Время в подвале тянулось иначе, чем в Равенмуре. Там каждый час был наполнен делами, разговорами, прикосновениями, ожиданием. Здесь не было ничего. Только холод, сырость и тусклый свет из зарешечённого окна, который медленно менял оттенки от серого к медному, от медного к чёрному. Я считала смену света, пытаясь понять, сколько прошло времени…

Но я не знала.

Меня больше не посещали. Только раз принесли воду в жестяной кружке. Наёмник с грубым лицом молча поставил её на пол и ушёл, не сказав ни слова. Я пила жадно, расплёскивая воду на подбородок, и думала о том, как глупо попалась. Вышла в сад одна, несмотря на предупреждение Дариуса. Повелась на иллюзию безопасности. И теперь сижу здесь, связанная, беспомощная, ожидая, когда мной воспользуются как приманкой.

Кольцо на пальце пульсировало слабо, но постоянно. Я закрывала глаза и пыталась уловить отголоски эмоций Дариуса. Сначала был ослепительный гнев, затем липкий страх. А потом что-то ещё. Решимость. Он искал меня. Он не сдавался.

«Я здесь, — мысленно шептала я, сжимая кольцо пальцами. — Я жива. Я жду тебя».

Спустя ещё пару часов, дверь наконец-то открылась, и вошёл Эштон.

Он был одет иначе, чем в прошлый раз. Никакого дорожного плаща и пыльных сапог. Теперь на нём был тёмно-синий камзол с серебряной вышивкой, белоснежная рубашка и отполированные до блеска сапоги. Волосы уложены волосок к волоску, на губах всё та же обаятельная улыбка.

Кузен моего мужа выглядел так, словно собирался на званый ужин, а не навещал пленницу в подвале.

— Добрый вечер, Элис, — произнёс он, закрывая за собой дверь. — Надеюсь, вы не слишком скучали.

Я молчала, глядя на него исподлобья. Сил на разговоры не было, да и желания тоже.

Мужчина прошёлся по комнате, брезгливо оглядывая сырые стены и остановился напротив меня.

— Простите за столь скромные условия. Это поместье принадлежало моей матери. Старый дом, давно заброшенный. Но для наших целей он подходит идеально. Никто не знает о нём, кроме меня и пары верных людей. Мой кузен может обыскивать всё побережье, но он не найдёт вас, пока я сам этого не захочу.

— Он найдёт, — сказала я тихо. — Вы недооцениваете его.

Эштон усмехнулся.

— Возможно. Но даже если найдёт, будет уже поздно. Сегодня канун солнцестояния. Завтра в полночь Тьма достигнет пика. И когда мой дорогой кузен явится сюда, обезумевший от беспокойства и ослабленный близостью пика, я буду готов.

Эштон подошёл ещё ближе и присел на корточки передо мной. Его лицо оказалось совсем рядом. Я чувствовала запах его духов, дорогих и приторных, и видела крошечные морщинки в уголках глаз.

— Знаете, Элис, я ведь искренне восхищаюсь вами, — сказал он почти доверительно. — Вы удивительная женщина. Приехать в Равенмур вместо сестры, не побояться Лорда Тьмы, выжить там, где погибли три предыдущие жены… Это достойно уважения. Мне жаль, что вы оказались на стороне моего кузена.

— Я не «оказалась на стороне», — ответила я. — Я выбрала его. Осознанно. И я не жалею.

— Выбрали? — мужчина приподнял бровь. — Или он вас заставил? Очаровал, запугал, привязал к себе магией? Вы молоды, Элис. Вы не знаете жизни. Мой кузен мастер манипуляций. Он показал вам ровно столько своей «уязвимости», чтобы вы почувствовали себя спасительницей. Чтобы вы поверили, что нужны ему. Это старый трюк. Женщины ведутся на него веками.

— Вы ничего не знаете о нём, — я почувствовала, как внутри закипает гнев. — И обо мне.

— О, я знаю достаточно, — Эштон протянул руку и коснулся пряди моих волос, выбившейся из причёски. Я дёрнулась, но он не убрал руку. Его пальцы скользнули по моей щеке, спустились к шее, к вырезу разорванного платья. Прикосновение было мягким, почти ласковым, но от него по коже бежали мурашки отвращения. — Я знаю, что вы смелы, умны и преданны. Качества, которые я ценю в людях. И которые, к сожалению, пропадают зря рядом с таким, как Дариус.

Он убрал руку, встал, и стал снова прохаживаясь по комнате.

Я с облегчением выдохнула, но облегчение было недолгим.

— Я хочу сделать вам предложение, Элис. Серьёзное предложение. Выслушайте меня, прежде чем отказываться.

Я промолчала.

Эштон же, похоже, воспринял моё молчание за согласие.

— Завтра, когда я получу Тьму, я стану самым могущественным человеком в этих землях. Возможно, во всём королевстве. Но сила это только половина успеха. Нужен кто-то, кто будет рядом. Кто поддержит, посоветует, разделит бремя. Я не хочу править в одиночку. Мне нужна королева.

