солгал о встречах с Саймоном, потому что не хотел втягивать сестру и старые семейные дела. Но ребёнка я не трогал.

Рей ничего не ответил. Несколько секунд он просто смотрел на Моргана, а затем закрыл папку. Вуда оставили в Управлении до выяснения обстоятельств, однако, когда мы вернулись в кабинет, первоначальная уверенность уже заметно рассыпалась. Слишком уж удобно всё складывалось: мужчина с семейной связью с Белыми магистрами, тайные встречи с ребёнком, попытка избежать разговора со стражами и вещь Саймона в кармане. Ещё утром я бы решила, что нам невероятно повезло, а теперь же всё это казалось скорее старательно собранной картиной, в которую нас приглашали поверить.

Рей разложил на столе три дела и некоторое время молча перелистывал страницы, пока Дамиан, устроившись напротив с чашкой давно остывшего чая, просматривал собственные записи из лечебницы.

— Мы ищем не там, — произнёс Рей наконец, отодвигая папку Моргана. — Места исчезновения разные, семьи между собой не знакомы, соседей общих нет. Лекари до лечебницы тоже разные. Значит, нужно перестать смотреть на то, что случилось после исчезновения, и выяснить, кто знал детей до него.

— Я уже начал сравнивать окружение, — отозвался Дамиан и придвинул к себе дело Марты. Он провёл пальцем по нескольким строкам, нахмурился, затем потянулся за папкой Норы. — Родственники не пересекаются, друзья тоже… Подождите.

Он положил два листа рядом и несколько секунд молча сверял записи. Я заметила перемену в его лице раньше, чем он поднял голову.

— Нашёл.

Рей сразу наклонился к документам.

— Что?

— Школа. Нора и Марта учатся в одном месте. Академия Элары.

Я придвинулась ближе и посмотрела на записи. Марта училась там уже четвёртый год, Нору перевели прошлой осенью. Саймон посещал другую школу, поэтому полной связи между всеми тремя детьми всё ещё не было, но впервые два дела пересекались не из-за лечебницы или странного сна.

— Что за академия? — спросила я, переведя взгляд на Рея.

— Школа для детей с выраженным магическим даром, — объяснил он, продолжая изучать личные дела. — Одна из старейших в городе. Часть учеников оплачивают обучение сами, часть получает городские места, если способности считаются достаточно редкими или сильными.

У Норы, как выяснилось, был необычный дар чувствовать остаточную магию в предметах. Слабее моего и совсем другого рода: она не видела чужих воспоминаний, но могла определить, пользовались ли вещью недавно, была ли она зачарована и иногда к какому виду магии относился оставшийся след. Способность Марты оказалась ещё интереснее. Девочка видела во сне короткие фрагменты мест, в которых позже оказывалась наяву. Дар считался слабым и почти бесполезным, потому что сны были обрывочными и редко приходили заранее настолько, чтобы что-либо изменить.

— Сны, — повторила я, задержав палец на этой строке. — И теперь она лежит и не может проснуться.

Рей поднял глаза.

— Возможно, совпадение.

— Возможно, — согласилась я, хотя именно после сегодняшнего дня это слово начало действовать мне на нервы. — А возможно, человек, который это делает, выбирает детей не случайно.

Дамиан сразу отставил чашку.

— Тогда стоит поговорить с теми, кто знает их способности лучше родителей.

До Академии Элары мы добрались незадолго до окончания занятий. Четырёхэтажное светлое здание за чугунной оградой совсем не походило на место, где следовало искать связь с детьми, чьи души каким-то образом покидали тела. Во дворе несколько учеников спорили над зависшей между ними раскрытой книгой, откуда-то сверху доносилась музыка, а пожилой привратник у ворот сначала долго изучал удостоверение Рея, потом самого Рея, словно пытался решить, кто из них вызывает больше подозрений.

Директора звали Виола Крейн. Она встретила нас в кабинете, где даже бумаги на письменном столе лежали с такой точностью, словно каждая знала своё место и боялась его покинуть. Женщина лет пятидесяти, высокая, тонкая, с гладко зачёсанными седыми волосами и узкими очками на цепочке, держалась вежливо, однако при именах Норы и Марты её пальцы чуть крепче сжали край папки.

