Командир дивизии приветливо встретил Ваню, помог ему снять плащ-палатку, подвинул к столу ящик из-под снарядов и усадил на него мальчика. Сам сел напротив. Ординарец тем временем поставил на стол котелок горячего чаю, кружки и вместе со старшиной вышел из землянки.

Командир дивизии предложил Ване кружку горячего чая, показал на печенье, по-фронтовому положенное в крышку солдатского котелка, и сказал:

— Ну, давай познакомимся. Полковник Борисов Федор Карпович.

Ваня встал, вскинул ладонь правой руки над головой и громко представился:

— Пионер пятого отряда Заболотинской школы Иван Стуков.

— Вот и прекрасно, а то как-то неудобно себя чувствуешь, когда не знаешь, с кем имеешь дело.

Полковник подвинул поближе к Ване крышку с печеньем.

— Угощайся. Печенье бери, сахар. Не знаю, как ты, а я люблю вприкуску. Откусишь кусочек сахара и сосешь.

— Наша мама тоже вприкуску любит. А папа нет. Он возьмет сразу два комка и — раз — в стакан… Он кузнецом в колхозе работал. Плуги, сеялки, трактора ремонтировал…

— А где он сейчас? — отхлебнув глоток чаю, спросил полковник.

— На войну ушел, фашистов бить. Он пулеметчик.

— Это хорошее дело, — ответил полковник и, заметив, что, увлекшись рассказом, Ваня не ест, сказал: — Да ешь, ешь давай. Расскажешь потом.

— Я ем, товарищ полковник.

Несколько минут сидели молча. Потом полковник взял котелок и, подливая Ване чаю, произнес:

— Отец, говоришь, на войну ушел, а мать дома осталась? Тяжело им сейчас, матерям-то. Моя каждую неделю пишет. На Урале она живет…

— А моя — в Заболотном. Может, слыхали о нашем селе? У нас самый лучший колхоз был. Такого во всем районе не было. А село, знаете, какое большое? Километров пять передняя улица тянется.

— Это где, далеко отсюда?

— Нет. Надо идти сперва в Андреевку, потом в Медведку, из Медведки в Яковлевку, ну, а там прямо к нам.

Полковник склонился над картой, задумался, а Ваня продолжал:

— Вышел я из дому… А когда же я вышел? Ага, вспомнил. Одну ночь я шел к Яковлевке, — Ваня загнул палец, — вторую и третью в Яковлевке с ребятами ночевал, — подогнул еще два пальца, — четвертую и эту шел. Вот, — Ваня показал кулак, — пять ночей и пять дней.

— Ого, быстро ты, брат, шел. Километров сто двадцать пять протопал.

— Так я же, товарищ полковник, не дорогами, а напрямки шел. Много ли тут, напрямки-то.

— Напрямки? Ну что ж, прикинем и напрямки… — курвиметр быстро прокатился по карте. — Да и напрямки подходяще. По тридцать с лишним километров в сутки ты шел. Видать, важное у тебя дело, коль так торопился? — вполголоса спросил командир.

Ваня оглянулся на дверь, прислушался. Потом пристально посмотрел на полковника и таинственно прошептал:

— Товарищ полковник, а нас никто не подслушает?

— Нет, — тоже шепотом ответил полковник, — мы тут одни, так что можно говорить: все останется между нами. «Могила», как говорят, — полковник сделал выразительный жест ладонью правой руки.

Ване это очень понравилось, и он проникся полным доверием к командиру дивизии. Но на всякий случай еще раз оглянулся на дверь и только потом зашептал:

— У меня, товарищ командир, очень срочное дело. Понимаете, военная тайна! И я ее должен передать, — Ваня опять оглянулся на дверь, сделал паузу, прислушался. За дверью землянки было тихо. Ваня подался вперед и в самое ухо полковника чуть слышно прошептал: — Мне надо генерала Окунева… Ему я должен передать военную тайну, а больше никто о ней не должен знать. Я честное пионерское дал никому ее не открывать.

— Понимаю, — опять шепотом ответил полковник, — тайна, да еще военная. Ее нужно передать тому, кого она касается. Да и пионерское слово на ветер бросать не положено: раз дал слово, то держи его. Молодец!

— Я и так держу. Вон как меня старшина ругал. Говорит, я шпион. И еще куда-то хотели меня отвести. Говорят, там со шпионами разбираются. А лейтенант даже сжал кулаки: рассказывай, говорит, кто и зачем тебя послал. А я им ничего, ну совсем ничего не рассказал.

— Правильно поступил. Раз приказано передать генералу Окуневу, то ему и передай. И я спрашивать, что за тайна, не буду. А вот к генералу добраться помогу.

