Я настолько погрузилась в собственный страх, что не сразу заметила, как рядом со мной появилась миссис Гримшоу.

— Пойдёмте, миледи, — бросила женщина, беря меня за руку.

Экономка повела меня обратно через лабиринт тёмных коридоров, но теперь мы поднимались куда-то выше.

Я шла, и каждое моё движение сопровождалось тихим шорохом чёрного шёлка. Кольцо на пальце больше не причиняло боли, но я постоянно ощущала рядом с собой присутствие Тёмного Лорда. Я пыталась унять дрожь в руках, но тело не слушалось. Меня жутко трясло, но не от холода подземных переходов, а от того, что должно было произойти.

Ты знала, на что шла, Элис. Ты же не думала, что он женится на тебе ради красивых глаз и приятных бесед у камина?

Нет, не думала.

Я понимала, что брак — это сделка.

Я получаю деньги и защиту для Розалин, а он получает… моё тело.

Всё честно.

Но почему тогда внутри всё переворачивалось от одной только мысли, что его руки коснутся меня там, где ещё никто не касался? Почему при воспоминании о том, как его холодные пальцы сжимали мой подбородок, низ живота наливался тяжёлым, незнакомым теплом?

Я не должна этого хотеть. Я должна бояться. Должна думать о том, как пережить эту ночь, а не о том, как именно он будет меня брать.

— Пришли, миледи, — голос миссис Гримшоу вырвал меня из лихорадочных мыслей.

Огромная дубовая дверь, украшенная резьбой в виде переплетённых змей и роз, бесшумно отворилась. Экономка посторонилась, пропуская меня внутрь, но сама не вошла.

— Лорд будет через час. Располагайтесь, — и дверь за моей спиной закрылась с глухим стуком.

Я осталась одна.

Спальня Лорда Дариуса Даркара оказалась именно такой, какой я её себе представляла и в тоже время совершенно иной. Огромная комната, выдержанная в тёмных, насыщенных тонах: стены, обитые тёмно-бордовым бархатом, пол из чёрного полированного дерева, укрытый толстым ковром с восточным узором. Огромный камин, в котором плясал огонь, отбрасывая на стены причудливые тени. Тяжёлые портьеры из тёмно-синего шёлка, расшитые серебряными звёздами, закрывали стрельчатые окна, за которыми неистовствовала ночная буря.

Но центром всего была кровать.

Я никогда в жизни не видела ничего подобного. Огромная, под массивным балдахином на четырёх витых столбах из чёрного дерева. Тяжёлый полог из тёмно-красного, почти чёрного бархата был откинут, открывая взгляду белоснежные простыни и гору подушек.

Она казалась мне алтарём.

И сегодня я должна была стать его жертвой.

Нет. Не жертвой. Ты — жена. Ты согласилась. Ты дала обет.

Я медленно подошла к камину и протянула озябшие руки к огню. Пламя жадно лизнуло мои пальцы, но тепло не принесло успокоения. Меня била крупная дрожь, и я не могла понять отчего, от страха или от чего-то другого.

Время тянулось мучительно долго.

Я присела на край кровати, потом встала и снова села. Пальцы сами собой теребили край шёлковой юбки. В голове роились обрывки чужих разговоров, сплетен, предостережений.

«Он убил трёх жён в первую брачную ночь».

«Лорд не жесток. Он… иной».

«Они были недостаточно сильными».

Сильная. Я должна быть сильной. Я справлюсь. Я выживу. Я уже выживала там, где другие ломались — в нищете, в голоде, в унижениях. Чем он может быть хуже?

Я не заметила, как открылась дверь. Не услышала шагов по толстому ковру. Просто в какой-то момент воздух в комнате сгустился, стал плотным, заряженным, и по моей спине пробежал электрический разряд.

Я резко обернулась.

Он стоял в дверях.

Боже.

В часовне, при свечах, закутанный в строгий камзол, он казался опасным, но всё же… человеком. Сейчас, в полумраке собственной спальни, освещённый лишь отблесками камина, он был кем-то иным. Существом из древних легенд, пришедшим забрать то, что ему причитается.