— Ужасная история, — произнесла она, приглашая нас сесть. На меня Виола посмотрела с коротким любопытством, но вопросов задавать не стала. — Здесь все переживают за девочек и надеются, что лекари смогут им помочь.

— Вы хорошо их знали? — спросил Рей, устраиваясь напротив и кладя на колени закрытую папку.

Виола поправила очки и слегка поджала губы.

— Я директор, а в моей академии больше двухсот учеников, и мне трудно знать каждого так, как знают их преподаватели.

— Однако обе девочки учились именно здесь, — спокойно продолжил Рей.

— Как и многие дети Ровенхольма, — ответила она чуть быстрее, чем требовал вопрос.

Я заметила это, и судя по тому, как Рей на секунду задержал на ней взгляд, он тоже.

Сначала он расспрашивал о самых обычных вещах: посещаемости, друзьях, успеваемости, странностях в поведении перед исчезновением. Виола отвечала уверенно, несколько раз сверяясь с записями, но когда Рей упомянул, что Марта за последний месяц трижды возвращалась домой почти на два часа позже обычного и объясняла это дополнительными занятиями, директор впервые сбилась.

— Этого не может быть, — сказала она и сразу потянулась к лежавшему сбоку журналу. — Все дополнительные занятия регистрируются.

Рей не стал мешать ей листать страницы.

— Родители Марты утверждают обратное. Девочка говорила им, что оставалась здесь после уроков.

— Возможно, в библиотеке.

— Посещения библиотеки тоже фиксируются.

Виола замерла с пальцами на странице и медленно подняла глаза.

— Вы уже проверяли наши внутренние журналы?

— Пока только сведения семьи, — ответил Рей, немного откинувшись в кресле. — Сейчас проверяем ваши.

Ей явно не понравилась формулировка. Виола закрыла журнал чуть резче, чем требовалось, и какое-то время смотрела на Рея, словно решала, насколько далеко он намерен зайти.

— Не совсем понимаю, в чём именно вы меня подозреваете.

— Пока ни в чём, — сказал он с тем спокойствием, которое у него обычно означало ровно обратное. — Поэтому будет гораздо проще, если вы перестанете отвечать на вопросы, которых я ещё не задавал.

Я опустила взгляд, пряча невольную улыбку. Виола заметила это и посмотрела на меня с ещё меньшей симпатией.

— Академия дорожит своей репутацией, госпожа Сантер. Такие события быстро обрастают слухами, особенно когда речь идёт об одарённых детях.

— Думаю, родители сейчас больше дорожат самими детьми, — ответила я, прежде чем успела решить, стоит ли вмешиваться.

Рей бросил на меня короткий взгляд. Не сердитый, скорее напоминающий о том, что допрос всё-таки ведёт он, и я послушно замолчала.

После этого Виола стала отвечать осторожнее. Марта действительно могла иногда оставаться в здании позже, но директор якобы не знала зачем. Нора никогда не нарушала школьный распорядок, однако примерно за неделю до исчезновения просила разрешения войти в закрытое хранилище учебных артефактов. На этом месте я снова не удержалась.

— Зачем десятилетней девочке понадобилось хранилище?

Виола посмотрела на меня поверх очков.

— У Норы редкая способность. Дети с такими дарами часто интересуются предметами, с которыми им ещё не разрешают работать.

— И вы не спросили, какой именно предмет ей понадобился? — уточнила я, нахмурившись.

Директор заметно напряглась и закрыла лежавшую перед ней папку.

— Госпожа Сантер, я не обязана лично разбирать каждое детское любопытство.

— Но после этого ребёнок исчез.

— Лилия, — негромко произнёс Рей, и в одном моём имени прозвучало достаточно, чтобы я отступила.

Виола открыла ящик стола и достала другой журнал.

— Норе отказали. Вот запись. В хранилище она не входила.

Рей взял журнал, просмотрел несколько страниц и задержался на одной строке.

— А Марта?

В кабинете на мгновение стало настолько тихо, что я услышала тиканье часов у стены.

— Насколько мне известно, тоже нет, — наконец ответила Виола.

Рей медленно поднял на неё взгляд.

— «Насколько вам известно» и «нет» — разные ответы.

— Я не могу помнить каждое посещение.

— Поэтому у вас есть журналы, — заметил он, возвращая документ на стол. — Нам понадобятся записи за последний месяц, список сотрудников с доступом к хранилищу и сведения о выдаче учебных артефактов.

