Ваня долго бежал без оглядки. В лицо ему хлестал дождь, больно стегались молодые сосенки и березки, а он все бежал и бежал. Давно уже остались позади свежая вырубка, пересечен глубокий овраг, густо заросший ольховником, а Ваня все еще опрометью мчится, не чувствуя усталости. И только тогда, когда его со всех сторон обступил угрюмый сосняк, он остановился, перевел дух, прислушался. Погони не было. «Не заметили», — подумал мальчик и легко зашагал дальше. По кронам деревьев нещадно хлестал дождь. Хлюпало под ногами. Идти было тяжело: ноги проваливались в разбухшую землю. Крупные капли дождя то проникали за ворот рубашки, то безжалостно били в лицо. Но Ваня все шел и шел. Шел навстречу ветру и проливному дождю.

Вот и болото. Осталось миновать его и с крутого берега ринуться в реку. Переправиться на противоположный берег для Вани ничего не стоило. Но разве можно рисковать днем? Нет, он не будет рисковать, он дождется темноты. «Вот только бы от дождя где укрыться», — Ваня шагнул к разлапистой сосне, опустился перед ней на корточки и через секунду исчез под темно-зеленой кроной. Здесь было сухо. Ваня прилег на листву и скоро уснул.

Проснулся он от щемящего голода. Открыл глаза. В лесу сгущались сумерки. Уже вечер! «Здорово я поспал», — удивился Ваня и подставил к уху ладонь совочком, точно так, как делал дед Захар. Прислушался. По кронам деревьев все так же яростно хлестал дождь. Доносились глухие всплески воды. Это разбушевавшаяся река бьет тугой волной по каменистому берегу.

Ваня раздвинул колючие ветви сосны, шагнул вперед. Навстречу ему двигалась темная августовская ночь. Справа то и дело взвивались в черное небо осветительные ракеты, вздрагивая яркими лучами. В лесу тогда становилось светло, как днем. Ваня падал в мокрую траву, плотно прижимался к земле, дожидаясь, пока не потухнет предательская ракета.

Вскоре на пути показалась маленькая поляна с приплюснутым стожком сена. Ваня стремительно понесся вперед и в тот момент, когда в воздухе вспыхнула новая ракета, бросился к стожку и замер.

С противоположной стороны поляны осторожно шел гитлеровец. «Бежать, бежать надо», — мелькнуло в сознании мальчика. Но ярко пылающая ракета будто вдавила его в землю. Да и мужество, с которым он шел, стало покидать его. В голове зароились невеселые мысли: «А вдруг подойдет сейчас фашист, увидит меня и… Что тогда будет? Хоть бы скорей потухла эта ракета!»

— Ну скорее, скорее! — торопил мальчик.

Шаги вражеского солдата приближались и приближались. Вот он подошел к стожку сена, за которым лежал Ваня, потоптался на месте, воровато оглянулся по сторонам, склонился, набрал ношу сена, простуженно покашлял и отправился обратно.

«Ушел», — глубоко вздохнул Ваня, воспрянул духом и, не дожидаясь, когда потухнет нависший над поляной фонарик, по-кошачьи пополз к кустам орешника. Вот и тонкие стройные прутики. Вздрогнув, ракета потухла. Ваня вскочил на ноги, бесшумно пробрался сквозь заросли подлеска и оказался на опушке леса. Дождь внезапно перестал. Впереди показалась серая полоска неба, на фоне ее четко вырисовались силуэты вражеских танков, преградившие путь мальчику. Ваня стал обходить их, то и дело озираясь по сторонам: ему казалось, что за каждым кустом, пнем и колодиной притаился враг. Жгучий страх охватил сердце. Ему захотелось как можно скорее уйти из этого леса, разыскать генерала и рассказать ему все. Рассказать так, чтобы генерал сразу же послал своих солдат и разгромил фашистов.

Нетерпение подгоняло его. Забыв о всякой осторожности, Ваня ускорил шаг. И вдруг совсем рядом послышался шорох, а в воздухе вновь взвилась ракета, выхватив из темноты просеку, куреек берез, кусты тальника, лужу, пять неуклюжих вражеских танков и часового. Ваня прижался к сосне.

«Ну потухни же ты, потухни!» — Словно подчиняясь желанию мальчика, ракета несколько раз вздрогнула и, рассыпая яркие искорки, исчезла.

Ваня сорвался с места и побежал мимо кустарника, мимо глубокой канавы. Вот уже позади осталась извилистая траншея, в отблеске ракеты Ваня явственно увидел расщепленную сосну с огромным наростом. Еще несколько метров — и обрывистый берег реки. Но что это? Путь мальчику преградили сваленные деревья. Ваня стал обходить их. Под ногами звонко треснула хворостинка. Мальчик ускорил шаг. Впереди шумела и билась о берег тугая речная волна. Скорей туда!

