Прошло ровно три дня с той ночи, как я стала официальной женой Тёмного Лорда.

Три долгих, серых, пропитанных одиночеством дня.

Нет, Дариус сдержал своё слово. Он приходил ко мне каждую ночь, ложился в кровать, прижимал меня к себе и засыпал, уткнувшись лицом в мои волосы. Иногда я чувствовала, как его дыхание становится неровным, как пальцы сжимаются на моей талии чуть сильнее, но он никогда не переступал черту, за которой начиналось то, что случилось в первую ночь.

А вот дни… Дни были пустыми.

Я пыталась хоть чем-то занять себя. Миссис Гримшоу, следуя распоряжению лорда, показала мне хозяйственные книги: толстые, в кожаных переплётах, исписанные аккуратным, убористым почерком. Расходы на провизию, жалованье слугам, счета от торговцев из Блэквуда. Я вникала, задавала вопросы, даже сделала несколько пометок на полях, заметив, что цены на муку у одного поставщика вдвое выше, чем у другого. Экономка смотрела на меня с лёгким удивлением, но ничего не говорила. Похоже, предыдущие леди Даркар не слишком интересовались ценой на муку.

Я гуляла по замку, но теперь старалась держаться подальше от западной башни. Не из страха перед наказанием — хотя предупреждение Дариуса я помнила отчётливо, — а потому что не хотела снова почувствовать этот холод, идущий из-за железной двери.

Мне хватило одного раза.

Вместо этого я исследовала другие части Равенмура. Нашла старую заросшую оранжерею, с выбитыми стёклами и мёртвыми растениями в горшках. Нашла винный погреб, заставленный пыльными бутылками, некоторым из которых было, наверное, лет сто. Нашла маленькую комнату с клавесином. Инструмент был расстроен, клавиши западали, но я провела пальцами по пожелтевшим клавишам и представила, как когда-то здесь звучала музыка.

Но больше всего времени я проводила в библиотеке.

Она стала моим убежищем. Огромная, с высоченными стеллажами, уходящими в темноту под потолком. Здесь пахло старой бумагой, кожей переплётов и пылью. В нашем поместье книг почти не было, только потрёпанный молитвенник матери да пара дешёвых романов, зачитанных до дыр. А здесь были сотни, тысячи томов. Я могла часами бродить вдоль полок, читая названия на корешках, вытаскивая то одну, то другую книгу, пролистывая страницы с незнакомыми словами и диковинными иллюстрациями.

А на четвёртый день моего заточения, я забрела в дальний угол библиотеки, куда раньше не заходила. Там было темнее, свет из высоких окон почти не достигал этих стеллажей, и я взяла с ближайшего столика канделябр с огарками свечей. Зажгла их от масляной лампы в коридоре и вернулась.

Стеллажи здесь стояли не так ровно, как в основной части. Некоторые были сдвинуты, образуя узкие проходы и тупики. На полках лежали не книги, а какие-то свитки, карты, отдельные листы пергамента. Пахло иначе, более затхло, с примесью чего-то сладковатого, как ладан. Я медленно шла, освещая путь дрожащим пламенем свечей, и вдруг заметила, что один из стеллажей стоит не вплотную к стене, а под углом, образуя узкую щель.

Я заглянула за него. Там, в полумраке, виднелась ниша, скрытая тяжёлым гобеленом. Гобелен был старым, выцветшим, с изображением какой-то битвы.

Я отодвинула край тяжёлой ткани.

И замерла.

В нише висели четыре портрета в тяжёлых тёмных рамах. Первый — мужской. Я сразу узнала лицо, хотя оно было моложе, без шрамов, и в серебряных глазах ещё не застыл этот вечный холод. Дариус. Он был изображён в парадном камзоле, с фамильным перстнем на пальце, но что-то в его позе — чуть опущенные плечи, напряжённый изгиб губ — выдавало глубокую, застарелую печаль. Он выглядел не как гордый лорд, а как человек, который уже тогда знал, какая судьба его ждёт.