Он остановился и повернулся ко мне.

— Станьте моей королевой, Элис. Забудьте о Дариусе. Ведь он обречён. Тьма рано или поздно поглотит его. А со мной вы будете в безопасности. У вас будет всё, чего вы пожелаете: богатство, власть, уважение. Я не прошу любви… по крайней мере, не сразу. Просто дайте мне шанс.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня поднимается волна отвращения. Он говорил это так буднично, словно предлагал сделку на рынке. Словно мои чувства, моя верность, моя любовь к Дариусу ничего не стоили.

— Вы закончили? — спросила я холодно.

Эштон вздохнул.

— Я надеялся на более… конструктивный диалог.

— Тогда слушайте мой ответ, — я подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. — Я никогда не предам Дариуса. Ни за власть, ни за богатство, ни за какие посулы. Вы можете держать меня в этом подвале хоть год… хоть два… мой ответ не изменится. Вы жалкий, завистливый человек, который пытается украсть то, что никогда не сможет понять. Тьма не подчинится вам. Она уничтожит вас. И когда это случится, я буду смотреть и улыбаться.

Лицо Эштона дрогнуло. На мгновение маска обаяния спала, и я увидела то, что скрывалось под ней, — холодную, расчётливую жестокость. Глаза сузились, губы сжались в тонкую линию. Он молчал несколько секунд, потом медленно кивнул.

— Что ж, — произнёс он тихо. — Я надеялся на добровольное сотрудничество. Но, видимо, придётся применить другие методы.

Договорив, Эштон вышел и вернулся спустя ещё несколько часов.

Он был пьян.

Эштон вошёл, пошатываясь, и прислонился к дверному косяку. Его волосы растрепались, камзол был расстёгнут, рубашка выбилась из-за пояса. В руке он держал наполовину пустую бутылку из тёмного стекла. Глаза блестели лихорадочным, нездоровым блеском.

— Знаете, Элис, — начал он заплетающимся языком, — я много думал о нашем разговоре. О том, что вы сказали. И знаете, что я понял?

Мужчина оттолкнулся от косяка и нетвёрдым шагом направился ко мне.

— Вы не уважаете меня, потому что я был вежлив. Потому что я просил, а не брал. Мой кузен — он берёт. Он не спрашивает. Он ставит на колени, наказывает и подчиняет. И вам это нравится. Вам, женщинам, нравится сила. Грубая, первобытная сила.

Мужчина остановился передо мной, глядя сверху вниз.

Я вжалась спиной в холодную стену.

Сердце забилось быстрее, но не от страха, а от предчувствия опасности.

— Я могу быть таким же, — сказал он, наклоняясь. — Даже лучше. Я покажу вам, что такое настоящая власть.

Ублюдок схватил меня за волосы и рванул вверх, заставляя подняться на ноги. Я вскрикнула от боли, но Эштон не обратил на это внимания. Его лицо было совсем близко.

Я видела красные прожилки в его глазах и чувствовала кислый запах вина изо рта.

— Вы думаете, Дариус особенный? — прошипел он. — Думаете, его Тьма делает его мужчиной? Я покажу вам, что такое настоящий мужчина. Без всякой магии…

Эштон толкнул меня на скамью. Я ударилась спиной о деревянную спинку, но не успела опомниться, как он уже навис надо мной, прижимая своим телом. Его руки шарили по моему платью, рвали ткань, пытаясь добраться до тела.

Вскоре я почувствовала его пальцы на своей коже и меня захлестнула волна отвращения. Эштон мял мою грудь через разорванный корсаж, его губы скользили по моей шее, оставляя на ней влажные следы…

— Тише, тише, — бормотал он, пытаясь поцеловать меня в губы. Я отвернулась, и его рот впился в мою щёку, в скулу, в шею. — Будет лучше, если ты не будешь сопротивляться. Я не хочу делать тебе больно. Но если придётся, сделаю.

Его рука скользнула под подол моего платья, сжимая бедро, поднимаясь выше. Я брыкалась, пытаясь сбросить его, но он был тяжелее и сильнее. Пальцы Эштона коснулись внутренней стороны моего бедра, и я закричала от отвращения. Это было неправильно. Грязно. Мерзко. Его прикосновения жгли, как кислота, и каждая секунда длилась вечность.

И вдруг я почувствовала это.

Тьма внутри меня.

Та самая, крошечная искра, которую я училась чувствовать на уроках Дариуса. Она была слабой, едва заметной, но сейчас, в момент крайней опасности, она вспыхнула. Я ощутила её как горячую волну, расходящуюся от кольца по всему телу. Она не была злой или агрессивной, она была защитной.

Она хотела помочь.

Я перестала сопротивляться. Обмякла, притворяясь, что сдаюсь. Эштон, почувствовав это, ослабил хватку и приподнялся, заглядывая мне в лицо с пьяной, торжествующей улыбкой. Его рука всё ещё лежала на моём бедре, поглаживая кожу.

