К Андреевке Ваня подошел с восходом солнца. Утро было сумрачное, прохладное, порывами налетал резкий, пронизывающий до костей ветер, но Ване от быстрой ходьбы было жарко. Не задерживаясь у плетня крайнего огорода, он быстро перелез изгородь, сунулся в борозду и пополз.

Вот и Мишкино подворье. Ваня встал, прижался к плетню, осторожно огляделся по сторонам: как бы кто не увидел. Кругом ни души. Не слышно ни человеческих голосов, ни лая собак, ни мычания коров. Только подступивший к самым огородам лес, придавленный тяжелыми облаками, монотонно шумит да тревожно перешептываются подсолнухи.

Ваня прокрался к задней калитке, распахнул ее и обрадовался: Мишка стоял на крыльце.

— Мишка, эй, друг! — тихо позвал Ваня.

Мишка обернулся, увидел приятеля, соскочил с крыльца.

— Ванюха, ты как сюда попал?!

— К тебе вот пришел. Дело у меня к тебе, Мишка. И знаешь какое, не простое, а срочное. Вот и пришел к тебе.

— Дело, ко мне? — переспросил Мишка и тут же пожаловался: — А у нас беда, Ванюха. Просто замучили, каждый день окопы рыть гоняют.

— А где их копают? — поинтересовался Ваня.

— Да там, у реки. Помнишь, где наша пасека была?

— Еще бы, помню, да еще как. И мед помню, даже сейчас слюнки текут. А пасечника, деда Герасима, никогда не забуду.

Мишка грустно посмотрел на друга. Потом тяжело вздохнул.

— Нет уже у нас деда Герасима. Некому нас медом угощать. Убили его фашисты. Да и пасеки нет. Мед немцы пожрали, а пчелы разлетелись.

— Деда Герасима немцы убили? Да ты что? — Ваня схватил приятеля за руку. Мишка заплакал. Ваня прикусил губу и вспомнил, как они с Мишкой в прошлом году ходили на пасеку, как крепкий седой старик угощал их медом и калачом домашней выпечки, как они, возвращаясь, набрели на грибное место и больше всех набрали грибов. Вообще Мишка был настоящий друг, он никогда не оставлял товарища в беде. Как-то Витька Ершов, отрядный костровой, стал разводить костер и ударил топором по ноге. Бинтов ни у кого не было, белье у всех грязное. Только на Мишке чистенькая, с иголочки, рубашка. Другой бы пожалел, а он — ни капельки. Снял и разорвал на бинты. Ох, и попало ему за нее от матери! Зато директор школы сказал:

— Молодец, Мишка. Ты настоящий друг. Если бы не твоя рубаха, могла быть большая неприятность.

Мишка очень нравился Ване. «Раз он умеет дорожить дружбой и свято хранить тайны, то уж военную никогда никому не откроет», — подумал Ваня и решил, не таясь, рассказать другу, что у него за срочное дело.

— Ох, и везучий же ты Ванюха! Вот здорово — к нашим идешь! И я пошел бы с тобой, да мамка вот хворая, как ее одну оставишь, — задумчиво сказал Миша, когда Ваня поведал ему о сержанте, карте с замысловатой записью, о старшине, которого встретил в яковлевском лесу, и генерале Окуневе, которого надо еще найти.

Тяжело стало на сердце у Вани после слов друга, он взял его за руку и горячо зашептал:

— Ты не тужи, Миш, и для тебя дело найдется. Я пойду генерала искать, а ты тут оставайся, разведчиком. Понимаешь? Разведаешь, где у немцев пушки стоят, танки, снаряды, может, и новый аэродром найдешь, ну, и обязательно надо знать, где войско и сколько его. А когда я вернусь, ты мне все расскажешь, вот тогда оба и уйдем. Расскажем обо всем генералу, покажем по карте, где войска, аэродром, а он вызовет летчиков и пошлет самолеты.

— Самолеты, — удрученно протянул Миша, — говорят, нет их у нас.

— Кто тебе сказал?

— Староста и комендант. Они говорят, что все наши самолеты разбиты.

— Врут они, — решительно заявил Ваня, — я видел, как наши летчики немцев бомбили. Ты зимником в Яковлевку ездил?

— В прошлом году с отцом ездили.

— Ну так вот, на шоссе, у развилки зимника, налетели наши на немцев и давай их бомбить. Так дали — мокрое место от гитлеровцев осталось. Во!

— А староста говорит, что у наших ни танков, ни самолетов. Одни винтовки. А что ей, винтовкой-то, сделаешь?

— Врун ваш староста, не верьте ему.

— Я и так не верю. Да и никто ему не верит.

— Правильно делают. Нечего предателям верить, — одобрил друга Ваня, оглянулся и спросил: — Мишуха, а ты мне поможешь к нашим пройти?

— Спрашиваешь. Конечно, помогу! Я тебя болотом до самой реки доведу. Немцы стоят на этом берегу, а наши на демьяновском. Помнишь старую корягу? Там самое узкое место, легко переплывешь.

— Это где мы купались? У сухары, у той, что грозой разворотило? Да?

— Точно, у нее. Пройдем логом…

Миша осекся. Кто-то громко и настойчиво постучал в ворота. Потом раздался голос:

— Любава, ты что долго копаешься? Весь народ собрался, а тебя нет. Пошевеливайся давай да живо к правлению.

Миша подбежал к калитке, распахнул ее. У ворот стоял высокий мужчина в сером коверкотовом кителе, в яловых сапогах и высокой немецкой фуражке.

— Дядя Кузьма, мамка хворает. Жар у нее и тошнит. Она головы не может поднять. Не пойдет она сегодня. Освободите ее…

— Эк расхворалась не вовремя, — проворчал староста и отвернулся, — раз мать болеет, собирайся ты. Мне сказано, чтобы с каждого дома был человек, и все. Мое дело подневольное. Что мне приказывают, я то и делаю. Так что собирайся давай без разговоров.

— Сейчас, — ответил Мишка и захлопнул калитку. За воротами послышались тяжелые удаляющиеся шаги. А Миша обернулся к калитке и высунул язык: — На вот, подхалим несчастный. «Мое дело подневольное, я приказ выполняю…» Весь народ замучил, фашистский лакей.

Миша не спеша направился в сарай, взял две лопаты, одну сунул Ване.

— Это тебе для маскировки. Идем. Я тебе покажу, где ловчее убежать.

Они молча подошли к толпе баб и мужиков, вскинули на плечи лопаты. А часа через два, подгоняемые конвоирами, подошли к тому месту, где была колхозная пасека. Расторопный инженер — немец — быстро расставил всех по рабочим местам. Люди молча, не глядя в глаза друг другу, приступили к работе. Одни рыли окопы, другие валили деревья, третьи строили в три-четыре наката глубокие блиндажи… Но что бы люди ни делали, работа у них не спорилась. А тут еще взлохмаченные облака опустились на вершины деревьев. Вокруг стало темно, глухо. На землю легли черные огромные тени. С реки налетел резкий студеный ветер. Люди стали кутаться в рваные ватники и плащи. Вскоре зашумел дождь. Люди молча отходили под развесистые сосны. Стоявший поблизости конвоир с головой накрылся плащ-палаткой и прижался к стволу дерева. Миша внимательно посмотрел на него, толкнул Ваню в бок и дрогнувшим голосом сказал:

— Беги!

В это время с крутого берега реки налетел ветер. Сумрак прочертила ломаная молния. Вздрогнула земля, прогрохотал гром. Начался ливень. Ваня крепко пожал мокрую ладонь друга и нырнул в березняк.