Но три других портрета заставили моё сердце замереть, а потом забиться где-то в горле.

Три женщины в свадебных платьях.

Первая — рыжеволосая, с бледной, почти фарфоровой кожей и огромными зелёными глазами. Она была красива той хрупкой, болезненной красотой, которая вызывает желание защищать.

Вторая — полная противоположность. Тёмные волосы, уложенные в сложную причёску, надменный изгиб губ, острый подбородок, гордо вскинутая голова. Красивая, уверенная, привыкшая повелевать.

Третья — блондинка с кротким, почти ангельским лицом. Мягкие черты, светлые локоны, обрамляющие нежные щёки, голубые глаза, полные наивной веры и надежды.

И у всех трёх глаза были закрашены чёрным…

— Леди Даркар.

Я вздрогнула и резко обернулась, едва не выронив канделябр. В проходе стояла миссис Гримшоу. В руке она держала масляную лампу, и её пламя отбрасывало на морщинистое лицо причудливые тени, делая экономку похожей на одну из тех старух-ведуний, о которых рассказывают страшные сказки.

— Вам не следовало сюда заходить, — произнесла она тихо, почти шёпотом. В её голосе не было угрозы, только усталость и что-то похожее на печаль.

— Кто они? — спросила я, и мой голос прозвучал глухо, словно из-под воды. — Предыдущие жёны?

Миссис Гримшоу медленно подошла, встала рядом со мной и посмотрела на портреты. Её лицо оставалось бесстрастным, но в выцветших бирюзовых глазах мелькнула тень.

— Да, — ответила она наконец. — Леди Изольда, леди Катарина и леди Аннабель. Все три были хозяйками Равенмура. Недолго.

— Как они умерли? — вопрос сорвался с губ раньше, чем я успела подумать, имею ли я право спрашивать. Но я должна была знать. Я жила в этом замке, спала в постели человека, который был их мужем, носила кольцо, которое, возможно, носили они. Я имела право.

Экономка долго молчала, глядя на портреты. Потом перевела взгляд на меня.

— Леди Изольда была первой, — начала она медленно, словно вспоминая то, что предпочла бы забыть. — Хрупкая, нежная, как фарфоровая кукла. Она так боялась. Всего боялась — сквозняков, грозы, громких звуков. А лорда… лорда она боялась больше всего. В первую же ночь, увидев его… истинную сущность, она закричала и выбежала из спальни. Споткнулась на лестнице. Упала и сломала шею.

Я сглотнула, чувствуя, как пересыхает во рту.

— Леди Катарина, — продолжала миссис Гримшоу, — была другой. Гордая, сильная. Она считала, что проклятие Даркаров — это болезнь, которую можно излечить. Она пыталась… помочь лорду. По-своему. Однажды ночью, когда он спал, она пришла к нему с кинжалом. Думала, что если убьёт носителя Тьмы, то уничтожит и саму Тьму.

— Она пыталась убить его? — прошептала я.

— Да, — экономка кивнула. — Но Тьма защищает своего хозяина. Она отбросила леди Катарину, и та ударилась головой о каминную полку. Женщина умерла мгновенно.

Я молчала, переваривая услышанное. Выходит, Дариус не убивал их. Они погибли из-за собственного страха или ненависти. Но от этого не становилось легче. Он был причиной. Его Тьма была причиной.

— А третья? — спросила я.

Миссис Гримшоу тяжело вздохнула.

— Леди Аннабель. Самая добрая из всех. Она искренне любила лорда, по крайней мере, так ей казалось. Но Тьма… она проникает в сны тех, кто рядом. Леди Аннабель стали сниться кошмары. Сначала редкие, потом каждую ночь. Она видела то, что видит лорд каждую ночь своей жизни. Через месяц она перестала спать совсем. А ещё через неделю… выбросилась из окна западной башни.