— Вот так, — прошептал он. — Умная девочка. Видишь, как хорошо может быть, когда ты не сопротивляешься? Я ведь могу быть нежным. Могу дать тебе удовольствие, о котором ты и не мечтала. Мой кузен грубый, тёмный, он не знает, как обращаться с женщиной. А я знаю.

Он наклонился, чтобы поцеловать меня, и в этот момент моя рука нащупала что-то твёрдое у него на поясе. Кинжал. Он был так уверен в своей власти, так пьян и самодоволен, что не позаботился убрать оружие.

Мои пальцы сомкнулись на рукояти.

Я рванула кинжал из ножен и вонзила его Эштону в плечо, туда, где соединялись шея и ключица, в мягкую плоть, не защищённую одеждой.

Мужчина взвыл.

Звук был нечеловеческим, полным боли и ярости. Эштон отшатнулся, зажимая рану рукой. Между его пальцев запузырилась тёмная кровь.

— Дрянь! — прохрипел он. — Ты заплатишь за это! Ты…

Он не договорил. В дверь подвала забарабанили.

— Господин! — раздался голос одного из наёмников. — Господин, там…! Он атакует! Лорд Даркар здесь!

Эштон побледнел. Рана на плече кровоточила, он пошатывался, но в глазах горела ярость.

— Уже? — прошипел он. — Слишком рано. Как он…

Он посмотрел на меня, и я увидела в его взгляде страх. Настоящий, животный страх.

— Это ты, — сказал он. — Ты как-то связалась с ним. Кольцо.

Я улыбнулась, всё ещё сжимая окровавленный кинжал.

— Я же говорила, — произнесла я. — Вы недооцениваете нас.

Эштон выругался, рванул дверь и выскочил в коридор, оставляя за собой кровавые капли. Вскоре его шаги и крики стихли в глубине дома.

Я осталась одна.

Руки дрожали. Кинжал выпал из пальцев и звякнул о каменный пол. Я сползла по стене на солому, прижимая колени к груди. Меня трясло от пережитого ужаса, от холода, от облегчения. Но я была жива. И Дариус был здесь.

Сверху донёсся грохот. Судя по звуку, что-то тяжёлое рухнуло, посыпалась штукатурка. Затем раздались крики, звон металла, и вдруг… тишина.

Глубокая, звенящая тишина, которая была страшнее любого шума.

А потом дверь подвала слетела с петель.

В проёме стоял Дариус.

Он был в облике Тьмы. Его глаза пылали алым, а вокруг тела клубился чёрный дым, пронизанный багровыми молниями.

Мой муж был ужасен. И прекрасен. И он был моим.

Я поднялась на ноги, пошатываясь. Он сделал шаг ко мне, Тьма вокруг него заколебалась и потянулась щупальцами в мою сторону, но не агрессивно, а осторожно, словно проверяя, не ранена ли я.

— Элис, — голос Дариуса был низким, вибрирующим, но в нём звучала такая боль и такая любовь, что у меня слёзы навернулись на глаза.

— Я здесь, — прошептала я. — Я в порядке.

Дариус преодолел оставшееся расстояние в два шага и заключил меня в объятия. Его тело было горячим, Тьма окутывала нас обоих, но она не причиняла вреда. Она защищала.

— Я думал, что потерял тебя, — прошептал Дариус. — Когда ты исчезла… когда я почувствовал твой страх через кольцо… я чуть не сошёл с ума.

— Ты нашёл меня, — я подняла голову, заглянула в его алые глаза. — Ты всегда находишь.

Он посмотрел на моё разорванное платье, на синяки на запястьях от верёвок, на кровь — мою и Эштона, — и его глаза вспыхнули ещё ярче.

— Он трогал тебя, — прорычал он. — Он посмел прикоснуться к тебе.

— Он пытался, — я положила ладонь на его щёку, заставляя посмотреть на меня. — Но я остановила его. Я ранила его и сбежала. Я справилась, Дариус. Благодаря тебе. Благодаря тому, чему ты меня научил.

Тёмный лорд смотрел на меня, и я видела, как в алых глазах борются ярость и гордость. Наконец он выдохнул, и его тело начало уменьшаться, крылья втягиваться, Тьма рассеиваться. Через несколько мгновений передо мной стоял просто Дариус.

Он наклонился и поцеловал меня. Это был не страстный, собственнический поцелуй, как раньше. Это был поцелуй облегчения, благодарности, обещания. Его губы были нежными, осторожными, словно он боялся, что я рассыплюсь от его прикосновения. Я отвечала, вкладывая в поцелуй всё, что чувствовала: «Я здесь. Я жива. Я твоя».

Когда мы отстранились, он прижался лбом к моему лбу.

— Я убью его, — сказал он тихо. — Медленно.

— Не сейчас, — я покачала головой. — Сначала — солнцестояние. Ритуал. Эштон подождёт. А мы должны быть готовы.

Дариус покачал головой, взял меня на руки и понёс прочь из подвала, прочь из этого проклятого поместья. Я обнимала его за шею, прижималась к его груди и чувствовала, как страх и боль последних часов медленно отпускают, сменяясь теплом и покоем…