Полковник подошел к дверям, распахнул их и позвал:

— Сидоров, пошли ко мне старшину, а сам подготовь машину.

Старшина тотчас перешагнул порог и вытянулся.

— Я вас слушаю, товарищ полковник.

— Поручаю вам, старшина, пионера Ивана Стукова. Доставьте его к генералу Окуневу.

— К Окуневу Петру Семеновичу? — переспросил старшина. — Разве он здесь?

— Да, его дивизия — наш сосед справа, а штаб находится вот тут, — полковник поставил кончик карандаша на карту, — в селе Денисовка. Туда пионера Стукова и доставишь!

— Товарищ комдив, ведь действительную службу я у Петра Семеновича служил! Он нашим полком командовал, от нас и в академию уехал. Хорошо я его знаю, да и он, наверное, меня не забыл.

— Ну, что же, вот и хорошо… Я еще раз уточню сейчас обстановку, а вы сделайте так, чтобы не стыдно было показаться на глаза своему бывшему командиру. А то, — полковник скосил на Ваню глаза, — в таком виде представляться боевому генералу неприлично.

— Я вас понял, товарищ комдив. Все ясно. Разрешите действовать от вашего имени?

— Да, — ответил полковник.

Возвращаясь в роту, старшина забежал к интенданту. Поговорил с попавшимся навстречу грузным офицером, заглянул зачем-то в землянку, пошептался с чернявым старшиной, все время кивая на Ванюшу. Потом они поднялись на крутой берег оврага, пересекли скрипучий мостик и свернули в березняк, где стояла землянка разведчиков. У командирской землянки старшина остановился. Одернул гимнастерку, толкнул дверь, переступил порог и доложил:

— Пионера Стукова Ивана приказано отправить в дивизию к генералу Окуневу. И… — старшина склонился над ухом лейтенанта.

— Ясно, ясно, — ответил лейтенант и посмотрел на мальчика.

Ваня сидел на нарах. Глаза у него сами по себе закрылись, голова опустилась на грудь. Старшина шагнул к нему, осторожно положил на душистое сено, накинул шинель.

— Ишь, как уморился. Еле до нар добрался. Пусть поспит…

Проснулся Ваня от надоедливого щекотания в носу. Открыл глаза. Перед ним сидел улыбающийся старшина.

— Ну, как спалось? — подмигнул он Ване.

— Хорошо, — бойко ответил мальчик и быстро поднялся. Посмотрел на нары и не поверил своим глазам: рядом стояли новенькие сапожки, тут же лежали брюки и самая настоящая красноармейская гимнастерка с петлицами.

— Одевайся, — показал старшина на обмундирование.

— Это мне? — удивился Ваня.

— Да, вам, товарищ Стуков, — ответил старшина.

Ваня быстро оделся. Старшина, улыбаясь, оглядел его.

— Чем не солдат.

Ваня тоже посмотрел на себя и развернул плечи. Хоть и слишком велики были брюки, да и гимнастерка пузырем вздулась на спине и свисала с плеч, Ваня был бесконечно рад. Он даже пожалел, что нет рядом Мишки. Ох, и обрадовался бы он, увидев его в военной форме! «А Витька Ершов от зависти просто лопнул бы», — подумал Ваня, промаршировал по землянке и чуть было не вытянулся перед старшиной, но вспомнил о фуфайке. Внимательно посмотрел на нары.

— Товарищ старшина, а где моя фуфайка?

— Ха, — ухмыльнулся тот, — нашел, о чем спрашивать. Такую рвань, как твоя фуфайка, не положено в армии держать.

— Как не положено? Да она же мне нужна! Понимаете, нужна! Не могу я без нее к генералу ехать.

— Степанов! — из темного угла землянки вышел жилистый солдат.

— Я вас слушаю!

— Принесите ему эту рвань.

— Так я же ее в ров выкинул, — солдат почесал в затылке, — эх, кабы знал, так разве бы стал туда кидать. А то вот лезь теперь, ройся в разном хламе. А может, она тебе, парень, как собаке пятая нога? — солдат пристально посмотрел на Ваню.

— Степанов! — старшина повысил голос.

— Виноват, — ответил солдат и скрылся за дверью землянки. Старшина хмуро посмотрел на Ваню.

— Эх ты, а еще солдат. Из-за чего разнюнился-то…

Ваня промолчал. А что скажешь: фуфайка ведь действительно рвань рванью. Не открывать же старшине секрет. Полковнику не сказал, а тут…

Часа через три шустрая эмка остановилась перед одноэтажным домиком на пять окон с веселыми голубыми наличниками. Из машины вышли двое: стройный плечистый старшина и худенький длинноногий мальчишка.

