Перед рассветом дождь перестал, небо очистилось от туч. На востоке заалела заря. Ваня остановился, посмотрел в сторону Заболотного, и его потянуло обратно, в теплую постель, в светлую комнату. Ваня упрямо тряхнул головой и вновь зашагал туда, откуда всю ночь доносились глухие раскаты канонады.

Поеживаясь от утреннего холодка, он быстро миновал просеку. По пути то и дело попадались воронки от разрывов бомб и снарядов, заполненные черной дождевой водой. Обходя их, Ваня настороженно посматривал по сторонам, отыскивая знакомые приметы. Вот впереди показался обгорелый пень, рядом с ним муравейник, куреек белоснежных березок с вымытыми ночным дождем листьями, а чуть поодаль суковатая сосна с огромным наростом.

«Вот это да! — обрадовался мальчик. — Уже Яковлевский сверток! Пожалуй, пойду летником, а то сыро». Ваня вышел на широкую мощеную дорогу и зашагал бревенчатым настилом, весело насвистывая. Сделав несколько шагов, он остановился, прислушался. Сзади раздался рокот моторов. «Фашистов черт несет», — подумал мальчик и притаился в придорожных кустах тальника.

Мимо с грохотом промчался десяток автомобилей. Пристальным взглядом проводил их мальчик. Как только грузовики скрылись из глаз и смолкли голоса сидевших в них гитлеровцев, Ваня вышел на дорогу. Но вскоре опять насторожился. На этот раз шорох донесся из подступившего к дороге березняка. «Не немцы ли?» — цепенея, подумал мальчик и, не смея шагнуть вперед, на мгновение замер на месте. Прислушался. Тихо. Только слышно, как громко стучит в груди сердце и дождевые капли, срываясь с вымытых листьев, падают на мокрую траву. Где-то совсем рядом, побулькивая, торопливо бежит ручеек.

Ваня облегченно вздохнул. «Это же ручей, а я уж испугался». Поправив на голове кепку, он решительно зашагал по обочине дороги. Из-за поворота вновь явственно донесся рокот моторов.

«Опять!» Мальчик в нерешительности остановился. Что делать? Сзади гудят моторы, они вот-вот вытолкнут из-за поворота тупорылые грузовики, переполненные гитлеровцами. Бежать вперед? Но ведь не убежишь от автомобиля! Придется снова прятаться в придорожный лесок. А вдруг и там враг? Не напрасно же оттуда доносился подозрительный шорох. Что делать? Страшно было скрываться в лесу, но и медлить нельзя. Автоколонна с каждой секундой приближалась.

«Будь что будет», — подумал Ваня и метнулся в молодой березняк. Споткнулся о пень, метров пять проелозил по скользкой траве и почувствовал, как кто-то большой и сильный навалился на него.

«Попался», — мелькнуло в сознании мальчика. Ваня принатужился, стараясь освободиться, но, с новой силой придавленный к земле, затих. «Наверно, фашист меня держит», — окончательно решил Ваня и закрыл глаза, ожидая смертельного удара.

Вдруг мальчик почувствовал, как огромный груз с его спины свалился, стало легко и свободно. Совсем рядом звонко хрустнула хворостинка, послышался глубокий вздох, кто-то тихонько ойкнул.

«Все-таки интересно, кто же меня держал? Что если чуть-чуть, половинкой глаза взглянуть?» — подумал Ваня и приоткрыл один глаз. Перед ним сидел самый настоящий красноармеец! Со звездочкой на пилотке и русским вороненым автоматом! Ваня от удивления приоткрыл рот, но тут же прикусил язык. А вдруг это переодетый враг? Смуглое широкоскулое лицо красноармейца было напряжено, словно он к чему-то прислушивался. Внимательно посмотрев на приумолкшего мальчонку, он участливо спросил:

— Ты не ушибся?

— Где тут ушибешься, мягко же.

— С большака ты летел, как снаряд. Запнулся вон за тот пень и пошел «юзом». Ну, думаю, налетит на дерево или пень, мокрого места не останется. Вот и пришлось попридержать. Кости-то целы?

— А что им сделается, — Ваня повел плечами, согнул и разогнул в локте правую руку, — все цело.

— Ну и прекрасно. Идешь-то куда?

Вопрос был задан врасплох и так неожиданно, что Ваня чуть было не сказал, что идет по срочному делу и что у него задание от сержанта Семенова. Но, вспомнив, что разведчик должен больше слушать и меньше говорить, Ваня шмыгнул носом и заговорил совсем о другом:

— К бабушке я иду, в Яковлевке она живет. Вон тут, за болотом. У меня никого нет, одна бабушка.

— А мать и отец где?

— Мамка, — Ваня притворно захныкал, — нет ее. Нагрянули к нам фашисты и почти всех перебили. Мамку ка-ак ударит гитлеровец, — всхлипывая, рассказывал Ваня. — В огороде, у самого предбанника я ее похоронил. Положил рядом с бабкой Мироновной и засыпал землей. А папа с фашистами воюет. В селе никого у нас не осталось. Да и села нет, спалили его фашисты. Мужиков, кто в Красную Армию не ушел, в неметчину угнали. А я вот к бабушке иду. Одна она у меня осталась. Придет папка с войны, а мамки нет, — опять притворно захныкал Ваня.

— Ну ладно, ладно. Не вспоминай, — дрогнувшим голосом сказал красноармеец и положил на Ванино плечо широкую ладонь. — Мы им отомстим за все. За твою мать, бабку Мироновну, за тебя, за все. Мы ничего не забудем, за все с них спросим.

— Товарищ старшина, — раздался рядом голос.

Красноармеец повернулся, накинутая на плечи палатка сползла вниз, и Ваня разглядел в петлицах гимнастерки четыре алых треугольника. «Да ведь это не просто солдат, а старшина», — сообразил Ваня и тоже обернулся на голос. Совсем рядом с ними, прижавшись к колодине, лежал еще один красноармеец.

— Товарищ старшина, — вновь проговорил красноармеец, — лейтенант сигнал подает. Двигаться приказывает.

— Ну, что ж, пошли! — произнес старшина.

Солдат взял ящик, до этого не замеченный Ваней, и зашагал к дороге. В зарослях папоротника поднялись еще трое красноармейцев и тоже подхватили ящики.

Старшина поправил на голове пилотку.

— Ну, что ж, парень, иди к своей бабке. Да подальше от дороги держись.

— Почему? — спросил Ваня.

— Так лучше, — многозначительно ответил старшина и, вскинув на руку автомат, легкой походкой зашагал к дороге.