Теперь тревога на лице директора стала почти заметной. Она тут же объяснила, что архив закрыт, архивариус уже ушёл домой, а необходимые документы вполне можно предоставить утром, когда школа откроется. Рей слушал её молча, пока та не закончила, а затем спокойно сказал:

— Мы подождём, пока его откроют.

— В этом нет необходимости, — слишком поспешно возразила Виола. — Я сама подготовлю всё к утру.

Дамиан, до этого сидевший чуть в стороне и почти не вмешивавшийся, оторвался от своих записей.

— Госпожа Крейн, два ребёнка из вашей академии сейчас лежат в лечебнице и не приходят в сознание. Боюсь, рабочий график архива сегодня придётся немного изменить.

Женщина сжала губы, и мне впервые пришло в голову, что её нервозность может быть связана вовсе не с Норой и Мартой. Но что бы она ни скрывала, расставаться с внутренними документами академии ей явно не хотелось.

— Я пытаюсь защитить школу, — произнесла она тише, уже обращаясь к Рею. — Вы представляете, что начнётся, если родители узнают, что Управление изымает журналы из-за двух исчезнувших учениц?

— Представляю, — ответил он и закрыл папку. — А теперь представьте, что начнётся, если появится третья, а мы не проверили документы, потому что беспокоились о вашей репутации.

После этой фразы спор закончился.

Архивариуса всё-таки пришлось возвращать из дома. За следующие полтора часа выяснилось достаточно странностей, чтобы Виола Крейн окончательно переместилась в список людей, которых Рей не собирался выпускать из виду. В одном из журналов отсутствовали две страницы, несколько старых учебных артефактов числились переданными на занятия без указания преподавателя, а на трёх накладных стояла подпись директора там, где, по словам раздражённого и сонного архивариуса, её вообще не должно было быть. Прямой связи с Норой или Мартой мы не нашли, однако Виола совершенно точно что-то скрывала, и чем дольше мы копались в бумагах, тем очевиднее это становилось.

Из академии мы вышли уже после заката. Воздух снова пах дождём, по мокрой мостовой растекался свет фонарей, а Моррис, который весь последний час демонстративно сидел возле печки в приёмной директора, отказался ступать лапами в лужи, поэтому в итоге оказался у меня на руках.

— Она врёт, — сказала я, когда ворота закрылись за нами. Я поправила Морриса, который без всякого стыда устроился удобнее, и посмотрела на Рея. — Причём плохо.

— Врёт, — согласился он, застёгивая пальто. — Но пока мы не знаем, имеет ли её ложь хоть какое-то отношение к детям.

— Очень удобная у вас работа, — заметила я. — Сначала находишь человека, который что-то скрывает, радуешься, а потом выясняется, что он может скрывать совершенно другое преступление.

Дамиан тихо усмехнулся и сунул папку под мышку.

— Такое случается чаще, чем хотелось бы. Иногда человек, которого подозреваешь в убийстве, просто крадёт деньги.

— Очень утешает.

— Мы стараемся.

Моррис поднял голову и посмотрел на меня.

— По крайней мере, воровство обычно не отделяет души от тел.

— Спасибо, — тихо ответила я. — Сегодня ты удивительно оптимистичен.

Я уже собиралась пересказать его замечание остальным, когда заметила впереди знакомую фигуру и остановилась так резко, что Моррис недовольно вцепился когтями в рукав.

Тая стояла посреди тротуара.

Не возле лавки, не в дверях соседнего дома и вообще гораздо дальше от Медной улицы, чем когда-либо уходила прежде. Она выглядела почти прозрачной, будто сама дорога сюда отняла у неё слишком много сил, волосы рассыпались по плечам, а в лице не осталось ни тени привычной улыбки.

— Лилия! — выдохнула она и тут же бросилась ко мне.

Рей мгновенно заметил, куда я смотрю.

— Что случилось?

Я осторожно опустила Морриса на сухой край ступени и шагнула навстречу Тае.

— Ты что здесь делаешь? Как ты вообще…

— Потом, — перебила она меня, тяжело переводя дыхание, хотя дышать ей, конечно, не требовалось. — Лилия, нужно скорее домой.

У меня внутри всё похолодело.

— Нора?

Тая быстро кивнула.