Лорд успел снять камзол. На нём осталась только тонкая белая рубашка, расстёгнутая у ворота, открывающая сильную шею и тёмные завитки волос на груди. Рукава были небрежно закатаны до локтей, обнажая мощные предплечья с выступающими венами. Но больше всего меня поразили не мускулы, угадывающиеся под тонкой тканью, а шрамы.

Они были повсюду.

Тонкие белые линии, грубые рваные рубцы, странные геометрические узоры, выжженные прямо на коже — всё это покрывало его торс, уходя под рубашку. Следы чудовищных ран, которые не могли оставить ни обычный меч, ни когти зверя. Это была магия. Тёмная, древняя магия.

Я смотрела на него, не в силах отвести взгляд, и чувствовала, как внутри меня борются два чувства: ужас и странное, извращённое восхищение. Он был как сломанная, но не покорившаяся статуя древнего бога. Прекрасный в своём уродстве. Пугающий в своей силе.

— Нравится то, что ты видишь, Элис? — его голос прозвучал низко, с ленивой усмешкой. Лорд медленно шагнул в комнату, и дверь за его спиной закрылась сама собой, повинуясь невидимой силе.

Я судорожно сглотнула.

— Я… я просто…

— Не лги, — мужчина остановился в паре шагов от меня. — Я чувствую твой страх. Он витает в воздухе, сладкий и острый, но я чувствую и кое-что ещё…

Его ноздри едва заметно раздулись, словно он втягивал мой запах.

— Возбуждение, — произнёс он почти шёпотом, и это слово ударило по мне, как пощёчина. — Ты боишься, но твоё тело хочет меня. Твоё тело знает, что я — его хозяин.

Я хотела возразить, хотела сказать, что это неправда, что я не какая-то там похотливая дура, но язык не слушался. Потому что он был прав. Боже, как он был прав.

Он протянул руку и коснулся моей щеки. Его пальцы всё ещё были прохладными, но теперь от них исходило то же покалывающее тепло, что и от кольца. Лорд провёл большим пальцем по моей скуле, спустился ниже, к подбородку, заставляя меня запрокинуть голову и встретиться с ним взглядом.

— Ты девственница, Элис?…

Вопрос был задан так буднично, словно Тёмный Лорд спрашивал меня о погоде.

Я вспыхнула до корней волос.

Краска залила лицо, шею, грудь.

— Да, — выдохнула я, ненавидя себя за этот жалкий, дрожащий голос.

Глаза мужчины опасно блеснули.

— Хорошо, — Дариус отпустил мой подбородок и отошёл к небольшому столику у камина, где стоял графин с тёмной жидкостью и два кубка. — Выпей. Это поможет.

Он плеснул в кубок густой, рубиново-красной жидкости и протянул мне. Вино. Терпкое, сладковатое, с горьким послевкусием. Я сделала глоток, второй, третий. Жидкое тепло разлилось по телу, притупляя страх, но обостряя все остальные чувства. Комната стала ярче, запахи насыщеннее, а его присутствие невыносимо близким.

— Допивай, — приказал он, и я подчинилась, осушив кубок до дна.

Лорд забрал у меня пустой кубок, поставил на столик и снова повернулся ко мне. Его руки легли на мои плечи, и я вздрогнула от этого прикосновения, но не отстранилась.

Пальцы мужчины скользнули по моей шее, к застёжке платья.

— Слишком много одежды, — пробормотал он, и я услышала, как затрещала ткань. Лорд не стал возиться с крючками и пуговицами, он просто рванул шёлк, и тот поддался с тихим, жалобным треском.

Платье, стоившее, вероятно, целое состояние, упало к моим ногам бесформенной чёрной лужей…

Я осталась стоять перед ним в одной тонкой сорочке, едва доходившей до середины бедра. Холодный воздух коснулся обнажённой кожи, и соски мгновенно затвердели, проступив сквозь прозрачную ткань. Я инстинктивно скрестила руки на груди, пытаясь прикрыться, но лорд перехватил мои запястья и мягко, но непреклонно развёл их в стороны.