Повисла тишина. Где-то в глубине библиотеки скрипнула половица, и я вздрогнула, но это был всего лишь старый замок, оседающий под тяжестью веков.

— Почему вы рассказываете мне это? — спросила я, глядя на экономку. — Вы могли бы солгать, сказать, что они умерли от болезней.

Миссис Гримшоу повернулась ко мне, и в её глазах я впервые увидела что-то, кроме холодной отстранённости.

— Потому что вы должны знать правду, миледи, — сказала она тихо. — Лорд не жесток. Он не чудовище, каким его считают. Он проклят. И те женщины, что были до вас, не смогли принять его таким, какой он есть. Их убил собственный страх. Если вы хотите выжить, вы должны понять это. И принять.

— Принять что? — мой голос дрогнул. — Что мой муж — вместилище Тьмы, которая может убить меня в любой момент?

— Принять то, что Тьма — это часть его, — ответила экономка. — Не пытаться изменить его и уж тем более не пытаться уничтожить. Вы должны просто… принять и тогда, возможно, она примет вас.

Женщина замолчала, и я поняла, что разговор окончен.

Миссис Гримшоу развернулась и бесшумно удалилась, оставив меня одну перед портретами мёртвых жён.

Я стояла, глядя в их закрашенные чёрным глаза, и пыталась осмыслить услышанное. Изольда, испугавшаяся до смерти. Катарина, попытавшаяся убить. Аннабель, сошедшая с ума от кошмаров. Три женщины, три судьбы, три неудачные попытки стать женой Лорда Тьмы.

И я — четвёртая.

Что сделаю я? Испугаюсь, как Изольда? Возненавижу, как Катарина? Или сойду с ума, как Аннабель?

Я не знала. Но одно я понимала точно: я не хочу, чтобы мои глаза тоже закрасили чёрным.

— Убирайся.

Голос раздался от входа в библиотеку.

Я вздрогнула и обернулась.

В дверях стоял Дариус. Его лицо было бледным, скулы заострились, а в серебряных глазах метались молнии.

Супруг смотрел на портреты за моей спиной, и в его взгляде было столько боли, что у меня перехватило дыхание.

— Я же сказал тебе, — процедил он, шагая ко мне, — не совать нос в мои дела.

Мужчина был в ярости. Я видела это по тому, как напряглись мышцы его челюсти, как побелели костяшки сжатых кулаков. Но я не отступила. Что-то внутри меня — может, глупость, может, упрямство, а может, то самое любопытство, которое всегда меня губило, — заставило стоять на месте.

— Это и мои дела тоже, — сказала я, и мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. — Я твоя жена. Я живу в этом замке. Я сплю в твоей постели и имею право знать, что случилось с теми, кто был до меня.

Дариус остановился в шаге от меня.

Я чувствовала жар, исходящий от его тела, и холод, идущий откуда-то изнутри. Его рука взметнулась, и на мгновение я подумала, что он ударит меня, но он лишь схватил меня за плечи, встряхнул и прижал спиной к стеллажу.

Книги за моей спиной глухо стукнулись друг о друга.

— Они умерли, — прорычал он мне в лицо, и его дыхание обожгло мою кожу. — Умерли, потому что боялись. Потому что видели во мне монстра и не могли вынести даже моего прикосновения. Изольда выбежала из спальни и упала с лестницы. Катарина пыталась меня убить и погибла сама. Аннабель… Аннабель снились мои сны, и она не выдержала. Они все мертвы, Элис. И если ты останешься, тебя ждёт то же самое.

Он отпустил меня так же резко, как схватил, и отступил на шаг. Его грудь тяжело вздымалась, в глазах всё ещё пылал гнев, но теперь к нему примешивалось что-то ещё.

Боль.

Старая, застарелая боль, которую он носил в себе годами.

— Я не хотел их смерти, — сказал он уже тише, глуше. — Я никогда не хотел. Но они умирали. Одна за другой. И я ничего не мог сделать. Потому что я действительно монстр, Элис. Тьма внутри меня — она не просто сила. Она проклятие. Она питается страхом, болью, отчаянием. И те, кто рядом со мной, становятся её жертвами.