Солдат-часовой, дремавший у танка, услышал треск хворостинки, поднял голову, прислушался, но, не заметив ничего подозрительного, вновь натянул на голову палатку. Все дело испортила фуфайка — зацепилась за сук и потянула Ваню назад. Он напряг все силы, рванулся. С треском отломился сук. Это встревожило часового. В воздухе опять вспыхнула ракета и выхватила из темноты убегающего парнишку. Гитлеровец вскинул автомат. Ночную тишину расколола короткая очередь. На выстрел выскочили из блиндажей солдаты и тотчас открыли огонь. Но Ваня был уже далеко. Его легкая фигурка мелькнула у разлапистой сосны, тенью проползла по поляне и показалась на крутом берегу реки. Гитлеровец видел, как мальчик с разбегу ринулся вниз. Над рекой тотчас повисли ракеты, затрещал пулемет, дробно застучали автоматы. Ванина голова на секунду показалась над водой и тотчас исчезла. Быстрое течение реки подхватило мальчика и понесло его дальше от берега, от опустившихся над волнами осветительных ракет, от свистящих пуль и водяных фонтанчиков.

Плыть с каждой минутой становилось труднее. Намокшая рубашка сжимает грудь, тяжелым грузом навалилась на спину вобравшая в себя воду фуфайка. А тут еще ботинки, как пудовые гири, тянут ко дну. Но Ваня не сдается. Он энергично работает руками и ногами, отплывая все дальше и дальше от того места, куда стреляют фашисты.

И вдруг Ваня увидел, что из темноты на него надвигается что-то огромное и черное, похожее на отвесную скалу. «Что это? — подумал Ваня. — Неужели уже берег?» Почувствовав приближение земли, он еще энергичнее заработал руками. Наконец ноги его коснулись дна. Ваня вздохнул полной грудью и сделал первый шаг. Вода забулькала, забурлила. «Так, пожалуй, всех немцев на ноги поднимешь, опять палить будут», — подумал Ваня и вспомнил, как отец учил его бесшумно ходить по лесу и болотам. Как-то переходили они мелководную речушку. Из-под Ваниных ног во все стороны фонтаном летели брызги воды. А сколько было шуму! Посмотрел тогда на Ваню отец и головой покачал.

— Разве так по воде ходят? — осуждающе сказал он. — Этак ты всю дичь разгонишь. А рыба за версту тебя услышит и уйдет.

— А как надо ходить?

— Надо ходить тихо, чтобы ни одной капли воды не поднять.

— Как же так? Идти по воде и не булькнуть, и ни единой капли не брызнуть! Так не бывает.

— А если бывает?

— Да что ты, папа…

— Хорошо, смотри и запоминай. — Отец осторожно поднял ногу, вытянул носок и сделал шаг, потом второй, третий да так прошел метров десять, что и воду не помутил, а не только, чтобы булькнуть или хоть одну капельку разбрызнуть.

Ваня последовал его примеру, сделал несколько шагов.

— Ой, правда не брызжется и не булькает.

— Так ходят по мелководью. В мелкой воде не двигай ногу, а осторожно поднимай и так же не спеша ставь. А по большой воде иначе иди. На глубине не поднимай ногу, а двигай ее по дну.

Пригодилась Ване отцовская наука. Не услышали его гитлеровцы. Неслышно он подошел к противоположному берегу. Но как только ступил на сухой песок, из-за куста лозняка раздался властный голос:

— Стой! Кто идет?

— Свой! — шепотом ответил Ваня и почувствовал, как радостно забилось сердце. А ноги, уставшие и сбитые в кровь ноги, быстро понесли его вперед. Раздвигая кусты лозняка, он с шумом и треском пробирался вглубь леса. Но тот же властный голос предупредил:

— Тише! И постарайся молчать.

— Интересно, сами спрашивали, кто идет, а теперь молчать, — с обидой в голосе ответил Ваня и остановился.

— Не останавливайся, иди, только тише. А то как медведь, — вновь пробасил человек.

— Я и так не останавливаюсь, да вот фуфайка тяжелая и за что-то зацепилась. Ага, отцепил…

Ваня сделал шаг вперед и почувствовал, как кто-то крепко взял его за руку.

— Файзулин, оставайся тут, а я пойду, отведу этого фрукта.

— Никакой я не фрукт, — рванулся Ваня, — я…

— Молчи! На месте разберемся. Пошли!