— Не прячься, — голос мужа стал глубже, хрипловатее. — Ты моя жена и теперь твоё тело принадлежит мне. Я хочу видеть его.

Лорд поднял руку и медленно, почти благоговейно, провёл кончиками пальцев по моей ключице, а затем, спустился ниже, к ложбинке между грудей. Моё дыхание сбилось. Сердце колотилось где-то в горле, в висках, между ног. Тонкая ткань сорочки была жалкой преградой, и я чувствовала каждый изгиб его пальцев.

— Сними, — приказал лорд.

Дрожащими руками я стянула сорочку через голову и осталась совершенно обнажённой. Влажный воздух спальни лизнул мою кожу, и я покрылась мурашками с головы до ног. Мне хотелось провалиться сквозь землю. Или чтобы он поскорее сделал то, зачем пришёл, и прекратил эту сладкую пытку.

— Красивая, — произнёс он задумчиво, разглядывая меня. — Бледная, тонкая, но в тебе чувствуется сила… Это хорошо. Очень даже хорошо.

Мужчина сделал шаг вперёд, сокращая последние дюймы между нами. Его рука легла на мою талию, притягивая меня к его горячему, твёрдому телу. Сквозь тонкую рубашку я чувствовала жар его кожи, рельеф мышц, грубую ткань шрамов. Его вторая рука запуталась в моих волосах, освобождая их от шпилек, и светлые пряди тяжёлой волной упали на плечи и спину.

— Ложись, — прошептал он мне в губы, и его дыхание обожгло мою кожу.

Я послушно отступила к кровати, и край матраса упёрся мне в бёдра. Но лорд не дал мне упасть или лечь самой, он подхватил меня на руки и осторожно, почти нежно, опустил на белоснежные простыни.

Надо мной навис балдахин, тёмно-красный, как запёкшаяся кровь, и его лицо, склонившееся надо мной.

Сам лорд не стал раздеваться полностью, а всего лишь стянул рубашку через голову, и я наконец увидела его целиком: широкие плечи, мощная грудь, покрытая шрамами, рельефный живот, уходящий под пояс брюк.

Мой муж был великолепен.

И в тоже время ужасен.

Воплощённое противоречие.

Он навис надо мной, упираясь руками по обе стороны от моей головы. Его колени раздвинули мои бёдра, и я почувствовала его тяжесть, его жар, его готовность.

Страх снова всколыхнулся во мне.

— Будет больно, — предупредил Дариус, и его голос прозвучал почти сочувственно. — Но только в первый раз, а потом я научу твоё тело получать удовольствие. Я научу его не только подчиняться мне, но и откликаться на каждое моё прикосновение…

Замолчав, мужчина наклонился и поцеловал меня.

И это был не нежный, робкий поцелуй, который я представляла себе в девичьих грёзах, а самое что ни на есть вторжение. Его язык раздвинул мои губы, проник внутрь, и я задохнулась от ощущения его вкуса. Лорд целовал меня долго, глубоко, выпивая моё дыхание, пока в голове не зашумело, а тело не обмякло, перестав сопротивляться.

Затем его губы спустились ниже, к шее, к ключицам, к груди. Он обхватил губами напряжённый сосок, и я вскрикнула, выгнувшись дугой. Ощущение было острым, почти болезненным, но в то же время по телу разлилась волна странного, тягучего тепла. Мужчина ласкал мою грудь губами и языком, пока я не начала тихо постанывать, вцепившись пальцами в простыни.

Одна его рука скользнула вниз, между наших тел, туда, где я была влажной и горячей. Я дёрнулась, пытаясь сжать бёдра, но он не позволил. Его пальцы коснулись самого сокровенного места, и я замерла, перестав дышать.

— Тише, — прошептал Дариус, — доверься мне.