Он замолчал, отвернулся, глядя куда-то в темноту библиотеки.

— Завтра я прикажу подготовить экипаж. Ты уедешь в Блэквуд, в мой особняк. Будешь жить там, в безопасности, вдали от меня. Я обеспечу тебя и твою сестру. Ты выполнила условия сделки. Ты свободна.

Свободна. Это слово ударило меня сильнее, чем если бы он действительно меня ударил. Свободна. Он отпускал меня. Давал то, о чём я мечтала в первую ночь, когда дрожала от страха в его постели, — шанс уйти, сбежать, забыть этот замок и его хозяина как страшный сон.

Но сейчас я смотрела на его напряжённую спину, на сжатые в кулаки руки, на то, как дрожат его плечи под тонкой тканью рубашки, и понимала: он не хочет, чтобы я уходила. Он гонит меня, потому что боится за меня. Потому что думает, что так будет лучше. Для меня.

— А если я не хочу уезжать? — спросила я тихо.

Он замер. Медленно, очень медленно повернулся и посмотрел на меня. В его глазах было недоверие. И надежда — робкая, затравленная, та самая, которую он, наверное, испытывал каждый раз, когда приводил в замок новую жену, и которая умирала вместе с каждой из них.

— Ты не понимаешь, о чём говоришь, — произнёс он. — Ты видела, что случилось с ними. Ты видела их портреты. Ты хочешь стать четвёртой?

— Я хочу понять, — сказала я, делая шаг к нему. — Я не Изольда, не Катарина и не Аннабель. Я Элис. И я не убегаю от того, чего не понимаю.

Он смотрел на меня долго, очень долго. Потом покачал головой.

— Ты упрямая, — сказал он, и в его голосе прозвучало что-то похожее на усталую усмешку. — Глупая, упрямая женщина.

— Возможно, — я пожала плечами. — Но я остаюсь. По крайней мере, пока.

Он ничего не ответил. Просто развернулся и вышел из библиотеки, оставив меня одну среди портретов мёртвых жён и запаха старой бумаги.

Я постояла ещё немного, глядя на то место, где он только что стоял. Потом перевела взгляд на портрет Дариуса — молодого, печального, ещё не израненного. Интересно, каким он был тогда? До того, как Тьма полностью захватила его жизнь? До того, как три женщины, которым он доверился, погибли одна за другой?

Я не знала. Но я собиралась узнать.

Я вышла из ниши, задёрнула гобелен и направилась к выходу из библиотеки. У двери обернулась, бросила последний взгляд в тёмный угол, где прятались портреты.

— Я не стану четвёртой, — прошептала я то ли им, то ли себе. — Я обещаю.

И вышла в холодный коридор, где ветер завывал в бойницах, а тени плясали на каменных стенах.

Ночью он снова пришёл. Я уже лежала в постели, глядя на тлеющие угли в камине, когда дверь отворилась и он вошёл. Молча скинул камзол, сапоги, забрался под одеяло. Но в этот раз он не просто обнял меня и уснул. Он приподнялся на локте, заглянул мне в лицо.

— Ты действительно хочешь остаться? — спросил он тихо. — После всего, что узнала?

— Да, — ответила я, глядя в его серебряные глаза. — Хочу.

Он помолчал. Потом наклонился и поцеловал меня — нежно, осторожно, совсем не так, как в первую ночь. И я ответила на его поцелуй, притянула супруга ближе, запустила пальцы в его волосы, давая понять, что не боюсь.

В ту ночь он снова любил меня. Медленно, бережно, словно боялся сломать. И после, когда мы лежали, сплетённые в объятиях, я услышала, как он шепчет куда-то в мои волосы:

— Пожалуйста, не умирай. Только не ты.

Я ничего не ответила, только прижалась крепче к его груди…