За два дня до солнцестояния небо над Равенмуром начало меняться.

Сначала я не придала этому значения — просто отметила, что закат стал особенно красным, словно кто-то разлил по горизонту разбавленное вино. Но на следующий день краснота не ушла. Она висела в воздухе, окрашивая серые облака в ржавые оттенки, и даже в полдень солнце казалось тусклым медным диском, едва пробивающимся сквозь мутную пелену.

— Кровавая луна, — сказал Дариус, когда я спросила его об этом за завтраком. — Она восходит раз в несколько лет, когда грань между мирами истончается. Для нас это плохой знак.

— Почему?

Дариус отложил вилку и потёр переносицу.

Под его глазами вновь залегли тени, ведь Дариус снова почти не спал, хотя Тьма больше не терзала его по ночам.

— Потому что в такие ночи Тьма становится сильнее. Намного сильнее. Она чувствует близость солнцестояния и… звереет. Мне будет труднее контролировать её.

Я почувствовала холодок в груди.

— Насколько труднее?

Дариус посмотрел на меня, и в его глазах я увидела страх.

— Не знаю, — ответил он честно. — Я никогда не встречал кровавую луну так близко к солнцестоянию. Обычно я запирался в башне и просто терпел. Но сейчас… сейчас всё иначе. Я не один. И это может как помочь, так и навредить.

— Я буду рядом, — сказала я твёрдо. — Что бы ни случилось.

Лорд взял мою руку, сжал.

— Знаю. И это единственное, что даёт мне надежду.

День тянулся медленно. Я пыталась читать, но не могла сосредоточиться. Пыталась заниматься хозяйственными делами, но миссис Гримшоу мягко выпроводила меня из кладовой, сказав, что сама справится. Я бродила по замку, заглядывала в окна, смотрела на странное, больное небо и чувствовала, как внутри нарастает тревога.

К вечеру Дариус стал ещё более напряжённым. Он почти не разговаривал, его движения стали резкими, отрывистыми. За ужином он едва притронулся к еде, только пил воду большими глотками, словно его мучила жажда. Я видела, как под кожей на его руках пробегают тёмные тени.

— Может, тебе лучше пойти в башню сейчас? — предложила я. — Пока ты себя ещё контролируешь?

Но что супруг покачал головой.

— Нет. Чем раньше я дам ей волю, тем сильнее она разыграется. Нужно терпеть до последнего. Когда луна взойдёт, я уйду, а ты останешься здесь, в спальне. Ты запрёшь дверь и не выйдешь, что бы ты ни услышала.

— Но Дариус…

— Элис, — он сурово посмотрел на меня. — Это не просьба. Ты не должна видеть меня таким. И я не хочу случайно причинить тебе вред. Обещай мне, что останешься здесь.

Я хотела возразить, сказать, что не боюсь, что хочу быть рядом.

Но увидела в его глазах такую муку, что не смогла перечить ему.

— Обещаю, — солгала я.

Дариус кивнул, поверив или сделав вид, что поверил.

Луна взошла около полуночи.

Я сидела на кровати, закутавшись в плед, и смотрела в окно. Небо из ржавого стало багровым, и в этом багровом мареве висел огромный, неестественно яркий диск луны. Свет, льющийся от него, окрашивал стены спальни в зловещие оттенки, и даже пламя свечей казалось бледным и больным.

Дариус встал с кровати.

Мужчина был бледен, на лбу выступила испарина, а глаза уже начали темнеть.

— Я вернусь, когда смогу, — сказал он, не глядя на меня. — Не выходи.

Он вышел, и дверь закрылась за ним с глухим стуком.

Я осталась одна.

Минуты тянулись, как часы. Я сидела, сжимая плед побелевшими пальцами, и прислушивалась. Замок молчал. Только ветер завывал в бойницах да где-то далеко, на побережье, ревел прибой.

А потом я услышала это.

Низкий, утробный звук, от которого завибрировали стены. Он шёл не снаружи, а откуда-то изнутри замка. И вскоре я поняла откуда… Из западной башни. Это был не крик, не стон, а что-то среднее между рёвом раненого зверя и скрежетом камня.

Волосы на затылке зашевелились.

Я вскочила с кровати.

Сердце колотилось где-то в горле.

Звук повторился. Только теперь намного громче, отчаяннее. А потом я услышала грохот. Что-то тяжёлое рухнуло в башне, и эхо разнеслось по всему замку.

Я больше не могла сидеть.

К чёрту обещание. К чёрту осторожность. Там, в западной башне, мой муж умирал от боли или превращался в монстра, а я сидела и ждала, как послушная жена.

Нет.

Я не для того прошла через всё это, чтобы прятаться.

Накинув халат, сунула ноги в туфли и выбежала в коридор…

Замок стал другим.

Я почувствовала это сразу, стоило мне выбежать в коридор.

Воздух вокруг меня был густым, вязким, пропитанным Тьмой.

Она сочилась из стен, из пола, из каждой щели в каменной кладке. Светильники на стенах погасли, но я видела в темноте — спасибо урокам Дариуса, — и это зрелище заставило меня замереть.

По коридору струились тени.

Они были живыми, двигались, перетекали и тянулись в сторону западной башни, словно ручейки ртути.

И от них исходил такой холод, что у меня зуб на зуб не попадал.

Я побежала.

Лестницы, переходы, снова лестницы. Замок, казалось, изменил свою планировку: коридоры стали длиннее, повороты возникали там, где их раньше не было. Но я ориентировалась по потоку теней, все они текли к одной точке.