Он начал медленно, осторожно ласкать меня там, внизу, находя какие-то неведомые мне самой точки, от прикосновения к которым перед глазами вспыхивали искры. Я уже не контролировала своё тело. Оно извивалось под ним, навстречу его пальцам, требуя большего, умоляя о большем. Страх ушёл, растворился в этом новом, всепоглощающем ощущении. Осталось только желание.

Голод, равный его голоду.

И когда я уже была на грани, когда всё внутри сжалось в тугой, пульсирующий узел, Дариус убрал пальцы и одним резким, мощным движением вошёл в меня.

Меня пронзила острая, разрывающая боль. Я вскрикнула, и слёзы брызнули из глаз. Он замер, давая мне привыкнуть, и его лоб прижался к моему. Его дыхание было тяжёлым, прерывистым, и в серебряных глазах я увидела напряжённое ожидание.

— Дыши, — приказал лорд хрипло. — Дыши, Элис.

Я сделала судорожный вдох, другой. Боль постепенно утихала, сменяясь странным ощущением наполненности. Он был внутри меня. Часть его была внутри меня. И от этой мысли по телу снова пробежала дрожь, но уже не от боли.

Он начал двигаться. Медленно, осторожно, давая мне время привыкнуть к каждому толчку. Его движения были размеренными, глубокими, и с каждым разом боль уходила всё дальше, уступая место чему-то новому. Чему-то тёплому, растекающемуся по телу, заставляющему мышцы дрожать, а дыхание срываться на стоны.

— Вот так, — шептал Дариус мне в ухо, и его голос обволакивал, как бархат. — Прими меня. Прими всего.

Его темп нарастал. Толчки становились резче, глубже, и я уже не сдерживала стонов. Я цеплялась за его плечи, чувствуя под пальцами грубую ткань шрамов, и подавалась навстречу его движениям. Мир сузился до этой кровати, до наших сплетённых тел, до этого первобытного ритма.

А потом это случилось.

Оргазм накрыл меня внезапно, ослепительной вспышкой. Тело выгнулось дугой, из горла вырвался крик наслаждения. Меня трясло, разрывало на части, и в этот момент я не существовала как Элис, я была просто сгустком ощущений, разлетающихся на миллион осколков.

Дариус замер на мгновение, глядя на меня сверху вниз, и в его глазах я увидела что-то похожее на удивление. А потом он продолжил двигаться, жёстко, быстро, и через несколько мгновений я почувствовала, как его тело напряглось, и он излился в меня с низким, утробным рыком.

Он упал на меня, придавив своей тяжестью, и несколько минут мы лежали молча, слушая биение сердец и завывание ветра за окном. Его дыхание постепенно выравнивалось. Моё нет. Я всё ещё дрожала, переваривая случившееся.

Это было… не так, как я ожидала. Не так, как шептались служанки. Не боль и унижение. Это было похоже на откровение. На потерю себя и обретение кого-то другого.

Лорд приподнялся на локтях и заглянул мне в лицо. Его рука скользнула по моей щеке, стирая остатки слёз.

— Ты выжила, — произнёс он тихо, и в его голосе мне послышалось странное удовлетворение. — Уже неплохо.

А затем, мужчина скатился с меня и встал с кровати. Я смотрела, как он натягивает рубашку, как собирает волосы в хвост. Ни слова больше. Ни объятий, ни поцелуя.

— Отдыхай, — бросил он через плечо, направляясь к двери. — Завтра у тебя будет много дел. Ты теперь леди Даркар.

И он ушёл, оставив меня одну в огромной, пахнущей им и нами постели.

Дверь закрылась с тихим стуком.

Я лежала, глядя в тёмно-красный полог балдахина, и по моим щекам снова текли слёзы. Но это не были слёзы обиды или страха. Я сама не понимала, почему плачу. Может быть, от облегчения, а может быть, от осознания того, что я только что переступила черту, за которую уже не вернуться.

Он взял то, что хотел.

Но он также дал мне то, о чём я даже не подозревала.

И самое страшное, я хотела большего…