— Смотри, обращайся с генералом, как я учил, по уставу. Да не горбись, стой прямо, — напутствовал мальчонку старшина. — Генерал любит смелых и таких, которые стоят перед ним, как штык. Ясно? А эту дрянь оставил бы в машине, — старшина показал на фуфайку.

— Она мне нужна, — решительно заявил Ваня и первый ступил на крыльцо.

Дверь в избу была не заперта, и через секунду Ваня уже вытянулся перед генералом.

— Товарищ генерал, пионер Стуков явился с донесением.

— С донесением? От кого? — генерал шагнул навстречу мальчику и пристально посмотрел на него воспаленными от бессонницы глазами.

— От сержанта Семенова. Мы с ним вместе хотели идти, да ему нельзя.

— А где ты его встретил? — нетерпеливо спросил генерал.

— Я его не встретил, а нашел на кордоне. Там, где гитлеровцы мужиков расстреливают. Он ранен в ногу и ходить совсем не может. До нас еле-еле добрались, а дальше — все. Во как ногу развезло, — Ваня развел руками, — толстая стала. Только вы, товарищ генерал, не заботьтесь, за ним мама и наш фельдшер тетя Аня ухаживают. Тетя Аня говорит: месяца через два он на ноги станет, вот тогда и пойдет. А сейчас ступить на ногу не может. Вот я и пошел с донесением. Оно очень срочное. Когда я пошел к вам, то сержант в первую очередь велел сказать, что в Сосновке большой аэродром, и его обязательно надо разбомбить. А потом надо послать самолеты в Погорелку. Там немцы такой аэродромище строят, просто ужас. Раза в три больше сосновского! Я сам видел. Мы с ребятами бегали к Погорелке патроны собирать, а еще винтовку нашли, два штыка и наган. Ну, там вот и видели, как в Погорелке аэродром строят. Сержант тоже в Погорелке был. Там его товарища и убили. Как трахнули из автомата и сразу насмерть. Сержант еще велел сказать, что на станции Лесной у немцев склады с пушками и снарядами. Да и провизии там горы. Сержант говорит — все надо подпалить. А еще сержант велел сказать, что на дороге из Сосновки в Заболотное мосты надо взорвать и завалы сделать. Тогда эти самые, ну…

— Коммуникации, — подсказал генерал.

— Ага, — обрадовался Ваня, — они, говорит, разорвутся, и тогда фашистам придется не напрямки ездить, а круг давать. Ой, — спохватился Ваня, — да ведь сержант карту вам послал, а на ней все есть. Сам сержант нарисовал, где что. Даже Медведка есть. А в ней танков видимо-невидимо. А пушек еще больше. Я сейчас достану карту, и вы сами увидите.

Ваня обернулся к старшине и лукаво подмигнул. Вот, мол, говорил его хитрый взгляд — для чего мне нужна была фуфайка.

— Мне бы, товарищ генерал, ножик или ножницы, — Ваня переступил с ноги на ногу.

— Пожалуйста, — генерал протянул мальчику перочинный нож.

Осторожно подпорол Ваня на фуфайке заплату, извлек из-под нее кусок палатки и развернул его. На генеральский стол шлепнулась размокшая карта. Ваня ойкнул и покраснел.

Генерал покачал головой. Посмотрел на убитого горем парнишку и стал осторожно развертывать мокрый комок бумаги. Листок за листком ложатся на стол. Но это не та карта, где были четко и ясно обозначены аэродром и мосты, села и города, а мокрый лист бумаги с огромным черным пятном.

Увидел Ваня сплошное черное пятно, и на глазах у него появились слезы, нижняя губа задергалась, к горлу подкатил комок. Ваня чуть было не разразился горьким неудержимым плачем, но генерал сказал:

— Не горюй, парень, это дело исправимое. Смотри вот сюда, — он развернул точно такую же карту, какая была у сержанта Семенова, — помнишь, что тебе сержант рассказывал?

— Помню. Он еще говорил, что у разведчика все должно быть вот здесь, — Ваня приложил ладонь ко лбу.

— Отлично. А теперь повтори. Да рассказывай не спеша, а я все занесу на карту.

Ваня обрадовался, набрал полную грудь воздуха и из слова в слово повторил все, что велел передать генералу сержант Семенов. А когда на генеральской карте был нарисован ромбик, обозначающий танки врага в Медведке, генерал пожал Ване руку и сказал:

— Молодец!

— Служу Советскому Союзу! — громко ответил Ваня.