К западной башне.

Железная дверь башни была распахнута настежь.

Я бросилась вверх по винтовой лестнице.

То, что я увидела, ворвавшись в комнату, навсегда врезалось в мою память.

Дариус стоял в центре рунного круга, но он больше не контролировал Тьму. Она вырывалась из него. Не щупальцами, не крыльями, а бурлящим, клокочущим потоком, который заполнял всю комнату. Чёрные жгуты хлестали по стенам, разбивая свечи, срывая гобелены, оставляя выбоины в камне.

Глаза Дариуса… Они были алыми. Полностью, от края до края. Два пылающих угля на бледном, искажённом мукой лице. Лорд не узнавал меня. Он вообще никого не узнавал, просто стоял, запрокинув голову, и издавал тот самый утробный, нечеловеческий рёв, от которого дрожали стены.

На мгновение меня парализовал ужас. Вот он — монстр, которым пугают детей. Вот она — Тьма, вышедшая из-под контроля. Сейчас он разрушит башню, а потом вырвется наружу и уничтожит всё живое в округе.

И я ничего не смогу с этим сделать.

А потом я вспомнила…

Вспомнила, как он спал в моих объятиях. Вспомнила его улыбку, редкую и драгоценную. Вспомнила, как он целовал меня под дождём и шептал: «Я люблю тебя». Вспомнила его слова: «Ты мой свет».

Нет.

Я не позволю Тьме забрать его.

Я шагнула вперёд.

Одно из щупалец метнулось в мою сторону, и я не успела увернуться от него. Оно хлестнуло меня по плечу, разрывая рукав халата и оставляя жгучую, кровоточащую царапину.

Я вскрикнула, но не остановилась.

— Дариус! — крикнула я, перекрывая рёв Тьмы. — Дариус, это я! Элис!

Но муж не слышал.

Или не понимал.

Его алые глаза смотрели сквозь меня, а Тьма продолжала бушевать.

Я сделала ещё шаг… Ещё… Затем, ещё…

Щупальца хлестали вокруг, одно задело мою ногу, другое щёку.

Кровь текла по лицу, по руке, но я не чувствовала боли.

Только страх, но не за себя, а за него.

— Дариус! — я почти кричала. — Вернись ко мне! Пожалуйста!

Я была уже в нескольких шагах от него.

Тьма вокруг густилась, давила на грудь, мешала дышать. Холод пронизывал до костей. Но я шла.

И вдруг лорд моргнул.

Всего на мгновение алый свет в его глазах дрогнул, и я увидела проблеск серебра.

Он услышал. Он узнал мой голос.

— Дариус, — я протянула к нему руки, не обращая внимания на хлещущие щупальца. — Я здесь. Я с тобой. Я не уйду. Вернись.

Тёмный лорд замер.

Тьма вокруг него заколебалась, словно в нерешительности. Крылья дрогнули и начали опадать.

Я сделала последний шаг и коснулась его лица.

Кожа мужа была ледяной.

— Элис… — выдохнул мужчина хрипло, и это был уже его голос. Не рёв, не скрежет, а его голос, надломленный, полный боли и удивления.

— Да, — я улыбнулась сквозь слёзы, которые текли по щекам, смешиваясь с кровью. — Это я. Я здесь. Я с тобой.

Дариус закрыл глаза. Тьма вокруг нас затихла. Щупальца втянулись обратно в его тело, крылья сложились и исчезли. Руны на полу погасли.

В башне стало тихо…

Вдруг Дариус пошатнулся и начал оседать. Я подхватила его и помогла опуститься на колени. Мужчина был страшно бледен, на лбу выступил холодный пот, но глаза… глаза снова были серебряными.

— Ты ранена, — прошептал он, поднимая дрожащую руку к моей щеке, где саднила царапина. — Я… я причинил тебе боль.

— Пустяки, — я поймала его руку и прижала к своей щеке. — Главное, ты вернулся.

Мужчина посмотрел на меня, и в его глазах появились… слёзы?

Дариус Даркар, Лорд Тьмы, человек, который столетиями нёс проклятие и не ломался, плакал.

Слёзы текли по его щекам, падали на мои руки, и он даже не пытался их скрыть.

— Ты мой свет, — прошептал он. — Мой единственный свет во тьме. Я думал, что потерял себя. А ты… ты вернула меня.

Я обняла его и прижала к себе, чувствуя, как его тело сотрясается от беззвучных рыданий. Мы сидели на холодном каменном полу, посреди разгромленной башни, под кровавой луной, которая всё ещё светила в бойницы. И я держала его, гладила по волосам, шептала что всё хорошо, что я здесь, что я никогда не уйду.

Не знаю, сколько мы так просидели. Может, час, может, два. Луна за окном начала бледнеть, терять свой кровавый оттенок. Дариус затих в моих объятиях, его дыхание стало ровным. Он уснул. Прямо здесь, на полу, в окружении осколков свечей и выщербленных камней.

Я же продолжала сидеть, боясь даже пошевелиться, и неотрывно смотрела на лицо мужа. Во сне оно было спокойным, почти детским. Ни морщин боли, ни теней Тьмы. Рядом со мной был просто уставший мужчина, который наконец-то обрёл покой.

Кровавая луна ушла. Он справился. Мы справились.

И когда на горизонте забрезжил серый рассвет, я поняла: что бы ни случилось в день солнцестояния, мы пройдём через это.

Потому что я — его свет…

А он — моя Тьма…