В землянке стоял полумрак. Ваня сидел у стола, сколоченного из неструганых досок. Напротив него молоденький лейтенант внимательно рассматривал карту, а Ваня сидел и терпеливо ждал. Наконец лейтенант оторвал взгляд от карты и пристально посмотрел на Ваню.

— Ты говоришь, из Заболотного? Это то самое село, которое рядом с Погорелкой?

— Рядом, сказали тоже. С нами рядом кордон, а до Погорелки тридцать километров и все болотом, — ответил Ваня.

— Какая разница, тридцать или сорок, других-то сел между вашим селом и Погорелкой нет?

— Ага.

— Значит ты — из Заболотного?

— Ну да.

— А кто тебя послал?

— Кому надо, тот и послал, а сказывать никому не велел.

— Тогда, может быть, скажешь, что тебе поручено?

— А это военная тайна. Вот генералу скажу, а вам, товарищ лейтенант, не могу, — упрямо заявил Ваня.

За спиной мальчика в это время раздался громкий смех. Ваня обернулся: на нарах сидел смуглолицый солдат и ловко подшивал воротничок к гимнастерке. Что-то знакомое было в его лице. Чуть приплюснутый нос, широкие скулы, большой открытый лоб, белые ровные зубы и смеющиеся с хитринкой глаза. «Где же я его видел?» — мучительно думал Ваня. И лишь когда в отблеске бледного света самодельной лампы сверкнул на петлицах гимнастерки треугольник, Ваня вспомнил заболотинскую дорогу, лес, колонну немецких танков, автомашин и старшину.

— Ой! — узнав старшину, воскликнул Ваня. — Да это же…

— Что, вспомнил? — прищурился старшина. — Прошлый раз ты бабку разыскивал, а сейчас до генерала добрался? Видно, бабка мелкой птицей оказалась. Ну, и хитер же ты, парень.

Старшина быстро соскочил с нар, надел гимнастерку и кивнул лейтенанту.

— Это тот самый парнишка, которого мы встретили на развилке дорог, в пятом квадрате. Тогда он бабку разыскивал, круглым сиротой себя называл. По его рассказу выходило — из всего села в живых он один остался.

— Нет, я так не говорил! Я говорил, что бабку Мироновну убили…

— Не забыл. О бабке Мироновне ты говорил. Говорил и о том, что все село немцы сожгли. А на проверку вышел сплошной обман.

— Не совсем «сплошной», но порядочно малый прихватил, — улыбнулся лейтенант и скосил глаза на старшину. — Птицу и скот в их селе гитлеровцы забрали? Забрали.

— И хлеб из амбаров выгребли, — подсказал Ваня, — и еще курятник сожгли, скотный двор и кордон.

— Верно, — подтвердил лейтенант.

Чувствуя поддержку, Ваня смело взглянул на старшину.

— Выходит, ты не говорил, что ваше село немцы сожгли, а ты идешь бабку разыскивать? А? — старшина строго смотрел на Ваню.

Отпираться не было смысла, и Ваня виновато опустил глаза.

— Для чего же ты это говорил?

— Для маскировки…

— Ловко же ты все сочинил. А я-то поверил. Вот, думаю, какой несчастный парнишка. А этот несчастный сегодня другую утку пускает. Видите ли, бабка ему не подошла, дай, думаю, на генерала простачков поймаю. Не выйдет, — старшина погрозил Ване.

— По-моему, нечего с ним лясы точить. Отправить в особый отдел — и точка. Пусть там разбираются, — коренастый, с черным пушком на подбородке солдат строго посмотрел на Ваню.

— Пожалуй, ты прав. По поведению он типичный шпик.

Ваня резко встал, схватил мокрую фуфайку и из-под одной заплаты вытащил пионерский галстук. Галстук был мокрый и мятый. Ваня выжал из него воду, разгладил ладонями на коленке и повязал на шею, потом встал перед старшиной.

— Пионер я, а не шпик! А куда иду и кто меня послал — не скажу. Я честное пионерское дал хранить военную тайну. Что угодно делайте — не скажу.

По тому, как смело говорил мальчик, лейтенант понял, что он не лжет. Да и, как лгать, когда на шее пионерский галстук! Лейтенант поднялся из-за стола и, как бывало на пионерских сборах, встал перед Ваней по команде смирно. Вытянулся и сидевший в углу землянки солдат с наушниками на голове. Старшина застегнул ворот гимнастерки, щелкнул пряжкой ремня, по привычке сунул большие пальцы рук под ремень, разгладил складки гимнастерки и опустил руки по швам.

Ваня умоляюще посмотрел на лейтенанта.

— Товарищ лейтенант, отправьте меня к генералу. У меня срочное донесение. Ну, понимаете, самое-самое срочное!

— К генералу? Генералов много, к какому…

В это время запищал зуммер телефона, лейтенант замолчал. Круглолицый, с оспинками на щеках телефонист склонился к аппарату.

— «Заря» слушает… Ясно… Есть… — и, прикрыв ладонью трубку, обратился к лейтенанту: — Вас «хозяин» просит.

Лейтенант взял трубку, продул ее и четко сказал:

— «Двадцатый» слушает… Будет выполнено… Есть… Ясно… Так точно… Да, да, да. Товарищ «сорок», разрешите доложить. Перебежчика тут мои ребята привели… Да нет, совершенно ничего не говорит. Нормальный… Да, говорит, самому генералу скажу, а вам нет… Ясно… Да какая там птица! Мальчонка, пионер. Да вот передо мной и сидит с пионерским галстуком на шее… Хорошо… хорошо… слушаюсь. Будет сделано.

Лейтенант положил трубку, посмотрел на старшину.

— «Хозяин» приказал, — кивок на Ваню, — срочно доставить.

— Есть срочно доставить! — повторил старшина и накинул на плечи плащ-палатку. Обернулся к Ване: — Пошли!

Ваня начал было натягивать фуфайку.

— Постой, товарищ старшина, постой! — засуетился солдат, предлагавший отправить Ваню, как шпиона, в особый отдел. — На дворе вон какая дождина, а мальчонка и так промок! Надо дать ему что-нибудь сухое.

Солдат шагнул к нарам, взял плащ-палатку, накинул ее Ване на плечи и сказал:

— В этой штуке хоть на край света. Ни дождь, ни мороз не страшен… Иди, герой.

— Спасибо, — тихо ответил Ваня и перешагнул порог землянки.