— Она вернулась. Уже давно. Появилась вскоре после вашего ухода, потом исчезла, потом снова появилась. Я пыталась удержать её, разговаривала с ней, но она словно всё время куда-то проваливается. И сегодня она другая.

— В каком смысле другая? — спросила я, уже разворачиваясь к экипажу.

Тая на мгновение замялась, и именно это напугало меня сильнее всего. Обычно она выдавала десять объяснений прежде, чем я успевала задать второй вопрос.

— Она говорит.

До Медной улицы мы добрались так быстро, что потом я почти не могла вспомнить дорогу. Рей по пути несколько раз пытался выяснить, что именно сказала Тая, но я знала не больше его и лишь смотрела в окно экипажа, считая повороты. Если Нора действительно могла говорить, значит, впервые с начала всего этого у нас появлялся шанс получить от неё не обрывок слова, не иней на стекле и не испуганный взгляд, а настоящий ответ.

Дверь лавки оказалась приоткрыта.

Я точно помнила, что запирала её.

Рей вошёл первым, и я почти возмутилась бы, если бы не холод, который ударил в лицо сразу с порога. Внутри не горела ни одна лампа. Только уличный свет проникал через витрину, серебрился на полках и выхватывал знакомый маленький силуэт возле прилавка.

Нора была здесь.

Сегодня она выглядела хуже, чем утром. Через её платье уже отчётливо просвечивало дерево стойки, края фигуры дрожали, словно отражение на воде, а лицо казалось почти бесцветным. И всё же, когда я вошла, девочка сразу подняла голову.

— Нора, — позвала я, подходя медленно, чтобы не напугать её. — Это я. Я здесь.

Она смотрела на меня несколько секунд, а потом губы едва заметно шевельнулись.

Звука не было.

Я остановилась совсем рядом и присела, чтобы наши лица оказались почти на одном уровне.

— Не торопись. Если не можешь сказать, покажи. Мы всё равно попробуем понять.

Нора отрицательно качнула головой. По её лицу было видно, каких усилий стоит даже это движение, но она упрямо попыталась снова.

На этот раз я услышала.

— Я…

Голос был настолько слабым, что больше походил на шелест бумаги, однако от одного его звука у меня перехватило дыхание.

— Я слышу тебя, — сказала я, стараясь не показать, как сильно сама волнуюсь. — Нора, всё хорошо. Говори медленно.

Девочка сглотнула по старой живой привычке, которая почему-то сохранилась даже здесь, и посмотрела мне прямо в глаза.

— Я вспомнила.

За моей спиной Рей едва слышно выдохнул. Он не мог видеть Нору и не слышал её голоса, но по моему лицу понял достаточно, поэтому даже не попытался приблизиться.

Я протянула руку, хотя знала, что коснуться девочки всё равно не смогу.

— Что именно ты вспомнила?

Нора вдруг посмотрела мне за плечо. На мгновение в её глазах снова появился знакомый страх, и я уже решила, что она сейчас исчезнет, однако девочка лишь подняла палец к губам, словно просила вести себя тише.

— Нора, попробуй вспомнить кто был рядом с тобой, — попросила я мягче. — Ты видела его? Слышала голос?

Девочка сразу отвела взгляд. Пальцы у неё дрогнули, и на несколько секунд мне показалось, что она просто не сможет ответить.

— Ты знаешь, кто это сделал? — спросила я еще раз внимательно следя за её лицом.

Нора молчала, будто собирала остатки сил, а потом вдруг приблизилась так близко, что от неё потянуло тем самым ледяным холодом, который раньше неизменно заставлял меня думать о смерти.

— Не кто, — едва слышно прошептала она и тут же зажмурилась, словно даже эти два слова дались ей слишком тяжело.

Я растерянно нахмурилась.

— Тогда что, Нора? Что ты вспомнила?

Её фигура дрогнула, на мгновение стала почти прозрачной, и я уже испугалась, что она снова исчезнет, но девочка удержалась, открыла глаза и посмотрела на меня с таким отчаянным упрямством, что я замерла.

— Я знаю, где мы были, — прошептала она.

Несколько секунд я просто смотрела на неё, осмысливая услышанное. За спиной тихо скрипнула половица, и Рей, который всё это время терпеливо ждал, наконец спросил:

— Лилия, что она сказала?

— Она вспомнила место, — ответила я, обернувшись к нему. — То самое, где всё произошло.